Инферно

Хёнджин проснулся с чувством отвращения. С едким запахом гари в носу и с уставшими, красными глазами. Это утро действительно показалось ему омерзительным. Как в прострации. Он долго глядел в экран своего телефона, где в правом углу насчитывалась численность просмотров, в виде открытого глаза.

Уже около тысячи.

А ведь не прошло и суток.

Хван нервно цепляется зубами за нижнюю губу, наблюдая за происходящим в видеозаписи. И с яростью сжимает кулаки до хруста, так, словно всё, что происходит на видео и всё, что происходит сейчас — не его рук дело. Так злился, словно не он виновник происходящего, благодаря чему эта запись отныне в открытом доступе для посторонних глаз.

Он ведь уже отправил это всем. К чему сожаления?

Сожаление... оно ли это было?

Хёнджин убрал звук, чтобы не слышать её крики. Обрезал все «лишние» моменты. Выложил только то, что было ему нужно. Человек, увидевший это впервые, ни за что не догадается, кто именно принимает в записи участие. Виден только лишь процесс, но и сущность происходящего была скрыта. Звука на видео не было. Никто не услышит женский плачь, никто не поймёт, что это было не обоюдно. Иначе не позволил бы. Не пошёл бы на то, чтобы её лицо видели все. Парень ограничил возможность зрителя пересылать видео или же сохранять файл на своё устройство.

Если до встречи с ПокСу он намеревался на эти действия уверенно и без малейших сомнений, то, после, Хван уже не так торопится довести это дело до его детских глаз. Хёнджин смотрел в них внимательно. В глаза Лим ПокСу. Смотрел и поражался — как же он похож на сестру.

— Мэя не говорила, что у неё есть друг, — мальчик нахмурил брови и сделал шажок назад своими короткими детскими ножками. Осторожный. — Как тебя зовут? — внимательный. Ребёнок смотрел на него изучающе и так по-взрослому.

Они присели на сырую, из-за мелкого десятиминутного дождя, одинокую скамейку в парке. ПокСу с недоверием в замедленных действиях, но с ярким желанием в карих глазах иногда подносил ко рту мороженое, купленное ему Хваном в ближайшем ларьке и не спускал с него тёмных, кукольных бусин ни на секунду. Рассчитывал между ними позволительную дистанцию, несколько раз отодвинувшись.

— Я Хёнджин, — у Хвана не возникло желание ему соврать, а ведь стоило. — Мы с твоей сестрой... дружим совсем немного. Она не успела рассказать тебе обо мне.

Парень вспомнил голос Лим в тот день. Как он смело кричал в пустоту и требовал остановить драку. Как Амэя взяла его на руки и понесла оттуда как можно дальше. Сейчас, когда он смотрел на этого мальчика сверху вниз, Хёнджин представить себе не мог, что действительно способен был пойти на такое. Способен был показаться на глаза ребёнку, с окровавленным ножом в руках. Он готов был вкусить вкусил детский, безобидный страх. Ему не понравилось.

Там, глубоко в душе не горело ярым пламенем, не терзало.

Хван Хёнджину впервые за долгое время было спокойно.

Он не ощущал зуд во внутренней части ладоней, не сжимал со злостью челюсть, доводя напор до скрежетания зубов. Он просто... наслаждался тишиной и звуками мира.

Слышит пение птиц, чувствует прикосновение мягкого ветра к коже на лице, а принюхавшись, он может почуять запах жареных блинчиков из шатров неподалёку.

Так, словно человек, не имевший ранее способность видеть, слышать и чувствовать, наконец прозрел, услышал и ощутил. Хван медленно перевёл глаза на ПокСу. Так странно. Часом ранее он без замедлений взорвал пятиэтажное здание, нанёс колоссальный вред как чужому имуществу, так и чьему-то физическому состоянию, зато так умиротворён и спокоен сейчас.

Буря внутри него утихла, корабль души плавно покачивался по курсу ровно. Безмятежность. Полный штиль. Хёнджин готов был уснуть снова, но он держался. Совсем как тогда, в детстве.

Холод проник в его хрупкое тело. Он был в тот день на улице, в очередной раз дожидаясь отца с работы. С окон семейного дома он всё ещё слышал голоса и смех. Знал, что там его мама. Ей весело. Он не хотел портить ей настроение. Мальчик продрог в тот день, но терпеливо ждал папу, шмыгая мокрым носом, одетый в резиновые тапочки без носков и в тонкую джинсовку. Это всё, что он успел накинуть на себя, пробираясь к выходу из квартиры.

На дворе тогда был декабрь.

Снег хлопьями падал на плечи мальчишки. Хёнджин помнит, как от бессилия он опустился коленями на ледяную землю. Он долго сопротивлялся, но, кажется, что всё-таки уснул.

Тот день был последним, когда Хван Хёнджин помнил себя такого. Беззащитного, незащищённого... слабого. Тот день был первый, когда он узнал о существовании Инферно в себе. Позволил ему выйти в свет один раз. Затем второй. Потом уже и третий. И так до бесконечности, вплоть до его нынешнего возраста. Кажется, Хёнджин заигрался, ибо ему понравилось находиться в тени настоящего мрака.

Парень не хотел уходить так быстро. Ему нравилось общение с ПокСу. В нём он находил себя и был искренне рад тому, что Лим остался в порядке. Он говорил себе спасибо, что спас этого ребёнка. Хёнджин был рад за ПокСу.

Ведь этот ребёнок был поистине счастливым.

— Ты скажешь обо мне Амэе? — Хван прятал сбитые костяшки под длинным рукавом чёрной толстовки. Он не хотел пугать ребёнка, оттого молвил странно медленно. Лим ПокСу заметно расслабился, теперь же, облизывая мороженое с нескрываемым удовольствием и радостно помахивая в воздухе ногами.

Мальчик замер. Его рот был полностью испачкан в шоколадной-сливочной смеси.

