Инферно

— Уверен, что не нужна помощь? — полицейский смотрит на Ликса и несдержанно морщится, думая о том, как же, наверное, пареньку больно. От ударов нападавшего остались синяки, что, в скором времени, преобразятся в жуткие гематомы. Мужчина перевёл настороженный взгляд на Хёнджина, что отделался одной лишь ранкой на губе. — Как вы умудрились, ребята?

Второй парень немного пугал своим безразличными глазами. Дураку ясно, что это он побил первого и сейчас, как ни в чём ни бывало, отсиживал место в участке, откинувшись на спинку стула и абсолютно незаинтересованно скрестив руки на груди.

— Спасибо, я в норме, — Ли попытался улыбнуться, но только скорчился от неприятных ощущений на покрытой ударами физиономии. Ещё полчаса назад он не чувствовал боли, скорее, из-за действия адреналина в крови, но осознание приходило к нему по тянучей мере поступления и на данный момент веснушчатый ощущал, как покруживается его голова.

Полицейский звучно цокнул и повертел осуждающе носом, с крайней задумчивостью постукивая ручкой по столу.

— Мало того, что народ напугали, так ещё и ущерб приличному заведению нанесли, — отчитывал как высеченных школьников, как проворных мальчишек. Так оно и было. Мужчина выглядел старше шестидесяти уж явно. У его глаз уже давно образовались морщинки, а усталый взгляд говорил о том, что подобную сцену он видит далеко не в первый раз. Его внимание медленно перешло на Амэю, что, сложа руки на коленях, смотрела на ситуацию с очевидным беспокойством. — Девушку не поделили? — прикрикнул он, размахивая рукой. — Ну так разобрались бы по-человечески, разговорным путём, там, где-нибудь в сторонке, а не как дикари!

Хвана напрягало это. Его раздражал старый голос мужчины, что на слух всё больше походил на раздражающий скрип пола, от чего он хотел схватить в руки кляп и заткнуть рот полицейского как водопроводную трубу, откуда не переставала литься водопадом едкая жидкость. Его взгляд из-под бровей сжирал всех здесь находящихся, но по большей части Хёнджин выражал абсолютный пофигизм. От кофейного утырка его разделял жалкий метр. Ему ничего не стоило схватить Ли за плечо и отшвырнуть назад, так, чтобы тот свалился лопатками на спину и задохнулся нахрен от удара в лёгкие, но Хван не торопился дурить раньше времени.

Амэя находилась значительно дальше. Но он не смотрел на неё, пусть и чувствовал всем телом её ненавистный взгляд.

Он сдерживал себя больше полудня. Делал это из-за неё, ведь только она страдает от его неугомонного поведения. Хёнджин не знает, что на него нашло, но, он, какого-то хрена, решил, что способен вести себя иначе. Он ведь думал об этом, понимал, что рано или поздно его терпению придёт конец, и этот конец настал, стоило ему только встретиться с Феликсом.

Он не хотел ничего говорить, когда пара морщинистых глаз напротив в очередной раз устремились на него. Хван периодически судорожно выдыхал в мыслях, хотя внешне выглядел спокойным как удав. Думал лишь о том, что снова на неё зол. Мышка не оценила его старания обратиться к ней образом намного лучше, что сыграло свою роль. Она не понимает, не осознает, что может его успокоить; что в силах остановить его в порывах истинного гнева. Кажется, до неё до сих пор не дошло это.

Но и на это Хёнджину уже плевать. Он прекратит эти смехотворные попытки стать менее жестоким. После выломанной в её квартиру двери и пореза на тонком запястье, Хван действительно задумался, что его самовольность переходит границы и пора сократить себя в своих, по его мнению, неограниченных возможностях, пока не стало слишком поздно. И снова, очередное, действующее на нервы: нет. Амэя была против него. И теперь Хёнджину нет дела до её чувств.

Она идёт по тому пути, что выбрала для себя сама. Что будет с ними дальше — не его головная боль.

Феликс сжал руки в кулаки. Как же тяжело ему было молчать. Вот же — спасение для Мэи как на ладони. Ему тоже ничего не стоит взять всё в свои руки и рассказать обо всём полицейским. О ужасной правде, что скрывается под смазливым лицом урода рядом с ним. Ли расцарапал кожу до жгучего покраснения, держа себя как на поводке. Амэя была против. И он не должен самовольничать, когда девушка прямым текстом сказала ему молчать. Она доверилась ему и он, правда, безумно ей благодарен за это, но, Феликс просто не понимает, почему она так упёрто старается скрыть это от нужного внимания. Единственное, что вызывало в его голове недоумение, касаемо подруги младшей сестры — её дикий страх к Хёнджину. Конечно, он всё понимает, но... Он совершенно ничего не понимает! И считает это необдуманным поведением — умалчивать о действиях настоящего преступника.

Феликс хотел головой об стенку биться, но он держал рот на замке и не смел выдавить из себя даже мелкий намёк на страшную правду.

— И что же с вами делать? — с глубоким вздохом полицейский, со всей своей наигранной важностью, оглядел заново молодых парней, подумывая о наказании, что понесут оба и о выписанном штрафе за нарушение адекватного поведения в обществе. Но не проходит и пяти минут его тщательных раздумий, как в участок врывается ещё один молодой человек. Шатен, чьё лицо показалось мужчине до безумия знакомым, оглядел небольшое помещение внимательными глазами и увидев стол, за которым сидели нарушители, уверенно зашагал в их направлении.

— Доброго дня! — Чан улыбнулся полицейскому и не чувствовалось более в его взгляде той самой растерянности, когда он только-только явился в участок. Бан, встав рядом с Хёнджином, на мгновение метнул глазами вниз и еле не закатил глаза, увидев побитое лицо незнакомого парня рядом, и, что ни удивительно, совершенно безразличную морду Инферно. Что этот паразит снова натворил?

Полицейского такой расклад происходящего не особо устраивал, что не мудрено — они должны понимать, где конкретно находятся! Поэтому, Чан, не дав складке образоваться на засаленном лбу дяди, поспешил снова открыть рот:

— Извиняюсь за беспокойство, — рука Бана легла на широкое плечо подопечного, как бы показывая, по какой причине он здесь. — Позволите забрать? Штраф и прочее будут выплачены, безусловно, — и после, нагнувшись над столом, чуть тише добавил: — в увеличенном размере, конечно же.

Лицо аджосси перекосило от возмущения. Он весь покраснел, то ли от злости, то ли от шока. Закрывал и открывал рот как рыба, пытаясь подобрать верные слова.

Амэя наблюдала за незнакомым мужчиной с непозволительным, казалось ей, любопытством. Видела, как Чан дотронулся до Хвана и как тот грубо дёрнул плечом, скидывая с себя ладонь шатена, что не переставал одаривать присутствующих неуместной, широкой улыбкой. Поверх белоснежной футболки он носил чёрную кожаную куртку, а ключи от машины дорогой марки в руках говорили о его состоявшемся финансовом положении. Пронес за собой шлейф дорогого запаха, не внушая своим видом страх и отторжение, в отличие от Хёнджина, которому явно не понравилось внезапное появление этого человека здесь.

— Кто вы такой? Объяснитесь для начала, — требовал полицейский, стуча по столу. Хван отвёл глаза в сторону, а нависший над ним незнакомец, кажется, торопясь заткнуть мужчину поскорее, достал с кармана карточку, похожую на визитку и без слов протянул тому, в буквальном смысле спасая всех здесь присутствующих от противного, стариковского голоса. Узкие глаза аджосси сначала сердито взглянули вверх, но рукой он все же потянулся за картой, с опаской вчитываясь и вспоминая до ужаса знакомую ему фамилию. Чан клянётся, он по иссохшим губам полицейского прочёл ненавистное: «чертовы Баны!», после того, как тот осознал, с кем имеет дело. Вероятно, этот дядя в лихие времена гонялся по улицам Сеула за покойным дедушкой Чана и всё никак не мог выловить. Каким же удивлением для старика послужило увидеть здесь внука нашумевшего в своё время криминалиста. Теперь понятно, кого напоминала эта квадратная улыбка на лице парня.

