Глава 5
Цитата:
«Он вернулся так же внезапно, как и исчез. Один миг — белый свет, рвущий сетчатку, следующий — знакомый потолок с трещиной, которую он всё собирался зашпаклевать. В груди пульсировала чужая кровь, которую он смыл под душем в нарисованном отеле. Но здесь, в реальности, она, казалось, проступила снова — липкая, тёплая, напоминание о том, что мир комикса был не сном».
---
Сознание вернулось рывком.
Феликс открыл глаза и уставился в потолок. Свой потолок. С той самой трещиной, которая шла от люстры к углу, — тонкая, извилистая, похожая на карту высохшей реки. Он знал каждую её развилку, каждый миллиметр. Трещина появилась три года назад, когда соседи сверху затеяли ремонт и чем-то тяжёлым проломили перекрытие. Управляющая компания обещала всё починить, но так и не починила. Феликс привык. Как привык к скрипу половиц в коридоре, к запаху жареного чеснока из квартиры напротив, к тому, что батарея в спальне всегда греет неравномерно — снизу ледяная, сверху обжигающая.
Сейчас батарея была тёплой. Окно приоткрыто, и в щель тянуло сырым осенним воздухом, перемешанным с дымом от чьей-то сигареты. На подоконнике стоял засохший кактус — подарок Сынмина, который Феликс забыл полить ещё в прошлом месяце. Рядом валялся телефон, провод от зарядки свисал на пол, а экран горел уведомлениями.
Он лежал на своей кровати. В своей одежде — в той самой, в которой был в мастерской отца. Чёрная водолазка, джинсы, носки. Но водолазка была чистой. Феликс помнил, как она промокла кровью Минхо на крыше, как он снял её, чтобы сделать повязку, как бросил на бетон. А теперь она была чистой, даже пахла стиральным порошком, который он покупал в супермаркете за углом.
— Какого хера? — прошептал он, садясь.
Голова закружилась. В ушах зашумело, и он прижал ладони к вискам, дожидаясь, пока мир перестанет вращаться. Пальцы дрожали. Он посмотрел на них — чистые, без единого пятнышка, с аккуратно подстриженными ногтями. Те самые пальцы, которые полчаса назад — или два месяца? — были по локоть в чужой грудной клетке.
Он перевёл взгляд на часы на тумбочке. Электронные, с синими цифрами. 22:14. Дата — 19 сентября. Та же ночь. Та же ночь, когда он пришёл в мастерскую отца, когда увидел кровь на мониторе, когда рука из экрана затянула его в…
Феликс резко встал. Ноги подкосились, и он схватился за спинку кровати, чтобы не упасть. В комнате всё было на своих местах. Стопка медицинских журналов на столе, пустая кружка из-под кофе, наушники, брошенные на клавиатуру. Ноутбук в режиме сна, индикатор питания мигает зелёным. На стене — диплом об окончании университета, рядом — фотография с выпускного. Он там улыбается, стоит между матерью и отцом. Мать тогда была ещё жива, отец — трезв и горд.
Феликс подошёл к ноутбуку, открыл крышку. Экран загорелся, показал рабочий стол — заставка с горным пейзажем, который он скачал когда-то и так и не сменил. В углу — иконка «W». Файл с последней главой.
Он кликнул на него дрожащим пальцем.
Открылась панель. Страница за страницей — те самые, что он видел в мастерской. Последний кадр: Минхо на крыше отеля «Каннам», его лицо, обращённое к небу. Но небо было закончено. Никакой рваной белой полосы. Просто идеальный закат — розовый, фиолетовый, золотой. И никакой крови.
— Этого не может быть, — выдохнул Феликс.
Он пролистал назад. Минхо на встрече с советом директоров. Минхо в своём пентхаусе, пьющий ледяной американо. Минхо на стрельбище, где он каждую неделю поддерживает форму. Всё, как обычно. Никакой раны, никакой крыши, никакой драки с неизвестным убийцей, которого не существует.