— Конечно, — моргнул на взрослого парня пушистыми ресницами, — друзья Мэи — мои друзья!

— Меня ты тоже считаешь другом? — Хёнджин прозвучал неуверенно и говорил он чужим голосом. Глядел сверху вниз на ПокСу взволнованно, так, словно боялся услышать  отрицательный ответ.

Лим задумался, прекратив облизывать край мокрых губ.

— Конечно, ты ведь купил мне мороженое, — мальчик хохотнул. В этот момент Хван не смог сдержать улыбки. Слабой, еле заметной, но действительно искренней. — Только не говори Мэе об этом. Нуна говорит, сладкое всегда после первого.

— Нуна говорит правду, — юноша получил в ответ укоризненный взгляд, но поспешил продолжить: — Но я не скажу, не переживай.

— Как друг, пообещай, что не скажешь, Хёнджин-хён, — ПокСу протянул ему липкий мизинец и уставился на старшего пристально. Он выглядел смешно, с измазанным шоколадным цветом ртом.

Парень поднял руку вверх, без лишних мыслей. Его палец казался громадным по сравнению с миниатюрным детским. От неизвестных чувств внутри, он совсем позабыл о разбитых костяшках на кулаках. Ткань рукава скатилась вниз к запястью, открывая мальчику вид на свежие кровоточащие раны. ПокСу ощутимо вздрогнул, а Хван напрягся всем телом. Он чуть было не отдернул руку, но давать заднюю было уже поздно. Хёнджину лишь оставалось ждать, какая реакция последует от Лим после увиденного.

Парень не желал чувствовать детский страх. Он не хотел, чтобы его боялись.

— Кажется, ты поранился, — но малыш, с сочувствующими глазами лишь поджал губы, — Спасибо, что помог мне, хён, — младший брат мышки грустно улыбнулся, а затем словно опомнился и принялся рыться в своём рюкзаке. Мальчик достал с маленького кармана пластырь, протягивая его Хвану. — Я рад, что у моей Мэи такой смелый друг. Пожалуйста, защити и её, Хёнджин-хён.

Защити её.

На душе было паскудно. Врать мальцу оказалось ещё паршивее. Хёнджин с грустью смотрел на мальчишку и в этот момент понял, что хотел бы, чтобы ПокСу никогда не узнал, что он сделал с его старшей сестрой. С его дорогой Мэей.

Что Инферно сделало с ней.

***

— Кто был этот чёрт? — Феликс обернулся на взволнованную девушку, сведя брови к переносице. Ли был в оцепенении. — Амэя, ты в порядке?

Девушка опечаленно хмыкнула. Чёрт. Феликс подобрал правильное слово.

Лим на мгновение прикрыла глаза. Как же ей не хотелось их открывать. Не потому, что рядом шла Дживон, что безумолку вещала ей на ухо историю о неприятном инциденте, произошедшем с ней в магазине одежды на днях, а потому, что просто не хотелось. Благодаря Феликсу, что отвлекал её бесконечными разговорами и шутками, Амэе удалось на время позабыть о той опасности, что всё время находилась где-то поблизости. Ли задал вопрос. От услышанного тогда у девушки волосы дыбом встали.

— Это... твой парень? — Лим сжала пальцами кусок ткани на рабочем фартуке. По её взгляду Феликс понял, что это не так, а Лим в мыслях прикинула, что — лучше она упадёт с выступа высокой скалы и разобьётся об камни, чем свяжет себя с этим нелюдем. — Бывший? — не унимался веснушчатый, а в ответ всё те же грустные глаза и вялое покачивание головой. — Ясно... Прости. Он ведь назвал тебя своей, я и подумал...

Амэя была в растерянности. Вечный страх отныне её главный путеводитель. К нему Лим уже привыкла. Девушку волновало иное. Что Хван Хёнджин от неё хочет? Он взял всё, что хотел в тот день. Её радость, её жизнелюбие... её гордость. Последнее он скомкал в руках и выбросил. Как вещь, что не пришлась по вкусу. Чем же ещё желает насытиться его звериное, безжалостное сердце?

Лим готова была забыть. Дала сама себе согласие на то, что постарается жить дальше, даже с таким куском боли в груди, но она хотя бы попробует это сделать. У неё получалось это. До наступления вчерашнего дня. Амэя спала эту ночь как на иголках. И сейчас она словно под прицелом. Напряжённо себя чувствовать заставлял тот мерзкий факт, что Хван — подонок, каких ещё сыскать нужно. Он не оставит вчера случившееся просто так и не махнёт безразлично рукой на её непослушание.

Лим хорошо запомнила его глаза. Красно-бурые, ригидные, хищные. Даже Феликс пропустил по телу стадо мурашек, застыв в бездействии и абсолютном ступоре. Амэя шла в университет с полным чувством надвигающегося нечто. Она ждала от Хвана подлость, но понятия не имела, какую.

Нет. Как таковое понятие она имела... но так сильно желала ошибиться.

— Как там Хёнджин? — Дживон подалась вперёд, чтобы игриво заглянуть подруге в глаза. Девушку, от одного только упоминания об этом человеке вслух, грузом тянуло вниз. Ноги словно окаменели. Буквально все краски жизни темнели на глазах.

— Что с ним? — тихо, незаинтересованно, с ноткой раздражения в вмиг поникшем голосе. Пак переступила ей дорогу, не позволяя пройти. С её лица всё ещё не сходила ехидная улыбка.

— Как — что? Вы уже узнали друг друга получше? Он провёл для тебя первое занятие? — не унималась одногруппница, заведя руки за спину и не скрывая своё любопытство ни в поведении, ни в словах. В один момент Амэя взглянула на неё устало, но даже её опечаленные глаза не смутили взбудораженную подругу.

Если бы только Дживон знала, какие отношения между Хваном и Лим. Если бы только догадывалась, через что Амэе пришлось пройти, благодаря Хёнджину, которого она так возвышает перед ней и выставляет настоящим ангелом. Если бы только Лим во всём созналась...