Полицейский прочистил горло и настороженно оглядел участок, не поворачивая головы. Он напряжённо вернул Чану карточку и смиренно сложил руки на столе, вздымая сердитый взгляд на Хёнджина напротив. А это значит... ещё один наследничек? Пронеслось в голове, прежде чем мужчина поторопился без слов махнуть гребанному Бану рукой, молча позволяя тем убраться отсюда, да побыстрее.

Амэя, от волнения и нарастающей злости, не заметила, как привстала с места. И это всё? Его так просто отпустят? После всего, что он натворил средь белого дня?

Хван, кинув на Феликса последний свой убивающий взор, встал с места и вольно направился к выходу, не глядя на Лим. Она готова была вздрогнуть, встретившись с его чёрными глазами, ибо сама не отрывала от старшекурсника испуганного взгляда, но того не последовало. Хёнджин, словно для него девушки не существует, открыл и закрыл за собой двери.

— Вот спасибочки, — проворковал шатен, игриво подмигивая насупившемуся старичку. — Помнится, дедуля мне рассказывал об одном грозном полицейском... — не смог не промолчать Бан, действительно, не имея ничего плохого своим примечанием, как могло показаться на вид и слух. — Как же его звали... Ким Джэу? — полицейский заметно переменился в выражении лица, услышав своё имя. — Рад был с вами увидеться, господин. В детстве вы были моим кумиром. Будьте здоровы, — последнее, что сказал тому шатен и круто развернувшись, двинулся к выходу, думая о том, как всё-таки тесен мир.

Проходя мимо Лим он невольно взметнул на неё хитрыми глазами и на пару секунд завис на зажатой девушке, разглядывая с интересом мягкие черты азиатской внешности. С губ его, само по себе, неслышно вырвалось: Амэя? Чан сам не понял, почему решил, что это и есть та самая Амэя, о которой Хёнджин бредил во сне, но, он, наперекор сомнениям, приветливо помахивает милашке рукой и скрывается за дверью вслед за Хваном.

Да, это была она, определённо. Иначе, что бы здесь делал Инферно?

Когда Чан вдохнул в себя уличный воздух, Хёнджин уже стоял около его машины и курил. Старший подошёл к боксеру, едва касаясь плечом его плеча. Хван смотрел на свои руки. Кожу противно стягивало от засохшей на ней чужой крови, но к ощущению этому он привык. Ему, варварским образом, нравилось осознавать, что кровь на его руках принадлежит человеку, что так сильно тяготил его душу уже который день подряд. Финансист не мог прекратить думать о мышке, как бы того не хотел, но одна только мысль, что они снова остались с Ли Феликсом вдвоём — терзала его изнутри беспощадно.

— Стоило оставить тебя без присмотра на каких-то пару дней, — Бан зажал губами сигарету и Хван, нервно играясь до этого момента зажигалкой, поднёс к его лицу огонь. Он с удовольствием закурил, щурясь от ярких лучей солнца. — Ты за что так его?

— За всё хорошее.

— Эта девушка...

Бан почувствовал, как плечи Хёнджина напряглись. Он продолжил уже более осторожно.

— Амэя, да? — он повернулся на младшего корпусом и сжирал того глазами от жуткого любопытства. Да уж, охренеть как осторожно вышло. Он ведь буквально врасплох его ввёл своим прямым вопросом. Чан обожал интрижки, особенно, в их случае, а случай выдался не из лёгких, ведь касалось дело Инферно. Он и девушка? Хёнджин — мрачная, ожесточённая тень, рядом с той милейшей, нежной бабочкой? Это, блин, как вообще? Где эти две противоположности откопали друг друга? — Она японка? — Бан знал, что это не так, но всё же уточнил, обратив внимание на необычное для кореянки имя.

— Нет, — сухо ответил тёмноволосый, не глядя на старшего. — Не спрашивай о ней.

— Вот только не говори мне, что ты побил того несчастного, потому что оказался ею отвергнутым? А она, по иронии всех любовных треугольников, питает свои искренние чувства к тому самому несчастному? — затянувшееся молчание в ответ на предположение заставило Чана выдать поражённый вздох. — Да-а, тяжёлый случай.

Питает свои искренние чувства к тому самому несчастному...

Гонял в мыслях слова старшего Хёнджин, выкурив сигарету до самого фильтра. Даже жжение на губах не заставило его прекратить втягивать в себя едкий дым.

Да охуеть какие искренние. Хван плеваться хотел от отвращения. Вся эта херня жёстко морочила ему голову.

Он устал насиловать свой мозг мыслями, что ему не присуще абсолютно.

— Бой найдётся для меня сегодня?

Хотелось вынести всё наружу, с помощью любимого, ничем незаменимого занятия. Хотелось наконец вынести хоть кого-то.

— Я же сказал, не пущу тебя на ринг, пока не придёшь в себя, — Бан с прищуром от дуновения прохладного ветерка смотрит как Хёнджин делает шаг вперёд и поворачивается на него.

— Целее всех живых, — на лице Хвана мелькнула знакомая дьявольская ухмылка. — Разреши по-хорошему, иначе я ворвусь в твою грязную цитадель и разнесу всех, к чертям собачьим, — он говорил это совершенно спокойно. Человек, не знающий сущность Хёнджина, ни за что не поверит, что этот парень сейчас абсолютно серьёзен.

— Как же ты мне очертел, Хван, — Бан Чан со вздохом качает головой, выкидывая сигаретный окурок в мусорное ведро рядом. Он всё ещё не мог позволить Хёнджину взяться за бокс. Не прозрел этот парень ещё, не прозрел. Да и, однако, страшно. Чан переживает за тех парней, кому не посчастливится встать сегодня против Инферно, если Бан всё же разрешит тому провести пару боёв. Но, с другой-то стороны, ему ведь раз плюнуть явиться в его подпольный боксёрский клуб и разгромить там всё, как и обещал. Шутить с Хваном не стоит, себе дороже, но даже к такому человеку как он, есть свой особенный подход. — А развлечься не хочешь?

Хёнджин всегда выглядит хмуро, поэтому Чан не обращал внимание на его мрачное лицо. Он знал и прекрасно видел — Хван заинтригован, задавшись немым вопросом: «и как же?».

— Я хочу выпить, — потянулся Бан, прикрыв рукой широкий зёв. Он размял плечи и помолчав пару секунд под тяжёлый взгляд младшего, невозмутимо выдал: — Магазин с алкашкой для меня ограбишь? — кому как не Чану знать, насколько Инферно любит буйство? Воровство алкогольной продукции, конечно, не верхушка айсберга под названием «сумасшествие», но чего-то оно определённо стоит.

Хван изогнул прямую бровь, как бы, спрашивая — и это всё, что ты можешь мне предложить?

— Что? — не смог сдержать в себе негодование старший, вылупив на подопечного глаза. — Что мне тебе ещё предложить? Иди, вон, с парашюта спрыгни! — размахивал руками Бан. — А лучше бы дело доброе сделал... Тротуар у дома подмети! Сделай людям приятное, — хоть раз в жизни. Едва не сорвалось необдуманно с его уст, но Чан вовремя захлопнул рот, испуганно помалкивая. Он, если захочет, прихлопнет Хвана в два счёта, отряд амбалов на него направит, но даже не смотря на свою власть, Бан Чан часто ловил себя на мысли, что побаивается Инферно в минутах, когда тот пребывает в бешенстве.