Феликс закрыл ноутбук, отошёл к окну, распахнул его настежь. Холодный воздух ударил в лицо, и он глубоко вдохнул, чувствуя, как лёгкие наполняются настоящим, не нарисованным кислородом. Внизу шумел Сеул — настоящий, грязный, с мигающей рекламой, с выхлопными газами, с сиренами скорых, которые он слышал каждую ночь. Никакой идеальной симметрии, никаких слишком гладких лиц.
— Я дома, — сказал он вслух, и голос его сорвался.
Он не знал, сколько простоял у окна. Может, минуту, может, десять. В голове всё перемешалось: руки, сжимающие рану, песня про розовых китов, глаза Минхо, когда он исчезал. Испуганные глаза. Нарисованный человек, который испугался за реального.
Телефон на тумбочке завибрировал. Феликс подошёл, взял его. Экран был залит уведомлениями — пропущенные вызовы от Джисона (восемь), от Сынмина (три), от Чонина (два). И одно сообщение.
Он открыл его.
Отправитель: Аппа.
Сообщение было коротким, набранным неровным, дрожащим почерком — отец писал с телефона, который ненавидел, потому что пальцы вечно попадали не на те буквы.
«Не лезь в комикс. Ты сломал сюжет. Минхо должен был умереть в 42 главе. Из-за тебя он жив. Теперь я не знаю, что будет. Не ищи меня. Я сам появлюсь, когда всё исправлю. И не рассказывай никому. Никому. Это опасно. Для всех».
Феликс перечитал сообщение три раза. Потом ещё раз. Пальцы сжали телефон так, что хрустнул пластиковый чехол.
— Сломал сюжет? — проговорил он, и в голосе его закипала злость. — Ты, сука, сломал мою жизнь!
Он нажал на вызов. Гудки. Длинные, тягучие. Один, второй, третий. Потом — механический голос автоответчика: «Абонент временно недоступен». Феликс сбросил, набрал снова. Тот же результат.
— Твою мать! — Он швырнул телефон на кровать. Тот отскочил от покрывала, упал на пол, и чехол слетел, обнажив царапину на задней панели — память о том, как Феликс уронил его в операционной, когда медсестра толкнула столик с инструментами.
Он стоял посреди комнаты, тяжело дыша, чувствуя, как злость и страх перемешиваются в желудке в тошнотворный коктейль. Отец знал. Отец знал, что он попадёт в комикс. Или хотя бы предполагал. И ничего не сделал, чтобы его остановить. Или не успел. Или… чёрт, он же исчез. Бесследно исчез из запертой мастерской. Как Феликс исчез из номера отеля.
Телефон на полу завибрировал снова. Феликс поднял его. На экране высветилось имя: «Хан Джисон».
Он принял вызов.
— Феликс! — голос Джисона был высоким, нервным, срывающимся на фальцет. — Ты живой, блядь?! Я тебе восемь раз звонил! Ты где был?!
— Дома, — ответил Феликс. Голос звучал хрипло, и он откашлялся. — Я был… я уснул.
— Уснул?! — Джисон, казалось, не поверил. — Ты сказал, что заедешь к мастеру, проведаешь его, а потом пропал. Я приехал через час, а там — никого. Дверь открыта, в мастерской бардак, монитор горит, а ты…
— А я что? — перебил Феликс.
— Тебя нет! — почти выкрикнул Джисон. — Я обыскал всю квартиру, заглянул в ванную, на балкон, даже в кладовку. Никого. А на столе — кровь, Феликс. Кровь! Я думал, с тобой что-то случилось. Думал, может, мастер… может, вы оба…
— Джисон, — Феликс сел на край кровати, потирая лоб свободной рукой. — Слушай. Я сейчас тебе скажу кое-что, и ты, пожалуйста, не перебивай.
Он рассказал. Всё. Про руку из монитора, про крышу отеля, про Минхо, истекающего кровью, про операцию на бетоне, про двухмесячную скачку времени, про отель, про песню, про исчезновение. Говорил быстро, сбивчиво, не давая Джисону вставить ни слова. Когда закончил, в трубке повисла тишина.
— Ты… — Джисон запнулся. — Ты сейчас серьёзно?
— Абсолютно.