— Пожалуйста, Дживон, хватит о нём говорить, — Амэя обошла Пак стороной, продолжая путь до главной двери университета.

У неё не было ни капли желания учиться. Она шла на это, потому что просто надо. Теперь это место ассоциируется в её голове с чем-то неприятным и крайне мерзким.

Это место ассоциируется у неё с Хёнджином.

— Да что с тобой в последнее время? — не проходит и минуты, как к ней липнут боком, а в нос снова пробирается аромат духов Пак. — После тусы у Сынмина ты, какая-то, странная... Или ещё не до конца выздоровела?

Девушка остановилась. Терпение лопнуло. Старалась, она правда старалась не обращать внимание на окружающих. Раз уж выбрала молчать, значит не должна злиться на то, что они её не понимают. Дживон, Юджи, Феликс... они все не знают, что произошло с их знакомой той роковой ночью. Амэя не имеет права требовать от них понимания, так как не доверилась. Побоялась сказать колкую правду, такой, какая она есть.

Пак задержала дыхание, ожидая недовольство со стороны подруги. Она даже зажмурилась. И каким же удивлением для неё послужило, увидеть пустоту напротив себя и слышать отдаляющие безмолвные шаги Лим.

Девушка выбрала сохранять спокойствие, в какую бы ситуацию она не попала. В случае чего просто игнорировать. Это правильное решение, что поможет ей избежать неприятных инцидентов.

— Эй! Амэя! — голос Дживон остался позади неё. Лим вошла внутрь главного холла университета, она крепко сжала в руках сумку и подняла голову вверх, подумав о том, что, не смотря ни на что, она пойдёт вперёд. Уверенно и с гордостью. И никакой Хван Хёнджин не...

Дыхание перехватило. Девушка не сделала следующий шаг, она буквально онемела, глядя в многочисленные глаза по противоположную сторону. Её окружила куча студентов, так, словно они ждали её прихода. Гнобящими перешёптываниями, они словно прошлись по её коже безжалостно, заставляя волосы встать дыбом. Амэя нашла в себе силы обернуться назад — может быть внимание и не ей уделено было. Но это оказалось ложной надеждой.

Телефоны в их руках разрывались. На каждый сотовый приходило уведомление.

— Амэя Лим? Это она?

— Серьёзно? Не подумал бы даже...

— Какой ужас...

— Ей не стыдно?

В голову вернулись мысли о кошмарном. Лим пришлось вспомнить о видео. В груди разрасталась пустая дыра, расширяясь в размерах и причиняя боль в большей мере. Убежать. Скрыться. Так далеко и надолго, чтобы все позабыли о её существовании и о том ужасе, что предстоит ей пройти сейчас.

Амэя в какой-то момент попятилась назад. Колени предательски подкашивались. Она желала убежать от пристального внимания, но сдвинулась с места лишь на какой-то жалкий метр. К глазам навернулись слёзы. Девушка глядела в лица напротив и в каждом пыталась найти спасение. Молча, без слов, взглядом она старалась сказать им, что нуждается в помощи, что она — жертва, а не то грязное отродье в видео, какой они её представляют.

Амэя обернулась на Дживон, судорожно, совсем как на единственный шанс спасения. Пак стояла в окружении студентов. Подруга выхватила из чужих рук телефон и принялась всматриваться в экран, со злым выражением лица. Пак не могла понять, что происходит. Кажется, земля ушла из-под ног, когда Дживон медленно опустила руку и с трясущейся нижней губой повернулась на Лим в пару метрах.

Не верь, Дживон... Это не я...

Амэя качнула головой, сдерживая горькие слёзы. Не заплачет. Она ни за что не заплачет.

— А с виду такая милая. Ну и жесть.

— Блин, это такой позор...

Глубоко в мыслях, девушка села на корточки и закрыла уши руками, лишь бы только не слышать происходящее вокруг. Закрыть для себя доступ в мир гнили, несправедливости, настоящей черноты. Откуда она взялась и что ей нужно? Тьме. Эти мрачные нити, пробравшиеся в её спокойную, нерушимую обитель сквозь щели. Они пробрались к самой шее и сжали в кольцо крепким узлом.

Амэя почти задушена.

Дживон подошла ближе. Лим чувствует касание рук подруги к своему плечу. Девушки безутешно смотрят друг другу в глаза. Пак не знает, что творится вокруг, но она остаётся на стороне Амэи и всем видом это показывает окружающим, так строго и резко окатив толпу нещадным взглядом.

— Что это? Кто это выложил? — подруга говорила громко. Студенты притихли, шёпотом переговариваясь между собой. — Да с чего вы взяли, что это Амэя? С ума сошли? Хоть в курсе, что это, — ткнула острым ногтём в экран телефона, озираясь по сторонам. — уголовно наказуемо? Что за дебильные шутки?!

Какое-то время ряд из студентов молчал. Лишь шёпот со всех сторон давил на девушку тяжёлым камнем, буквально придавливая к земле. Амэя стояла, уперев обречённый взгляд в пол. Если они это видят, то... ПокСу, мама, папа. Тому, что попало в сеть уже не вернуть конфиденциальность. Совсем скоро это убожество увидят глаза её родных. Что же Лим делать тогда?.. Как же ей... Что ей предпринять?

Дживон спорила с желающими высказаться по этому поводу. До слуха девушки лишь доносились глухие отголоски. Сама Лим словно находилась за плотной плёнкой, в пустом пространстве. В полной аномалии.

— Почему ты так уверена, что это не она?

Пак запнулась на полуслове. Она впервые не нашла, что ответить. Подруга впилась в незнакомца убийственным взглядом, резко обернулась на Амэю, поспешно приблизилась к ней и взяла твёрдо за руки, заглядывая в глаза.