Шатен переживал не за себя. Он волновался о Хёнджине, ведь если однажды Инферно переступит черту дозволенного и не сможет угомонить в себе демона в нужный момент... Бан Чану придётся его ликвидировать.

Чану нравился Хёнджин. Не цени он его, ни за что бы не приехал в участок, напоминая ненужным личностям о своей фамилии. Попади в передрягу любой другой боец его клуба — Бан вряд ли бы сорвался с места, как это произошло сегодня.

Чан замолчал, думая о том, что же может произойти в будущем.

— Истеричка ты, Чан, — уголок губ Хёнджина дёрнулся вверх. Хван редко улыбается, поэтому Бан на пару секунд завис. — Где там твой магазин? Учти, я выбирать не буду. Схвачу всё, что под руку попадётся, — предупредил старшекурсник, открывая дверь машины.

Бан отбросил мысли в сторону. Он заулыбался в ответ, спеша занять водительское сидение.

— Ну нет уж. Если воровать, то делать это достойно. Я сейчас список продублирую, чего бы мне хотелось выпить.

— Уймись.

Хлопнули двери мерса, заглушая душевный, звонкий смех Бан Чана.

***

Амэя резко отстранилась назад, с неловким смущением глядя на Феликса.

— Прости... очень больно? — ватная палочка в её руках чуть ли не выскользнула из рук, когда Ли неожиданно вскрикнул своим низким басом, стоило только девушке дотронуться ватой до ссадины на лице парня.

Веснушчатый захлопал длинными ресницами, вдруг осознав, что конкретно сморозил сейчас. Его и без того побили на её глазах, а теперь он шугается перекиси водорода?

Ли придвинулся ближе к Лим и с готовностью закрыл глаза, подставляя девушке лицо.

— Давай, — решительно кивнул он, а Амэя с интересом наблюдала за тем, как нервно подрагивают его веки, в ожидании болезненного прикосновения.

Феликс, теперь уже, сидел достаточно близко к ней. Она отчётливо видела каждый сантиметр чистой кожи и сопротивлялась желанию коснуться его очаровательных веснушек. Но это были лишь её мысли. Амэя ни за что бы не пошла на столь безрассудный поступок. Встряхнув головой, первокурсница со сосредоточенным взглядом потянулась ещё ближе, намереваясь продолжить то, что должна была.

Феликс напрягся и облизнул судорожно сухие губы, готовясь к новой порции неприятных ощущений. Амэя покрылась пунцовым цветом, пропуская мимо глаз этот жест с его стороны, а голову всё никак не покидало надоедливое... Брат Юджи и правда очень красивый.

— Ты... ты прости, пожалуйста, что так вышло, — шепнула первокурсница, заметив, как после её слов он в мгновение сменился в выражении лица. Оно стало холодным, даже недовольным. — Этот человек действительно опасен, — и снова она не сумела выговорить его имя. — Мне очень жаль, что так...

— Прекрати извиняться, Мэя, — резко. Девушка чаще заморгала, внезапно почувствовав в груди груз и противное покалывание. Она расстроенно опустила голову, её плечи поникли. Возможно, Амэя так привыкла к доброте и пониманию Ликса, отчего так по-детски отреагировала на его иное поведение. Ли, не открывая глаз, продолжил своим красивым бархатным голосом: — Ты не виновата. Я ведь сам нарвался.

Лим молчала. Она вслушивалась в каждое его слово и верила ему, но не торопилась соглашаться, всё ещё чувствуя себя той, из-за кого ему больно сейчас.

Феликс же какого-то такого сюжета в своей жизни и ожидал, ещё тогда, когда узнал горькую правду о нездоровых «отношениях» подруги сестры. Он знал, что не оставит это так просто и попытается помочь всеми возможными способами. Уж не подумал бы он, что размажет свою кровь на кафеле милого, ароматного кафе, благодаря Хвану. Ли, в принципе, драться не умел. В подростковые годы он усердно занимался тхэквондо и, признаться честно, делал огромные успехи, но после семнадцатилетия забросил, оставив этот этап своей жизни позади, вплоть до нынешних двадцати трёх. Почему вплоть и почему до нынешних? Так потому, что, кажется, ему снова пора возвращаться к тренировкам, ибо оказаться однажды избитым ещё раз он отказывается наотрез.

Амэя с особой аккуратностью продезинфицировала рану и приклеила к щеке парня пластырь с принтом милого, розового поросёнка. Он достался Мэе от ПокСу и, к сожалению, оказался единственным в квартире девушек.

— Спасибо, — улыбнулся сквозь боль Феликс, задержав на Лим добрый взгляд. Она сложила руки на коленях и неловко отвернулась, заметив, что Ли смотрит на неё чересчур долго и открыто. С каждой пройденной секундой лицо веснушчатого вновь менялось на серьёзное. Неожиданно он скользнул глазами по её лицу, шее, затем опустил голову на женские ладони, предплечья. Амэя в жутком некомфорте сжалась, пытаясь отодвинуться, но Ли не дал, в один момент сосредоточенно заговорив: — Он ведь не бьёт тебя? — проверял, есть ли на теле девушки следы от насилия со стороны сумасшедшего ублюдка. Ликсу представить страшно было, что пережила бедная Мэя, но если это отродье посмело ещё и руку на неё поднять...

— Нет, — грустно мотнула головой Лим, расслабившись. Она доверяет брату подруги, правда. Но, иногда невольно ей по привычке становится безумно страшно оставаться наедине с противоположным полом, особенно если на неё пристально и долго смотрят, как делает это он.

«Я ведь тоже могу быть нежным с тобой».

Глупости. Гнусная, уродливая ложь. Лим не верит ни единому слову, что он пытается выдать за искренность. Никогда, и ни за что она не поведётся на Хван Хёнджина. Теперь уже никогда в своей жизни.

В участке он вёл себя тихо, как мышь, молчал и сверлил взглядом одну точку перед собой. Их усадили на стулья за стол, в то время как Амэю попросили занять место на диване. На протяжении всего времени она в упор смотрела в широкую спину старшекурсника и сжимала до скрежета зубы. Лим ещё не готова проявить такую смелость, глядя ему в глаза, но она с пребольшим удовольствием вонзит ему нож в лёгкие одним лишь только взглядом. Хотела, чтобы он чувствовал её тяжёлый взор и ощутил то же самое.

Но очередная горестная правда в том, что... Ему наплевать. Хван Хёнджин — бездушное подобие человека, и в груди его холодный кусок твёрдого камня. Амэя уверена в том, что, сидя там, в полицейском пункте, финансист не чувствовал ничего от слова совсем. Он вальяжно откинулся на спинку стула и раскинул длинные ноги по сторонам, с вызовом смотря на мужчину в форме. Лишь в её представлениях это было — дрожащий от страха Хван и его сожаления насчёт всего.

Лим действительно рада. Хотя бы тому, что имеет. Хёнджин попал из-за неё в отделение полиции — это ведь уже что-то значит? Может быть, это начало её уверенного пути?

Она украдкой посмотрела на Феликса. Ли выглядел загруженно и его мысли Амэе не прочесть, как бы она не хотела. Девушка нарушила тишину, заглядывая тому в глаза:

— И всё же, Феликс... Я очень благодарна тебе, — улыбнулась мягко Лим, поймав себя на мысли, что ей нравится улыбаться именно этому парню. Она делает это с удовольствием и не осознает, как поднимается её настроение от одной только улыбки, подаренной ему. — За меня прежде никто не заступался. Ты... знаешь, ты был очень смелым.