— Феликс, ты, блядь, хирург, а не сказочник. Ты что, переработал? У тебя галлюцинации? Может, ты в ту ночь надышался чем в мастерской? Там эти краски, растворители…
— Я не надышался, — отрезал Феликс. — Я тебе правду говорю. Отец создал мир, который живёт сам по себе. Я там был. Я спас Минхо. А потом отец написал мне сообщение, чтобы я не лез в комикс, потому что я сломал сюжет. Минхо должен был умереть.
— Покажи сообщение.
Феликс открыл чат, нашёл сообщение от отца, сделал скриншот и отправил Джисону. В трубке снова стало тихо — Джисон читал.
— Это… — голос Джисона изменился. В нём больше не было истерики. Он стал тихим, почти испуганным. — Это почерк мастера. Я его сто раз видел на полях эскизов. Это он.
— Да, это он.
— Но это же бред, — Джисон всё ещё пытался держаться за реальность. — Люди не могут перемещаться в комиксы. Комиксы — это бумага и пиксели. Там нет…
— Там есть жизнь, Джисон, — перебил Феликс. — Я видел её. Я держал её в руках. Она тёплая и липкая, и она пахнет железом. И если отец сейчас там, пытается что-то исправить, то он может… — Феликс не договорил. Мысль о том, что отец может попасть в мир, который сам создал, и не иметь возможности выбраться, ударила под дых.
— Ладно, — Джисон выдохнул. — Ладно, допустим. Допустим, ты не спятил. Что ты собираешься делать?
— Найти его.
— А если он не хочет, чтобы его нашли?
— Мне плевать. — Феликс встал, прошёл к столу, взял кружку, понюхал — запах прокисшего кофе, поставил обратно. — Он мой отец. И если он сейчас там, в этом мире, где всё может измениться по щелчку пальцев автора, я не оставлю его там.
— Автора? — Джисон усмехнулся, но усмешка вышла нервной. — Ты же не думаешь, что мастер сам себя нарисовал в комиксе?
— Я не знаю, что думать, — признался Феликс. — Но я знаю, что он исчез. И я знаю, что он в опасности. Этого достаточно.
Он собирался сказать ещё что-то, но телефон пискнул — второй входящий вызов. Феликс посмотрел на экран: «Ян Чонин».
— Джисон, я перезвоню. Чонин на линии.
— Только не говори ему, — быстро сказал Джисон. — Он же художник, он поверит сразу, а потом нарисует какую-нибудь хрень, и мы все окажемся в заднице.
— Я понял.
Феликс переключился на Чонина.
— Хён! — голос Чонина был звонким, радостным, как всегда. — Ты где пропадал? Я тебе звонил, хотел показать кое-что.
— Работал, — соврал Феликс, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Что у тебя?
— Помнишь, я тебе рассказывал про того парня, которого сфоткал в Инсаdong? Ну, который был похож на персонажа из старого комикса?
Феликс замер. Сердце пропустило удар.
— Какого комикса?
— Ну, «W»! — Чонин говорил так, будто это было очевидно. — Я же тебе говорил, помнишь? Месяц назад. Я снимал на улице, и в кадр попал какой-то мужик. Очень странный. Весь в чёрном, лицо такое… ну, как с обложки. Я тогда подумал, что это косплей, но сейчас пересматривал фотки и понял: он же точь-в-точь как Ли Минхо из «W»! Только живой, трёхмерный. Хён, это же безумие, да? Может, это какой-то актёр?
Феликс прикрыл глаза. Чонин сфотографировал Минхо. В реальном Сеуле. Значит, тот выходил за пределы своего мира. Или его выбросило, как Феликса? Или…
— Чонин, — сказал он, перебивая брата, который уже начал сыпать догадками, — удали эти фотографии.
— Что? Почему?
— Удали, — повторил Феликс, и в голосе его появилась жёсткость, которой Чонин, кажется, испугался. — И никому не показывай. Это важно. Я потом объясню. Обещаешь?
— Ну… ладно, — Чонин говорил обиженно, но послушно. — Но ты мне потом всё расскажешь, хорошо? Я же не маленький.