— Это ведь не ты, Амэя? — в глазах Дживон блеснула надежда. — Скажи им, что это не так... — молчание в ответ действовало ей на нервы. Пак готова была начать плакать от настигшего разум чувства, что это может оказаться чёртовой правдой. — Почему же ты молчишь, Амэя? — худые руки Джи дрожали. Большие карие глаза требовали сказать, что это не так. Что это ошибка и ложные доказательства.

Девушка смиренно молчала. Она едва покачала головой, отстранившись. Ладони Пак продолжали держаться в воздухе. Амэя не могла поднять на неё голову. Не находила в себе сил на эти действия. Ей просто было плохо. Амэя Лим ничего не сделала, ничего, но ей стыдно и совестно от одной только мысли, что на видео действительно она. От осознания, что с ней взаправду поступили так бесчестно, ногтями хотелось содрать кожу на теле. С мест, до чего касались его руки в тот день. Забыть о боли пульсирующих мест, забыть о касании чужих пальцев, забыть обо всём как о страшном сне. Перекрыть эту боль другой болью.

Хёнджин стоял за толпой неподалёку, всё также беспечно пряча руки в карманах. На лице Хвана выражено совершенное безразличие. Сквозь людей он видел мышку. Она была обездвижена, но он запоминал каждое её действие, закрепляя это в памяти надолго. Тёмными волосами она пыталась спрятаться от многочисленного взора, дрожащими руками выдавала людям свою слабость. Он был поражён, в какой-то степени. Думал, заревёт, но Амэя держалась несгибаемо, неотрывно глядя в одну точку. Этим, она выражала не смелость, не закалённую выносливость. То было, ничто иное, как безнадёжность.

Хёнджин знал наперёд, о чём она думает сейчас. Урод, подонок, ублюдок... Догадывался и о том, что же Лим сейчас чувствует. Он не ощущает присутствие боли, или же страха. Хван чует отчаяние, безысходность, грустное смирение. Уныние окутало её в объятиях абсолютной меланхолии. Упадок духа. Хёнджин добился, чего так сильно желал.

Он её сломал. А сейчас с интересом наблюдает за тем, как Амэя Лим рушится на его глазах. Обломками души опадая на этот пыльный, холодный пол. Тихо, бесшумно снаружи, но бушующим вихрем и ожесточённым ураганом внутри, там, в безвинной, тёплой чаще её чувств.

Парень смотрит на жёлтый пластырь на костяшках своей правой руки, что ПокСу криво, но очень старательно прилепил ему тем днём, затем переводит взгляд на его старшую сестру.

Мальчик попросил об услуге защитить его Мэю. Как же грустно и иронично от сокровенного факта, что защищать её придётся от самого себя, ибо не выполнить просьбу ПокСу Хёнджин просто не может.

Хван делает шаги с места. Сердце его бьётся как никогда раньше. Он пробирается сквозь сборище тупых зевак, игнорируя ту реальность, в которой он и есть главная причина присутствия всех здесь собравшихся. Он автор видео. Он собственноручно позволил другим увидеть то, что они видят. Хёнджин разгневан, но не понимает, что, единственный человек на которого он может злиться сейчас — он сам.

Боковым зрением Амэя видит приближение старшекурсника. Чувствует. Он, не сводя с неё глаз, без особых усилий надвигается в её сторону, рукой освобождая себе путь. Без особых усилий. Студенты с разных потоков уступали ему дорогу, как только, с возмущением обернувшись, видели, кто так нагло и беспардонно рвётся в первые ряды блядского представления. Лим ощутила, как защипало нос. Нижняя губа беспомощно задрожала. Девушка игнорировала остолбеневшую Дживон, не замечала громкий шёпот, льющийся беспрерывным ручьём в её уши. Окружающие на его фоне преобразились во что-то блеклое, серое, теперь же, они её не волновали вовсе. Всё её внимание было обращено к чудовищу, что приближалось к ней ближе и ближе.

Всё приметил. Где надо подрезал, где требовалось — укоротил, или же, ускорил. Хван сделал всё для того, чтобы не попасть в кадр своей второсортной маской ни на секунду. А её... её же так бессовестно выставил всем на обозрение. И пусть лица Амэи не было видно, Хёнджин же не забыл приписать как дополнение к файлу: Амэя Лим.

Амэя Лим... когда же твоя жизнь стала такой?

Девушка смотрела в его глаза. Глазами, наполненными слёз и отчаянием, она молча и на расстоянии пыталась задать Хван Хёнджину единственный вопрос... За что?..

Они утихли, как только старшекурсник остановился рядом с ней и простояв так пару долгих секунд, глядя на неё не так, как обычно, обернулся к толпе, повысив голос до дребезжания ушей:

— На что уставились?! — третьекурсник прежде всегда говорил с ровным, медовым звучанием своего мягкого тембра, но сейчас его голос больше походил на рычание. Парень встал к ней спиной. Амэя буквально дышала в его лопатки, невольно улавливая запах ненавистного ей бергамота. Он огородил её от насмешек, но девушка не упускала из головы мысли, что, если бы не его жестокость — прятать её было бы незачем, и не от кого. И Лим более чем уверена, что Хван Хёнджин — последний, за кем она хотела бы укрыться в случае чего. В чью широкую спину она желала бы дышать, думая, что в безопасности. — Пусть выйдет тот, кто считает, что на видео действительно она, — взглядом, он прошёлся по каждому испепеляюще. Третьекурсник слушал в ответ тишину, пылая огнём бешенства изнутри. Внезапно он взял Амэю за руку и потянул вперёд, заставляя встать рядом с ним. — Если я узнаю, что кто-то продолжает судачить за её спиной, — Хван обнял её одной рукой, порывисто прижав к себе. — Из-под земли достану каждого и заставлю пожалеть об этом.

Никто не обращал внимание на побледневшую Лим, чьи коленки дрожали от бессилия и ужаса. Все пристально наблюдали за главным хорошистом универа и недоумевали. С каких пор он так груб в поведении и словах?