Ликс не понял, в какой момент сожалеюще поджал губы. Он парень довольно сентиментальный и в этот момент чуть не пролил крокодилью слезу, наблюдая за тем, как невинная девушка страдает в лапах чудовища и с такой нежностью в глазах благодарит его буквально ни за что. Если бы мог, если бы только она разрешила ему касаться себя, Ли делал бы это каждый день. Он бы подбадривающе её обнимал и этим, возможно, сумел бы закрыть от тех туч, в которых она ему призналась. От огромной, мрачной тучи под именем Хван Хёнджин.

Неожиданно Феликс поднимается с места и садится на ковёр напротив неё, чуть ли не касаясь подбородком острых, женских коленок. Амэя от неожиданности вздрагивает, но Ли торопится её успокоить, подняв руки вверх. Как бы говоря, что ничего плохого в его планах нет. Помимо сентиментальности, Ли также отличается своей эмоциональностью, что зачастую выражается в его неконтролируемых действиях. Порывисто он упал ей в ноги, лишь по той причине, чтобы пообещать кое-что.

— Мэя, — сглотнул он, подбирая слова. — Я сделаю всё, что в моих силах, только бы не дать ему вновь тебя обидеть, — быстро заговорил парень, нервно смачивая языком губы. — Я... — кажется, я появился в твоей жизни, чтобы спасти. — Можешь срываться на меня, бить, кричать мне, как его ненавидишь... — он чаще задышал и в один момент тише продолжил: — Только говори со мной, Мэя. Не держи это внутри. Оно ведь пожирает, — глаза Феликса спустились на её запястье. Это был и есть результат её молчания. Одиночества в данной ситуации. Это то, что коробило и довело до состояния покончить со всей болью столь кошмарным путем. — Это не выход, Амэя.

Феликс понимал, что задел больную тему. Это стало видно отчётливее по её вмиг напрягшимся плечам. Ли надоело видеть эту девушку разочарованной. Он жалел, почему же раньше не встретил её и не смог спасти. Странное чувство одолело его... Отныне он посчитал это долгом — быть с ней рядом в нужный момент и помочь пройти через это.

— Спасибо, — она еле кивнула, смотря на его побитое лицо. Надо же. Кто-то и правда наконец на её стороне и понимает её.

Феликс пытался отвлечь девушку от дурных мыслей и, присев на мягкий ковёр в её комнате, принялся болтать о разном. Он решил рассказать о себе.

У Ли медицинское образование, но работать по специальности он не предпочёл. Поступил в данном направлении только из-за родителей и отучился, можно сказать, для галочки. Он закончил учёбу в Австралии и через полгода прилетел в Корею, как он выразился, за новой жизнью.

— Мне нравится Сеул! — искренне делился веснушчатый, покачиваясь из стороны в сторону. — Я наконец встретился с Юджи и познакомился с тобой, — Амэя не смогла сдержать в себе смущённую улыбку. Кажется, она и правда доверяет Ли. По крайней мере, ей очень жаль и совестно на душе за удары на его красивом, солнечном лице.

Они с Юджи погодки. Феликс старше. Ровесники всегда находят общий язык, поэтому Ли описал их дружбу как «не разлей вода».

Он ещё много о чём говорил, вызывая у Лим улыбку до ушей и такой редкий, звонкий смех. Ли замирал и слушал это красивое звучание, думая о том, что бесконечно бы смешил её рассказами, лишь бы только Амэя Лим сияла. Ей идёт свет, идёт радость, ей так идёт громко разговаривать и шутить в ответ... Он бы многое отдал, чтобы продлить эти моменты.

— Я дома! — мелодичный голос с прихожей. Вернулась Юджи со своей трёхдневной поездки в Инчхон. — Боже, как я устала! — слышно, как соседка скидывает на пол сумки.

Лим даже не услышала звук открывающейся двери — так сильно Феликс вовлек её в беседу, что внешний мир ненадолго отошёл на второй план. Девушка заметно засуетилась. Что может подумать Юджи, увидев Феликса в её комнате? Она с опасением взглянула на Ли, но тот продолжал сидеть на полу, преспокойно дожидаясь момента, когда Чон Юджи ворвётся в эти двери.

— Амэя? У нас Феликс? — явно увидев мужские кроссовки, задалась очевидным вопросом старшая, снимая с себя обувь. — Кстати, почему дверь октрыта? И что с замком? Когда и зачем ты успела его сменить? — продолжала задавать вопросы в пустоту подруга, топая к комнате Лим. — Ну приветик, — с задорной улыбкой встретила она присутствующих, но как только взгляд Юджи достиг старшего брата, она с ужасом прислонила ладонь ко рту. — Оппа! Что с твоим лицом? — Чон подбежала к Ликсу и буквально бросилась на него с волнением. — Тебя побили? Кто побил? — она ухватилась за лицо парня двумя руками, от беспокойства не замечая, что приносит ему боль своими резкими движениями. — Скажи, кто посмел? Феликс, не молчи же!

— Ну, хватит, — отмахнулся от женских рук Ли, избегая взволнованных глаз младшей сестрёнки. Лим смотрела на Феликса в ожидании его ответа. Безумно хотелось, чтобы он сказал правду, но Амэя понимала, что если Ликс признается во всём, то, после, последуют вопросы от Юджи, что-то вроде: Это был Хван Хёнджин? За что он так тебя?

Мало того, но Амэя уверена на все сто процентов, что, узнав правду, Юджи непременно пойдёт разбираться со старшекурсником. Или даже что похлеще. Такой у Чон Юджи характер. Она горой встанет за родных и близких. Помнится, однажды она хотела разбить бутылку об голову мужчины, который кричал вслед Лим и Дживон непристойные слова в пьяном угаре. Обошлось всё тем, что подруга просто швырнула в него камень, намеренно целясь в уязвимое место между ног.

Да, Юджи сильная и волевая девушка, но... даже такой как она, Амэя ни за что бы не предпочла встретиться с настоящим Хван Хёнджином.

— Так объясни же! — Феликс скорчился от высокого крика Юджи.

— Попался неадекватный пассажир, — всё, что смог придумать Ли, стараясь сталкиваться с пристальными глазами сестры реже. — Случился конфликт, вот и...

— Как так, Феликс?!

— Я сам виноват, — поторопился успокоить он, — Первый ударил.

Чон со вздохом опустилась на ковёр рядом с братом, разочарованно глядя на лицо парня. Как мать, что смотрит на побои своего мальчишки и не знает, что теперь с этим делать.

— Я, надеюсь, — внезапно нахмурилась Юджи, а голос её прозвучал строже: — Не только твоё лицо оказалось таким избитым? — она с прищуром в упор смотрела на Ли. — Отпор смог дать? Семью нашу не опозорил?

Секунда, и Феликс заливается в громкий смех, прикрывая ладонью рот. Амэя не понимает в какой момент улыбка озаряет и её лицо, глядя на эту картину. Ли беззаботно смеётся, а Юджи с крайним возмущением сверлит в нём дыру.

— Юджи, ты не меняешься!

Сестра бьёт брата по плечу, да так, что Феликсу приходится схватиться за ударенное место, массируя, и одновременно с тем, пытаясь утолить в себе желание вновь засмеяться.

— Ты можешь не попадать в неприятности? — гаркнула Чон, поднимая с места. — Это тебе не Австралия и тут нет богатых родителей, что помогут твоей заднице в критической ситуации! — со стороны может показаться, что старшей являлась Юджи. И это так забавно, даже, умиляет в какой-то степени. — Я привезла много вкусного! Идём есть, я очень голодная!