— Расскажу. — Феликс посмотрел на часы. 22:37. — Всё, Чонин, мне нужно идти.
Он сбросил вызов и тут же получил новый. Сынмин.
— Феликс-сси, — голос Сынмина был сухим, официальным, как всегда. — Извините, что беспокою в такое время. У меня проблема.
— Какая?
— У меня температура под сорок, я в приёмном покое лежу, мне ставят капельницу. А утром у меня операция — плановая холецистэктомия. Пациент уже подготовлен, отменять нельзя. Вы не могли бы подменить меня? Всего одна операция, я знаю, что у вас выходной, но больше не к кому обратиться.
Феликс хотел сказать «нет». Хотел сказать, что он только что вернулся из нарисованного мира, что его отец исчез, что у него руки до сих пор дрожат, что он не спал двое суток или два месяца — хрен разберёшь. Но рот открылся сам, и голос, усталый, механический, произнёс:
— Хорошо. Во сколько?
— В восемь утра. Я пришлю подробности. Спасибо, Феликс-сси. Вы меня спасаете.
— Не за что, — ответил Феликс и отключился.
Он опустился на стул, уронил голову на руки. Спина ныла, глаза жгло, в висках пульсировала боль. Восемь утра. Через десять часов ему нужно быть в операционной, резать живого человека, который не знает, что его хирург только что вернулся из параллельной вселенной, где он сражался за жизнь нарисованного героя.
— Ты справишься, — сказал он себе. — Ты всегда справляешься.
Он поднял голову, взглянул на ноутбук. Иконка «W» смотрела на него с рабочего стола. Феликс открыл файл снова, пролистал до 42 главы. Той самой, где Минхо должен был умереть.
Глава называлась: «Последняя пуля».
Он начал читать.
Там была крыша. Там был неизвестный убийца, которого отец всё-таки нарисовал — лицо скрыто капюшоном, только тень, только силуэт. Там был выстрел. Пуля должна была войти в грудь Минхо, разорвать лёгкое, задеть аорту. Смерть через три минуты. Без свидетелей. Без помощи. Финал.
Феликс перелистнул на следующую страницу. Белый лист. Пустота. И в углу, мелким, дрожащим почерком отца, приписка:
«Но пришёл тот, кого здесь быть не должно. И мир изменился. 42 глава переписана. Минхо жив. Что дальше — я не знаю. Возможно, он сам решит. Возможно, он уже решил».
Феликс закрыл ноутбук. Встал. Подошёл к окну. За стеклом ночной Сеул горел огнями — настоящими, живыми, неравномерными. Где-то мигала вывеска, где-то перегорел фонарь, где-то в окне напротив горел синий свет телевизора, и чья-то тень двигалась по стене.
Он достал телефон, открыл сообщение от отца. Прочитал ещё раз. Потом напечатал ответ:
«Я не брошу тебя там. И Минхо не брошу. Если ты сломал его судьбу, значит, я помогу написать новую. Где бы ты ни был — жди. Я вернусь. И на этот раз я не спою. Я приду с вопросами».
Отправить. Чек-марка загорелась зелёным. Доставлено. Но прочитано — нет.
Феликс положил телефон на стол, лёг на кровать, не раздеваясь, уставился в потолок. Трещина от люстры к углу. Знакомая, как лицо матери, которое он начинал забывать. Он закрыл глаза и сразу же увидел Минхо. Того, который стоял посреди номера, когда Феликс исчезал. Испуганного. Растерянного. Живого.
— Прости, — прошептал Феликс в пустоту. — Я вернусь. Обещаю.
Он не знал, слышит ли его тот, кто остался по ту сторону. Не знал, дойдут ли слова сквозь границу миров. Но он знал одно: сюжет, который его отец не смог закончить, теперь стал его историей. И он не позволит ей оборваться на полуслове.
За окном шумел город. Настоящий город, который не был нарисован. А где-то там, в пустоте между страницами, ждали те, кого он оставил. И Феликс знал, что он вернётся. Потому что у каждого финала есть продолжение. Даже если автор этого не предусмотрел.