Хёнджин пылал. От желания схватить первого попавшегося из присутствующих за ворот и оставить на его щеке нехилый удар, пальцы его нетерпеливо подрагивали, из-за чего парень поспешил сомкнуть их в крепкий кулак. Хван переживал за то, что способен совершить оплошность. Он и без того сглупил не мелко, не хватало ещё надрать кому-то зад прямо в универе. От ярости не понимал, как больно впился ладонью в её худое предплечье, как крепко держал подле себя, игнорируя тот факт, какую боль он причиняет мышке своими жёсткими объятиями.

Амэя ощутила мокроту тёмных густых ресниц, держа глаза плотно зажмуренными. Девушка безумно желала одного, и мантрой повторяла эту мысль в голове. Поскорее бы всё закончилось. Вот бы это оказалось её очередным, сплошным сновидением. Пусть же исчезнет мужская рука, с силой сжимавшая её плечо, пусть испарится в воздухе Хван рядом, от которого веяло обжигающим, колючим холодом. Все эти люди, в чьих глазах читалось яркое рвение унизить, насмехнуться, оскорбить. Пожалуйста, пусть всех этих гнусных людей унесёт вихрем в забытие её изнурённого разума. Помимо Дживон, что продолжала стоять поблизости, от волнения прижав ладони к груди, ни в чьих глазах больше Амэя не увидела сострадание и желание помочь. Ни в одном не оказалось ни грамма человечности.

— А вы что, встречаетесь? — громкий вопрос кого-то смелого из сборища. Хёнджин почувствовал как она вздрогнула и принялась по-новой дрожать, удерживая себя, чтобы не крикнуть во всё горло, что это не так. Хван с трудом подавил в себе жгучее желание Инферно вырваться на свободу. Он шумно, судорожно дышал через нос, как разъярённый бык и молчал, сжав губы в полосу.

— Да, — уверенно и коротко последовало из его уст. После его ответа студенты вновь загудели, не стесняясь выражать своё мнение, касаемо неожиданной новости. На них Хёнджин плевал сверху нещадно; его заботила и волновала лишь мышка рядом, чьи напуганные глаза в тотчас устремились на него. Взглядом, она словно слёзно умоляла его молчать и не давать ложную информацию, что вскоре станет самой обсуждаемой внутри их университета. Девчонка испробовала вялую попытку отстраниться, из-за чего тёмноволосый лишь сильнее её прижал. Ведь это были повадки не Хёнджина вовсе. От грузного напора, парень не нашёл ничего лучше, чем на минуту поддаться Инферно, уступая ему место в столь запутанной ситуации. На губах мгновенно блеснула ухмылка. Этого он и добивался. Чего хотел, выкладывая видео в сеть, в активную группу их учебного заведения. Парень откинул голову назад, окатил всех расслабленными глазами и уже без улыбки продолжил, изредка моргая как неживой:

— Да... И запомните все. Амэя Лим — моя девушка. Надеюсь, у вас хватит мозгов не навредить ей.

Хван вспомнил, что чувствовал в момент своих наблюдений за ней и за тем утырком.

Хотел видеть её рядом с собой? Он её видит.

Так сильно желал, чтобы она стояла за его плечами? Она, пусть и насильно, но делает это.

Он понял, что хочет иметь право находиться близко к ней, без достающих его голову мыслей об окружающих и о том, что они скажут? Хёнджин и это исправил.

Это будут его первые, пусть и фиктивные, принудительно взятые отношения с девушкой.

Амэя Лим, в какой-то степени, тоже станет для него первой.

Дживон не успевает вопросительно ахнуть, как третьекурсник сходит с места, утягивая вместе с собой девушку, что подневольно плелась рядом с ним по насильному влиянию его цепких рук. Хвану не пришлось освобождать им путь — они разошлись под натиском его тяжёлого взгляда и смирно уступили дорогу, всё ещё имея совесть вести между собой переговоры насчёт нежданного заявления.

Амэя обречённо смотрела на их сплетённые руки. Её ладонь слабо обмякла в жёсткой мужской хватке. Лим наперёд знала, что стараться противостоять — смысла нет. Лишь только когда Хёнджин скрыл их за поворотом от чужих глаз подальше, девушка попыталась остановиться.

— Отпусти, — она заёрзала плечами, говоря тихо, но даже в её слабом голосе ясно проскакивали нотки упорства и ненависти. — Хватит... слышишь?

Парень её не слушал. Он только усилил хватку и дёрнул девушку на себя, продолжая волочить лёгкое тело в известном только ему направлении. Её буйное противостояние ему отошло на второй план, также быстро как и явилось. Девушка смиренно позволяла вести себя в ловушку. В цепи. В капкан, чьи острые иглы совсем скоро вонзятся глубоко в тонкую девичью кожу.

Хёнджин привёл их к библиотеке. Остервенело толкнул дверь и вошёл вместе с ней внутрь, целенаправленно двигаясь в самую её глубь, далеко от людских глаз. Амэя в эти секунды думала лишь о ПокСу. О родителях и о том, что её ждёт в будущем, благодаря человеку, что возомнил из себя покровителя чужих душ. Распоряжается её судьбой как хочет и не задумывается о последствиях своих безжалостных действий. Что же ей делать теперь?

Хван останавливается у крайнего стола, в самом конце читального зала, меж стеллажей заполненными книгами. Его молчание пугало девушку. Он выглядел разъярённо, учащённо и шумно дыша носом. От парня веяло жаром. Его лоб покрылся испариной, из-за чего кончики тёмных волос спадали ему на глаза влажными тонкими локонами. Старшекурсник рухнул на стул тяжёлым телом, но всё ещё держал её за руку. На тот случай, если решит сбежать.