С этими словами Чон направилась к выходу из комнаты. Феликс переглянулся на Амэю, и они обменялись шутливыми улыбками. Лим хотела подняться с места и последовать за соседкой, но тут, мужская рука, что так неожиданно легла на её запястье, заставила девушку с удивлением замереть на одном месте. Феликс мягко улыбался ей. Под нежным взглядом она ощутила, как щёки покрывает румянцем, а глаза принимаются суматошно бегать по лицу напротив. Ли двигается вперёд и шепчет ей:

— Спасибо, — дальнейшее, что Амэя в состоянии переварить в туманном разуме, то, как парень поднимается и покидает комнату, забирая с собой тепло своих рук. — Чем таким вкусным пахнет, Чон Юджи?

***

— Ходу, ходу, ходу! Живо!

Чан поперхнулся куском хлеба от сэндвича, когда через люк машины на переднее сиденье рядом с ним падает мужское тело, в сопровождении характерного стука алкогольных бутылок во вмещаемой спортивной сумке.

— Блять! — давится Бан, заводя мотор и уже через несколько секунд он слышит противный гул сигнализации. Затолкав в рот остатки бутерброда с рыбой и зеленью, парень давит на газ, тщательно и нервно нажёвывая. — Я ведь сказал тебе сигнал подать! — из-за набитого рта говорить ему приходится тяжело, но Хван всё же понимает, о чём тот так возмущённо толкует.

— Немного не по плану пошло, — Хёнджин отправил сумку с алкоголем на задний ряд и ещё несколько секунд смотрел в стекло багажника, проверяя на наличие погони.

Бан Чан фыркнул, но всё же удержал в себе желание вновь заворчать. Во-первых, Хван его жутко напугал, когда так неожиданно свалился буквально с неба, во-вторых, он так наслаждался этим несчастным сэндвичем, которого сумел выкупить в попавшемся круглосуточном магазинчике.

— Всё же это не по моей части, — Хёнджин снял капюшон и пятернёй зачесал густые волосы назад. — Минхо бы сюда, и обошлись бы без шума, — Ли умел справляться со всей этой дребеденью. Ему раз плюнуть взломать электрический замок, что уж говорить о простой скважине. Хван же около двух минут крутился у ворот, пытаясь отворить железки. Но, он всё же сумел, пусть и вытворял такое лишь пару раз.

Парни ехали молча в неизвестном направлении ещё около двух минут, когда, неожиданно, Чан решил нарушить тишину, заржав как конь:

— Не могу поверить, что мы действительно это сделали! — вспоминая круглые глаза Хвана, что ему прежде не доводилось видеть — Бану становилось куда смешнее и теперь он не мог остановиться, заливаясь слезами на водительском месте.

Клянётся, он в состоянии скупить таких магазинов с алкоголем как этот ещё несколько точек в городе, но так бесстыдно ворует и без того доступную для него продукцию. Всё же, разница колоссальная. Одно дело, когда ты покупаешь вещь, другое, когда, щекоча свои нервишки, тыришь её у чужих рук. Бан Чан ни о чём не жалеет. Даже о наспех съеденном бутерброде, которым желал насытиться после семичасовой голодовки.

— Заткнись, — последовало со стороны хмуро, но Чан уловил мгновенную ухмылку своего подопечного. Он посчитает это как за улыбку, определённо. Ведь прежде Хёнджин никогда не улыбался ему, разве что, в моментах, когда Инферно излагал Бану свои безумные идеи.

Парни остановились у какого-то холма, с общим видом на яркий ночной город.

— Пиздец, свиданка, — выдал чёрство Хван, во время поездки будучи полностью погруженный в свои мысли. Он даже не думал о том, куда Бан его везёт. Прекрасно понимал, что на ринг его сегодня не пустят и это, очевидно, был план Чана. Увезти Хёнджина как можно дальше и не позволить вернуться к обещанным словам, что гласили о разгроме запретного помещения.

— Да, романтично, скажи? — хихикнул старший, с потиранием ладоней разворачиваясь корпусом назад. — Так, ну что тут у нас? — с радостью копался он в сумке, бремча стеклом. — У-у, ликёр... Абсент? Ну ты даёшь, Хван Хёнджин! — он хлопнул боксёра по плечу, получив в ответ недовольный взор. — А где же обещанный бренди?

Вопросы ушли, когда младший зарывается рукой во внутренний карман куртки и вытягивает оттуда бутылочку.

— На, обожрись, — протянул он Чану небрежно, после, откидываясь на спинку кожаного кресла.

— Спасибо, Джинни, — пролелеел шатен и понял моментально, что зря решил осмелиться сегодня.

— Ещё раз назовёшь меня так, — мрачное предупреждение прозвучало слишком внушающе. — Я скину тебя вон с того моста, — Хёнджин даже указал пальцем вперёд, показывая, какой конкретно мост он имеет в виду. Бан улыбнулся, пусть и понимал, что Хван говорит на полном серьёзе.

— Как скажешь, Хёнджин.

Двое парней сидели в наступлении очередной тишины. Слышно было лишь как Чан попивал крепкий напиток из-под бутылки и периодически кидал какие-то отзывы, насчёт конкретного магазина.

— Будешь?

— Нет.

Хватило.

Хван не любил алкоголь и редко напивался. Зато он выкурил уже пятую сигарету за короткое время, до тошнотворного жжения в горле. Кража магазина не пошла на пользу. Зуд в ладонях никуда не делся, а мысли о мышке поступали в его черепную коробку всё в большей мере.

Как же... как же она надоела.

Ни о ком ещё он не думал так скрупулезно и долго. Никто прежде не занимал его мысли на протяжении столького времени. Маленькая зараза, что поглотила его тело и захватывала разум сама того не ведая.

Кто от кого ещё страдает?

И за то, что морду её дружку набил, Хвану ну ни капли не жаль. Он бы продолжил, не завались к ним полиция.

Где она сейчас? Куда он её повёл? Наверное, мышка жалеет его и крутиться вокруг утырка как юла, таким заботливым и нежным тоном спрашивая, не больно ли ему. Хёнджин коснулся пальцем разбитой губы. Это досталось ему от веснушчатого.

Хван Хёнджин не нуждается в чьей-либо опеке. Его никто никогда не жалел, да и плевать на это как-то.

Думал парень и игнорировал свои мысли о том, что так хотел бы получить от неё хоть пару ласковых слов.

— Не больно? — всё это время Чан неотрывно следил за его задумчивым лицом. Хван в ответ хмыкнул.

— Как укус комара.

Бан уже достаточно напился. Его глаза пьяно горели при свете фонаря. Потому он и осмелел в очередной раз. И в этот раз не на шутку.

— Кто она? Амэя. Откуда взялась?

Хёнджин всегда находился в напряжении, когда только слышал это имя.

— Одна бесхребетная дура.

— Милая мордашка. Наверное, и хорошая очень?

Хван повернулся на старшего. Взгляд его был предупреждающий. Бан поторопился поднять руки вверх.

— Никак не претендую! — засмеялся он, отпив ещё глоток. Парень шумно выдохнул через рот и Хёнджин скорчился, учуяв стальной перегар крепких напитков. — Значит, ты умеешь любить, а я всё сомневался, — прошептал шатен, на что лицо Инферно вновь приобрело каменное выражение. — Эй, ты ведь можешь не быть сукой, — кивнул он назад. — Я уверен, что где-то там, внутри...

— Бля, завались, — Хван даже прикрыл лицо рукой. — Я кину тебя здесь бухого, если ещё раз заговоришь про эту херню.

Бан Чан грустно пожал плечами.

— А вот и не кинешь, — прежде чем вновь присосаться к горлышку, с уверенностью сказал шатен.

Хёнджин же предпочёл смолчать. Он всё думал о том, что ему нужно куда-то ехать. Необходимо. Складывалось ощущение, что пора ему сворачиваться и навестить кое-кого.

— Я ухожу, — Хван потянулся назад, освобождая свою сумку от многочисленных бутылок. Да. Его планы менялись со скоростью света. Должно быть лишь желание.

— Что? Куда собрался? — спохватился старший, оглядываясь на Хёнджина.

— Мне срочно нужно ехать, — Хван хочет открыть дверь машины.

Ему воздуха словно стало не хватать. Так резко и внезапно он нуждался в ней, как никогда раньше.

Хёнджин обманул самого себя, когда подумал, что с лёгкостью способен забить на неё. Что готов выбросить любимую мышку из головы и забросить как старую игрушку, с которой играться ему уже не в удовольствие. Это была его ложь. Он пытался обвести вокруг носа самого себя.

Как глупо... Так глупо Хван Хёнджин ещё никогда не поступал.

— Постой, — его останавливает рука Чана, что ловко ухватилась за напряжённый локоть. Старшекурсник оборачивается с глазами беса, без слов говоря тому отпустить. — Да почему ты опять смотришь так? Неблагодарный пиздюк... Подкину я тебя, вот, что хотел сказать! Ты ведь... — Бан икнул. — к той самой Амэе?

***

На канале крутят романтическую дораму. Сопливую, что аж до тошноты. Весь просмотр Лим сидела с каменным выражением лица, но на последнем кадре улыбнулась, когда показали милого пса.

Любовный треугольник. Один парень любит девушку, в то время как она влюблена в своего друга, который не обращает на неё внимание. Не рассматривает в таком ключе. Действия разворачиваются в школе. Типичная смазливая история с очевидно счастливым концом и предсказуемым финалом. Лим даже наперёд может сказать, с кем же главная героиня останется. До невозможности заезженно, но как же любимо...

То, что нужно ей сейчас. Что-то лёгкое, невесомое, очень доброе и светлое. Её мечты и представления разбились сплошь об жёсткую реальность. В настоящем мире всё иначе.

Амэя случайно столкнулась со своим отражением в зеркале. За короткое время она нездоровым образом сильно похудела. Теперь её вид тусклый и невзрачный. Совсем как при смерти. Лим оттянула ткань футболки, чтобы увидеть некрасиво выпирающие ключицы. Она никогда не была худышкой, но часто стремилась к этому. Будь то другая ситуация и её иное положение, девушка бы обрадовалась столь быстрому похудению, но не сейчас, уж точно не сейчас...

Даже ужин от Юджи не смог пробудить в ней аппетит. Она лишь делала вид, что ест.

Феликса не допустили к работе из-за покалеченного лица, поэтому Лим работала сегодня одна, успокаивая себя тем, что веснушчатого вернут уже на следующей неделе. Ли также расстроился, даже, попытался поспорить с начальством, но усилия его оказались безуспешными. В итоге он просто приехал под конец рабочей смены и отвёз девушку домой, попрощавшись.

Амэя не перестанет твердить самой себе, как же она благодарна Ликсу. Даже после побоев от сумасшедшего, он продолжает находиться рядом. Девушка улыбнулась в кулачок, в сотый раз за вечер заметив букет крокусов, что отныне украшали её комнату в длинной вазе. Прежде ей никогда не дарили цветов. Феликс оказался первым, кто протянул ей ароматный букет.

Она знала, что крокус символизирует надежду, весну, красоту. Она хорошо запомнила искренние глаза Ли, когда тот протянул ей заветный кулёк, а после развернулся и уехал, подарив ей напоследок подбадривающую улыбку. Может быть... может быть, так оно и есть? Феликс и правда появился в её жизни, чтобы спасти от самой себя? Амэя смотрела на порезанное запястье. Рана постепенно заживает и уже не болит. Но это только физическая боль, не говоря ничего о душевной.

Юджи спала в своей комнате крепким сном после утомительной поездки. Она попыталась поговорить с Лим о своих трёх продуктивных днях, но всю беседу лишь зевала и вытирала выступившие слёзы. Сейчас же, Амэя даже может услышать её храп, через, довольно-таки, толстую стену между ними.

Звонок в дверь заставил вздрогнуть.

Девушка поднялась с места и двинулась в прихожую, прислушиваясь к звукам по ту сторону. Тишина.

Внезапно ужас окатил её с головы до ног. Амэя попятилась назад, совсем как в тот день, когда Хёнджин ворвался в их квартиру, выбив дверь. Она хотела закрыть уши руками, чтобы не слышать голос, глухо раздавшийся с той стороны:

— Мэя. Открой. — Лим сглотнула. Дышать стало тяжелее. Былой ком в груди снова давил на сердце нещадно, также, как и знакомый голос, что повторялся раз за разом в беспокойной голове. — У меня всё равно есть ключи, поэтому просто открой, — звучит как: у тебя просто нет выбора. И никогда не было.

Успокаивало то, что Юджи была рядом. Да, она спала, но то, что Амэя не одна в квартире, придавало ей смелости.

— Уходи, — громким шёпотом прошипела Лим, сжав от ненависти к этому гнилому человеку кулаки. — Уходи, Хван Хёнджин. Я видеть тебя не хочу. Ни сегодня, ни завтра, ни послезавтра...

Слышен глубокий вдох. Он словно держался из последних сил. Затем, лязгающий звук открывающейся замочной скважины. Каких-то пару секунд и Амэя задерживает дыхание, когда тяжёлая дверь медленно отворяется и... вот опять — снова он. Как в непробудном сне, как в самом страшном фильме ужасов, как в гребаном аду, откуда для неё нет выхода.

— Я же говорил, — спокойно говорит он, делая шаг вперёд. — Могла бы просто открыть.

Его одежда мокрая. Волосы остались сухими из-за капюшона, что парень стянул с макушки. Лим даже не слышала шума от капель дождя. Взгляд усталый, в руках пакет с неизвестным для неё содержимым, но она чувствует запах еды. Хёнджин протягивает ей шумный предмет, но когда Лим не двигается в ответ, старшекурсник ставит пакет на пол и стягивает с себя мокрую толстовку. Он закрывает за собой дверь и теперь просто смотрит на неё. Его лоб открыт. Он завязал волосы в хвост. Именно в этот момент смотрит на неё так по-человечески. Без судорожного дыхания через нос, его глаза уже не кажутся бешеными. Руки не дрожат, как у наркомана, или же алкоголика.

Но... это не спасает её сейчас. Лим всё также страшно. Она отстраняется назад и обнимает себя за плечи, когда финансист делает шаг к ней.

— Юджи дома, — твёрдо говорит она, на что Хван мешкается, буквально на пару секунд. Он вспоминал, кто такая Юджи. Лим в душе радуется. Как же она благодарна Чон за то, что та рядом.

Но, Хёнджина и это не остановило. Соседка вернулась, значит...

— И что? — Хёнджин снимает обувь, так по-хозяйски, словно жил здесь всегда. Когда он берёт пакет в руки и хочет обойти девушку, Лим торопится переступить тому дорогу, всё ещё в страхе дрожа.

— Я же сказала, проваливай, — ей никогда не быть сильной перед ним. Это невозможно. Даже сейчас, она и на минуту не может задержать на нём взгляд, поспешно отворачиваясь. Зато он готов сожрать её взглядом, испепеляя.

— Уйду, — кивнул он первокурснице, хватая её за рукав пижамы. — Но прежде ты должна поесть.