— Садись, — мрачно приказал он, броско кивая на соседнее сидение. Лим стояла как вкопанная, смахивая со щёк первые выплеснувшие слёзы. — Не вынуждай меня применять силу, Мэя, — почти мягко предупредил Хван, но снова же получил в ответ испуганный взгляд в пустоту. — Блять, да прижмись ты уже! — она, по воле его, с тихим вскриком прислонилась ягодицами к твёрдому стулу, больно ударившись бедром об угол.

Игнорировала жжение. Топила в себе желание закричать. Лим, словно, была не в себе, утопая в мыслях о том, что случится с её семьёй, если они увидят это видео. Если увидят её, такую грязную и отвратительную. Амэя и не поняла даже, в какой момент успела посчитать себя такой. Такой, какой её описывал Хёнджин.

Хван швырнул ей тетрадь с ручкой. Предметы с характерным звуком шлёпнулись об поверхность стола.

— Какую тему выбрала? Пиши план, — после этого третьекурсник сложил руки на столе и уткнулся в них лицом, оставляя девушку на попечение самой себе. Лим была рада, что он не смотрит на неё, от того испробовала попытку сбежать, но едва она привстала с места, как увесистая рука буквально усадила её обратно.

Лим медленно на него повернулась. В её глазах читался ужас. Страх за себя. Пришло осознание, в какие жестокие руки она угодила. Откуда в нём столько силы? Окутанная полным негодованием, девушка увидела знакомые, но уже свежие раны на его широкой руке. Кулак его правой ладони еле заметно набух, покрылся сине-красным цветом. Запёкшаяся кровь говорила о неудержимом гневе, что Хван испытывал, нанося кому-то удары. В одну секунду Амэя вскинула бровями. Было ещё кое-что на его руке, что зацепило её внимание...

Чёртов пластырь с детским жёлтым принтом.

Пластырь, которого ПокСу самостоятельно выбрал в аптеке, когда упал во время прогулки с велосипеда. В тот день Лим отдала брату целую упаковку и наказала пользоваться ими при случае чего.

Хёнджин видел, на что она так ошарашенно смотрит. Внимал за реакцией её лица и издевательски прошёлся пальцами по мягкой поверхности обеззараживающей ленты, дожидаясь момента, когда она поднимет на него голову.

— Откуда, — вырвалось из её уст. Амэя даже подалась к нему, но так и не дотронулась до его кожи, замерев.

Старшекурсник хмыкнул, рассматривая её лицо вблизи.

— ПокСу... дружелюбный малый, — приметил он как невзначай, довольствуясь её растерянностью.

— Что это значит? — жуткое волнение за младшего брата преодолевало любой её страх. Лим сурово продолжила, внезапно так смело нырнув с головой в омут его чёрных глаз: — Не смей, Хван Хёнджин... — дрожащим голосом и с той свирепостью, что прежде он никогда не видел в ней, сквозь зубы цедила мышка, от безысходности кусая губы. — Только пальцем коснись его, я клянусь... ты пожалеешь.

Тёмноволосый ещё долго глядел на неё. Заметил родинку под глазом; совсем как у него, только с другой стороны. Взгляд карих глаз простой, выражение лица и слёзы, что безостановочно действовали ему на нервы. Всё, что было и есть в ней — обыденное. Что же его так сильно зацепило в этой серой, непримечательной мышке? Хёнджин негодовал. А ей показалось, что он не обращает ни капли внимания на её предупреждение, витая в своих безумных мыслях.

Амэя знает об опасности, что Хван несёт вместе с собой, и она готова пойти на любой расклад, только бы её близкие оставались в неведении и полном порядке. Первокурсница, опустив голову, неожиданно коснулась пальцами его толстовки на предплечье.

— Со мной... делай что угодно, — свободной рукой она вытирала слёзы. Хёнджин смотрел как её плечи беспомощно дрожат, слушал, как жалок тон её отрывистого голоса. Слабость. Слабость её второе имя. — Но не трогай ПокСу, я прошу тебя. Он маленький... совсем ведь ребёнок! Как ты... — на порывистом выдохе, — Да как же ты можешь? — Амэя ударила его кулачком. Один раз, затем второй. — Хван Хёнджин! Что ты за монстр такой?!

Старшекурсник не предпринимал попыток увернуться. Сейчас он лишь вглядывался в её лицо, особо не вникая в смысл сказанных ею слов и с каким-то примирением получая в тело удары лёгких женских рук. В её глазах, он несомненно, чудовище. Алчный, сумеречный ирод. Он на мгновение задумался... А для себя, не для Инферно, а именно для себя — какую характеристику он бы предпочёл? Оно ведь убило в нём желание чувствовать, и уже давно. Тогда, в детстве, для маленького мальчика предстал вопрос выбора между добром и злом. Между страданием и безразличием. Хёнджин не отверг зло. Он примкнул к нему. К своему же счастью и сожалению.

Гематома на верхней части спины в районе правой лопатки доставляла ему физическую боль. Бетонный булыжник в тот день приложился в теперь уже уязвимую зону. Поясницу противно тянуло, а из-за резкой боли, сковывающее его тело, парень на какое-то время был ограничен в движениях. Он не лечился. Чувствовал жжение иногда и невольно хватался за плечо, при очередной попытке замахнуться кулаком во время тренировки. Сегодня ночью, стоя голой спиной к зеркалу в ванной, Хван увидел багровое пятно и свежие царапины, несколькими длинными полосами покрытые поверх яркого синяка.

Не говоря ни слова ей, парень внезапно потянулся длинными пальцами к вороту кофты и снял с себя вещь, во второй раз представ к ней полуобнажённым. Амэя в испуге шарахнулась и соскочила с места. Такой реакции Хёнджин ожидал, но не схватился за тонкое запястье, а просто позволил от него отстраниться.

Сердце девушки в этот момент замерло. Она сделала несколько шагов назад и замотала головой как умалишённая.

— Н-нет... — Лим обняла себя за плечи, вспоминая события ночи, что перевернула её жизнь с ног на голову. — Не надо. Я умру, если ещё раз пройду через это.