Старшекурсник потащил девушку к двери в комнату, где во-второй раз её оскорбил. Лим замотала головой, стараясь выпутаться, но сильные руки давили угрожающе сильно, тянули, что шанс освободиться свёлся к минимуму. У неё никогда не выходило побеждать у Хван Хёнджина. Никогда прежде ей не удавалось сбежать от него. Не выйдет и впредь.

Амэя не хотела будить Юджи, поэтому просто бесшумно била парня по плечу. Так яростно и сильно, одновременно с тем, проливая на пол слёзы. Её попытки защитить себя оказались бессмысленными. Хван и глазом не повёл на её удары.

— Отпусти! Слышишь?

Хёнджин усадил её на пол напротив себя. Лим попыталась встать и тут же терпению Хвана пришёл конец. Он схватил девушку за шею и грубо притянул к себе, чуть ли не столкнувшись с ней лбами. Она видела, чувствовала, как его глаза вновь чернеют. Амэя в испуге замерла, её маленькие плечи подрагивали из-за нарастающей в груди истерики.

— Прекрати, — сквозь зубы процедил Хван. Этого было достаточно, чтобы она утихомирилась и смирилась с тем, что сбежать не получится. Девчонке осталось только захлёбываться в слезах, наблюдая за тем, как он расставляет на ковре контейнеры с едой. Суп, мясо, ещё что-то... Лим не хотела разбираться в этом. Она просто сверлила в нём дыру, кусая нервно губы до крови.

Хёнджин делал всё быстро и ловко. Он достал одноразовые кухонные приборы и открыл каждый контейнер. Ладно бы он нашёл первый попавшийся под руку круглосуточный ресторан, в котором можно было сделать заказ на вынос, но, нет же, Хёнджин ведь подбирал заведения, оценивая их по звёздам в приложении и тщательно думая, пойдёт ли эта еда ей по вкусу, по свежести и по количеству. Хван вёл себя как дебил, но он просто не мог уже смотреть на её впалые щёки и больной вид.

Не хотел, чтобы она померла тут от своего великого горя.

Парень закинул ложку в тарелку с говяжьим супом и протянул девушке. Женские руки дрожали, но всё же взялись за горячий пластик и... это оказалось ошибкой. Пальцы невольно дрогнули от раскалённой посудины и Амэя случайно выронила её. Если бы не Хван, что вовремя успел подхватить тарелку с ароматным бульоном за дно, Лим бы обязательно обожгла колени. Девушка распахнула глаза, заметив, что обжигающая жидкость выплеснулась на его ладони с кусочками содержимого супа. Она ожидала от него резких действий, криков, всего, что можно ожидать от человека, что получил ожог, но, Хёнджина это словно не коснулось. Он, со всё тем же выражением лица, вытер руки салфеткой и принялся дуть на бульон, размешивая.

Амэя не знала, что делать, когда первая протянутая ложка оказалась у её лица. Хван дожидал момента, когда она откроет рот.

— Бестолковая, — хрипел старшекурсник, намекая на её неуклюжесть минутой ранее. — Ешь, — с повелительным напором в голосе.

Лим не понимала, что происходит. Сквозь слёзы она заставила себя приоткрыть рот и проглотить пряную жидкость. Затем она отхлебнула вторую порцию ложки, затем третью... Она пихала в себя еду насильно, чувствуя подступающую тошноту в горле. Даже манящий запах из контейнеров не вызывал у неё аппетит. И лишь только сосредоточенные на её действиях глаза напротив. Хёнджин закатал рукава. Его вены на руках устрашающе выпирали, словно напоминали ей о своей же беззащитности. Лим ненавидела себя за это. За то, что рядом с ним она делает то, что не хочет. Что причиняет ей боль. Грустная правда в том, что у неё нет возможности поступить с ним иначе.

Хёнджин поднял очередной контейнер. Это была лапша с мясом. Амэя чувствовала, что ещё одна порция и её разорвёт изнутри. Лим всё ещё плакала. Она знала, чувствовала всем телом, что его раздражает её плачь, но он держался как на цепи, лишь иногда томно выдыхая через нос. Когда Амэя замотала отрицательно головой, глядя на протянутые ей палочки с лапшой, Хёнджин порывисто опустил затёкшие локти себе на колени. Кажется, терпению пришёл конец.

— Что? — неожиданно сказал он, смотря в пол. Со стороны выглядело так, словно парень нарочно не смотрел на её мокрое лицо, будто не хотел себя этим злить. Так оно и было. Ему не нравится её рёв, а сейчас она словно на прочность его проверяет, дрожа плечами и часто шмыгая покрасневшим носом. — Скажи, что не так? Разве я больно тебе делаю? — не сдержался. Его глаза взметнулись вверх. — Ты, блять, просто ешь! Ты себя до смерти доведёшь, если не начнёшь нормально питаться! — он судорожно выдохнул, успокаиваясь, затем, продолжил более спокойным тоном: — Открой рот, Мэя... Давай.

Девушка думала лишь о том, в какой же момент её жизнь превратилась в пытку. Она ведь даже в собственном доме не в безопасности. Сюда в любой момент может явиться он и это не последнее, на что этот парень способен пойти, лишь бы достигнуть её. Когда бездействие со стороны девушки продолжается, Хван судорожно выдыхает через рот. Его руки дрожат, Амэя видит это и пугается в очередной хренов раз.

— Эй, я ведь... я ведь ничего не прошу... Просто поешь немного, дура! — с каждым словом его голос становится громче и Лим в страхе хочет отползти назад, но сильные руки, что падают на её бёдра и снова тянут на себя, не позволяют ей сдвинуться с места. — Чт... Прости, прости, прости меня, — как умалишённый повторяет он, хватая её за лицо и заглядывая в стеклянные глаза. — Я не знаю, что это было... только не бойся меня, милая, — он убирает её волосы и целует в лоб. — Послушай, ты должна кушать.

Амэя открывает рот. Она жует онемевшим ртом.

Как же это называется? Безысходность? Так оно и есть. Вперемешку с отчаянием.

— Я ненавижу тебя, Хван Хёнджин, — в пустоту шепчет она, вяло забирая из его рук палочки для еды и контейнер с лапшой. Она принимается есть, с такой скоростью, лишь бы поскорее закончить со всем этим. Старшекурсник неотрывно смотрит на неё. Он впервые ею доволен.

Она давится, но продолжает глотать. Еда уже не лезет в горло, но внимательные глаза напротив не дают ей остановиться. Когда девушка начинает кашлять, Хёнджин торопится достать из пакета бутылочку с холодным чаем и открыв её, протягивает Амэе.

Когда Лим понимает, что уже не может насильно заставлять себя поглощать еду, она просто замирает и качает ему головой, умоляя, лишь бы этому психу не взбрело в голову заставить её опустошить все контейнеры.

— Иди сюда, — шепчет он и неожиданно с лёгкостью притягивает её к себе. — Это ведь не так сложно? — Лим утыкается носом в его твёрдую грудь.

Слышит, как бьётся сердце. Оно у него есть, оказывается.

Хёнджин зарывается носом в её волосы, вдыхая запах фруктового шампуня. Он усаживает девушку между своих ног и чувствует, как успокаивается.

Амэя смотрит куда-то перед собой. Она с надеждой в глазах глядит на крокусы от Феликса. Единственное, что даёт ей силы сейчас.

— Откуда они? — в ухо говорит Хван, проследив за её взглядом. Внезапно, она ощущает, как он надавливает пальцами на плечи, вынуждая отвечать. Хёнджин же избавлялся от нарастающей злости. — От того утырка?

— Его зовут Феликс, — Лим поражается своей смелости. Её голос звучит неестественно низко, и это не скрывается от финансиста.