Парень замер на какое-то мгновенное время, не смотря на неё. Сидел к ней боком, но от глаз девушки не скрылась физически выработанная верхняя часть мужского тела. И снова... синяки, ушибы, порезы. Кожа молочного цвета покрылась мурашками, а нанесённые ему увечья пугали.

Да кто ты такой, Хван Хёнджин?..

Он скинул вещь на стол, а Лим в этот момент с содроганием наблюдала за ярко выраженными мышцами его рук, что от телодвижений своего хозяина перекатывались под бледной кожей, показывая ей всю их мощь. Это было не восхищение, не восторг... это был страх. Страх, да и только.

Старшекурсник внезапно повернулся к ней спиной. Тяжело, с шипением. Амэя не смогла подавить в себе удивление, заметив на мускулистой спине очередное ранение. Девушка чаще заморгала, шумно дыша через нос и готова в любой момент сорваться с места. Не сделала она до сих пор это, только потому что он бездействовал.

Хёнджин отодвинулся на самый край сидения, будто освобождая ей место позади.

— Подойди, — повернул голову на девяносто градусов, с опущенными ресницами глядя на пыльный пол.

Девушка не могла оторвать испуганный взгляд с жуткого синяка на лопатке его спины. Пронесла в голове сотню мыслей, почему же этот парень так побит, но лицо его не тронуто. Чем он занимается? Гребаный гангстер? Маньяк? Убийца?..

Лим пришла в себя только когда Хван чуть громче повторил:

— Просто подойди, Мэя, — пусть и веяло привычным холодом и грубостью, но тон его голоса оставался ровным. Амэя сцепила руки вместе и мотнула головой. Они в библиотеке университета. Здесь он не может позволить себе что-то. Сидел, слегка сгорбившись, медленно и глубоко дышал, заставляя широкие плечи с каждым вдохом и выдохом то подниматься, то опускаться. Девушка боялась и как загнанный в угол зверёк ждала дальнейших действий зверя, реагируя на каждый шорох с замиранием сердца. Страшилась того, что Хван совсем скоро сорвётся с места и тогда ей придётся худо, но Лим не могла иначе. Прекрасно понимала, что не стоит провоцировать, но так и не могла себя заставить молча подойти. — Я не трону. Обещаю, — Хёнджин достал с кармана миниатюрную коробочку с мазью, которую купил в попавшейся по пути аптеке. Рана на спине приносила ему всё больше дискомфорта. — Помоги мне. Сделаешь это, и я отпущу тебя.

Поднял руку с упаковкой, без слов говоря ей взять. Девушка посмотрела сначала на предмет, затем перевела взгляд на широкую спину. Сглотнула.

Сделаешь это, и я отпущу тебя.

Её неуверенные, едва слышные шаги раздались позади него и Хёнджин в мыслях выдохнул. Он действительно переживал, что девчонка не послушается и его это выведет. Хван не хотел сегодня слёз, поэтому держался стойко. Знал он и о том, что Амэя не в курсе, в какую ситуацию угодил её младший брат. ПокСу сказал, что нуна уже как чуть больше недели не приезжает в родительский дом. Что они только созваниваются и что она обещает навестить их изо дня в день. Она ждёт, пока следы на её теле окончательно затянутся, или просто не хочет смотреть близким в глаза, не разрыдавшись в конце. Он снова злился, ведь это было не её послушание и добровольное решение подойти к нему. Она сделала это, только потому что он пообещал отпустить её после.

— Садись, — Лим бесшумно ахнула, когда Хван взял её за запястье и потянул вниз, вынуждая сесть сзади него. Она сомкнула в пальцах синюю упаковку, дрожащими руками открывая лечебную мазь.

Девушка выдавила немного на подушечки пальцев и замерла в очередной раз, глядя на красную кожу в зоне и понятия не имея, как ей удастся осмелиться притронуться к нему. Это будет больно. Амэя готова на всё, чтобы причинить этому монстру как можно больше страданий, но... как же она сейчас...

— Мажь, — приказом донеслось спереди. Лим нахмурилась и прикоснулась вязкой белой смесью к открытой ране, робко проводя пальцами по царапинам и чувствуя как дурно ей становится от этой картины. От представлений, каким образом он получил все эти раны.

Хван напрягся, когда девушка задела болезненную точку, но сжал плотно зубы, вздернув голову вверх. Амэя вздрогнула вместе с ним.

Хёнджин никогда не лечился. Он оставлял всё на самотёк. Как обычно. Мать не обращала внимание на его детские царапинки, но парень помнит как отец забинтовывал ему ногу, когда он свалился с велосипеда. Это был последний раз, когда о нём кто-то позаботился. И этот случай, когда мышка наносит на его кожу мазь, он не возьмёт в счёт, так как принудил её к этим действиям. Но... наперекор всем отрицательным мыслям, Хван задумчиво и сосредоточенно нахмурился, до сих пор помалкивая. Запоминая эти моменты надолго.

— Кто был тот утырок? — они бы молчали, душили друг друга тишиной всё остальное время, проведённое вместе, но Хёнджина такой расклад не устраивал.

— Знакомый, — не сразу, но ответила на вопрос Лим, чувствуя под пальцами свежие рубцы не зажившей раны. Она выбрала сделать это быстро и старалась не отвлекаться на лишние мысли, но в один момент её словно током ударило и девушка замерла. — Не трогай его, — кто знает, на что ещё способно его безжалостное сердце.

Старшекурсник хмыкнул.

— Не собирался. Только пусть попробует ещё раз встрять не в своё дело, я... не сдержусь, как в прошлый раз.

— Считаешь, что сдержался? — она не говорила прямым текстом, но Хван слёту понял, что конкретно мышонок имеет ввиду. Видео. Чёртово видео, что он слил в сеть.

Сзади послышались тихие всхлипы. Хёнджин укусил себя за губу.