— Как же насрать, — носом он зарывается в её шею, оставляя на изгибе кроткие поцелуи. Хван оголяет худое плечо, заметив свои же следы после прошлого раза. Подушечками пальцев он стучит по молочной коже и в один момент просто прислоняется щекой к ключице, закрыв глаза. — Тебе хватит ума не водиться с ним больше?

Если не Ли, Амэя погаснет как изнеможденная свеча, догорая свои последние дни. Если он отнимет и его, Лим просто сдастся.

— Что ты за человек такой?

— Молчи, если хочешь снова сказать как ненавидишь меня.

— Это так странно, — Амэя не осознает, как начинает улыбаться. — Ты называешь меня дурой, мразью, тварью... но каждый раз всё ближе и ближе ко мне. Что это значит, Хёнджин?

Это не были попытки достучаться до него. Лим понимала, что это безрезультатно. Ей просто интересно узнать, почему именно она и за что так с ней обходятся.

Он лишь шумно сглатывает в ответ.

— Я... нравлюсь тебе?

Хёнджин в курсе, что застрял в болоте настоящего дерьма. Он только один вопрос себе задал... Симпатия-ли это от него?

Вроде, люди, когда любят, не причиняют боль. Он же делает это чаще, чем можно представить. В любви люди счастливы и готовы на всё ради друг друга. Он же готов только на то, чтобы сжимать под собой её тело.

Нет. Не любовь, не симпатия, не привязанность... Зависимость? Одержимость? Возможно.

Она проникла внутрь глубоко и засела там надолго. Может, последствия не самого радушного детства? Он ведь не имел любимой игрушки мальчишкой и сейчас, когда она у него появилась, он не готов прощаться с ней так скоро.

Хван чувствует, что на пределе. Он заставляет её поднять голову, открывая для себя доступ к тонкой шее. Просто мягко касается, целуя все багровые места, что наконец затягиваются на молочной коже. Это так сложно. Сдерживать себя в первый раз. Хёнджин хочет её. А она его, как ни удивительно, нет. И его это, пиздец как странно, не возбуждает.

Рукой он ведёт с женского плеча к локтю. Исхудавшая, маленькая, его хрупкая мышка. Его Мэя.

Повернув лицо девушки к себе, финансист целует её в губы. Черт возьми, нежно. Так мягко и трепетно, прям до тошноты. Языком он проводит по её губе, а в ответ... ничего. Амэя как робот с затуманенным взглядом. Так хочется укусить, схватить, взять так грубо, как только он умеет. На этом же ковре. Наплевать на свои собственные слова и уговоры не трогать её сегодня.

Он здесь, чтобы просто покормить её. Просто покормить, просто покормить, просто...

Хван очнулся, когда понял, что снял с неё верх пижамы, оставляя в одном топе. Он сглотнул, заметив в отражении дурацкого зеркала её пустые глаза в стену. Всё это время она не сопротивлялась. Кажется, такой взгляд у людей, что потеряли всякую надежду.

Хёнджин вернул на её дрожащее плечо лямку нижнего белья.

Он пришёл просто покормить её, вашу ж мать!

— Ты задаёшь много вопросов, — прочистив горло, берёт девушку на руки, как вещь незначительного веса. Ведёт их к её кровати. Амэя снова в страхе сжимается, готовясь к худшему. Мантрой она повторяет в голове одну и ту же фразу: нет, только не это.

Только не снова, только не опять... Только не в её комнате. Она как будто пришла в себя после временного транса.

Амэя жмурится, прижимая руки к груди, когда её лопатки касаются мягкой постели. Она готовится к обжигающим касаниям, снова боится предстоящего кошмара, но... Хёнджин лишь укрывает её одеялом.

Она чувствует как продавливается под тяжёлым телом матрац. Старшекурсник лёг рядом, загребая девушку в свои крепкие объятия.

Лим сжимает плотно зубы и тихо просит отпустить, но тот в ответ лишь устраивается поудобнее и закрывает глаза.

— Спи, Амэя.

Хёнджин чувствует, как проваливается в сон. Он действительно сможет поспать этой ночью? Это реально? Парень страдает бессонницей уже очень много времени и прежде чем срубиться в небытие, Хван принимает целую горсть таблеток, но, сейчас, когда он лежит и обнимает её, чувствует, что именно здесь ему и место. Рядом с ней.

Лим медленно, настороженно поворачивает к нему голову. Глаза закрыты и лишь подрагивают во сне, длинные чёрные ресницы хорошо видны на его бледной коже. Пухлые и раненные от укусов губы сомкнуты. От него пахнет дождём. Мокрым асфальтом. Влажной, чистой одеждой.

Амэя сжимает кулаки. Какие-то малейшие действия и она лишит себя страданий в мгновение ока. Всего-то дотянуться до тумбочки и достать оттуда острые ножницы. Просто вонзить остриё ему в шею и наконец... наконец-то, стать свободной.

Лим, кажется, пролила все слёзы, что остались в ней. Девушка только безжизненно смотрела в потолок и слушала ровное, спящее дыхание в ухо.

— Я... я желаю тебе смерти, Хван Хёнджин...

Засыпая, еле прошептала она, всё ещё в оковах сильных рук.

Да. Всё правильно.

Чтоб он сдох. Но не от её руки.

Эта ночь была одной из самых тяжёлых. Девушка провела все часы в одном положении, боясь шевельнуться.

На утро финансиста не оказалось рядом. К её же счастью. Лишь мятое одеяло и подушка.

Амэя приняла сидячее положение. Она оглянула себя всю и поняла, что всё в той же одежде, в какой старшекурсник уложил её в кровать.

Не тронул.

— Ух ты-ы! Боже, какая прелесть! — восторженные крики Юджи с прихожей окончательно привели Лим в чувство. В проёме дверей появилась соседка с широкой улыбкой на лице. — Амэя, ты должна это увидеть! Скорей же! — с этими словами она метнулась назад.

Девушка, всё ещё ничего не понимая, поднялась с места и прошла к выходу из спальни. Сонно потирая глаза, она попыталась сконцентрировать мутный взгляд на большом объекте красного цвета, что бросился ей в глаза моментально.

— Сколько же их тут? Сто одна? Как в дорамах? — Юджи продолжала наворачивать круги вокруг огромного букета красных роз.

Колени Лим подкосились. Она рассмотрела каждый участок ярких цветов своими большими, удивлёнными глазами и сейчас пребывала в немом шоке.

Сверху, на жгучих лепестках лежала записка, которую Чон с хитрым выражением лица протянула Амэе.

— Не написано от кого, только твоё имя, — соседка хихикнула и когда дрожащие пальцы подруги всё же обхватили картон, Юджи принялась по-новой считать количество роз. — Очуметь... Кажется, тут и правда сто штук, если не больше.

Лим поднесла записку к лицу.

С каждым прочитанным словом она всё больше и больше желала выбросить букет в мусорный бак, ведь по написанному тексту, девушка прекрасно понимала, от кого же это.

«Моей милой мышке;) Я подумал, что этот букет тебе понравится больше тех несчастных кустов от утырка. Я их выбросил. Упс... прости, хах, но они тебе ни к чему».

Амэя понеслась обратно в комнату. Сердце её сумасшедше забилось. Тот голубой кулёк от Феликса с самыми очаровательными для неё крокусами, его... его не было.

Лим сжимает в руках записку.

«С любовью(?), твой парень Хван Хёнджин♡».

Девушка прислонилась затылком к стене, с каким-то непонятным, обречённым взглядом глядя на жирное, кровавое пятно в нескольких метрах от неё.

Красные розы — цветы страсти и желания.

О страсти речи быть не может, а что насчёт желания... Есть кое-что, что гложет жаждой её душу.

Амэя всем сердцем желает его страданий.