— Я удалил. Никто не посмеет сплетничать об этом.

— Для чего?..

— Что?

— Для чего это было, Хван Хёнджин? — Амэя отодвинулась, словно желала посмотреть ему в глаза, но всё, что ей оставалось — это лишь с крайним отчаянием проделывать в его затылке дыру. Оно и к лучшему. Не справится, не сможет. Она способна только на это. Смотреть на него, когда он не смотрит. — Ты так сильно меня ненавидишь? Я обидела тебя когда-то? — в ответ молчание. — Что я сделала, чтобы заслужить такое, Хёнджин?..

Лим вытерла тыльной стороной ладони щёку. Не плакать — слишком тяжело. Казаться сильной ещё сложнее. Она с ума сойдёт в конечном итоге, если начнёт закапывать эти гнетущие чувства внутри себя. Если прекратит выплескивать их наружу. Результатом послужит её холодное ко всему сердце. Амэя ведь уже чувствует, как оно каменеет с каждым днем.

Хёнджин впервые не знал, что ответить. Он бы сразу нашёл слова. Болючие, неприятные, пугающие. Сказал бы всё, но не молчал, как это делает Хван сейчас. Парень не давал отчёт своим действиям, поэтому ему нечего ответить.

Девушка затаила дыхание, когда третьекурсник нетерпеливо развернулся телом к ней. Его чёрные волосы прилипли к вискам, а лоб покрылся влагой. Горячо дышал через приоткрытый рот, медленно и протяжно на неё моргая. Кажется, у него жар. Амэя видела шрамы на теле, напряжённые рельефы пресса, подтянутую грудь и хорошо выраженный рубец у ключиц.

Он не похож на обычного студента. Простой парень с третьего курса не может обладать столь тяжёлым багажом злости, бесчестия и мрака. Простой парень с экономического, чьи кулаки вечно разбиты сплошь.

Лим давно это поняла. Он не тот, за кого себя выдаёт.

— Мне нужно было удержать тебя рядом, — хрипло, тихо, почти шёпотом.

Он неотрывно смотрел на неё. Мышка замотала головой.

— Зачем?.. Для чего? — Амэя долго думала, но в один момент, наперекор своим истинным помыслам, она взяла его за обе руки и иначе заглянула в глаза. — Тебе не нужно это, Хёнджин, — как мантру, несколько раз сказала она одно и то же, мысленно дрожа от его тяжёлого взгляда и от желания вырвать руки из его ледяных оков. Лим понятия не имела, что творит. Она лишь пробует попытку избавиться от него, но другим способом. — Я... забуду, всё, что было, — в какой-то момент Амэя терялась в мыслях. Она упускала из головы тот факт, что имеет дело не с человеком. Девушка готова на всё, чтобы как можно скорее отдалить себя и своих близких от настоящего чудовища. — Ты позволишь мне уйти. Я навсегда забуду твоё имя, и мы...

Договорить ей не позволяют.

Хван без усилий вырывается из её вялой хватки и одной рукой хватает девушку за шею, притягивая к себе. Они почти соприкасаются лбами. Амэя успела лишь тихо пискнуть, зажмурившись. Сила, что исходила от парня напротив вынуждала её признать свою беспомощность в очередной сотый раз. Она чувствовала его дыхание на коже и вжала голову в плечи, но этого было недостаточно, чтобы казаться от него дальше. Если не телом, то душой.

— Слишком много болтаешь, Мэя.

...и мы никогда больше не увидимся.

То, что она так рвалась сказать вслух. Звучит как мечта для неё. Мечта, которой не суждено сбыться.

Лим смиренно расслабила шею, грустно глядя на его выпирающий кадык и впитывая в себя запах сущего ада. Хёнджин грузно дышал, показывая, насколько зол, а Амэя в очередной раз не понимала, что сделала не так. Что он требует от человека, который желает себе спасение? Какую реакцию он ожидает в ответ на свои выходки? Чего же этот парень хочет?

Хван много не думал. В моментах, полных напряжённости, он чаще всего поступал расчетливо, с умом, выжидающе и спокойно. Но, с ней... С ней Хёнджин не может иначе. Это вынуждает его на резкие, неосмысленные действия. С ней он действительно много не думает. Он просто берёт и делает.

Хёнджин поцеловал её. Девушке казалось, что он с минуты на минуту её ударит, обдавая её кожу горячим, отрывистым дыханием. Она лишь тихо взвизгнула и зажмурилась, словно в страхе обжечься. Хван вовлёк её в глубокий поцелуй, с первых секунд целуя Лим жадно. Девушка пыталась отстраниться, но он давил на тонкую шею, не оставляя ни единого шанса выбраться. Он расслабил темп, теперь же, сминая пухлые губы мягче. Покусывал, смахивал с щёк слёзы.

Старшекурсник, взяв девчонку за бёдра, пододвинул её ближе к себе и обхватил руками лицо.

Он спустился с губ вниз, касаясь шеи. Целовал ключицы, пальцем нащупав набухшую венку, слегка надавливая.

В один момент девушка заплакала. Слышно. Дрожащими плечами заставила финансиста замереть. Амэя смотрела в стену напротив и качала головой, тихо шепча, умоляя прекратить.

На удивление Хёнджин её послушал. Он прекратил касаться её и только сейчас понял, что снова проявил насилие.

Ещё раз приблизился и с желанием, ненасытно и в последний раз поцеловал в угол мокрых губ, словно прощаясь.

И снова... добился, чего хотел. С этого дня все в университете знают, что Амэя Лим с первого курса и старшекурсник Хван Хёнджин вместе. Теперь ей не сбежать. Теперь он может тесно контактировать с ней на виду у всех.

Хван поправил белый воротник на женской шее, игнорируя её взгляд, с печалью направленный куда-то вниз. Ему стало лучше, правда. Тупая боль вдоль позвоночника утихла и теперь он мог двигаться без болезненных последствий.

— Уходи, — ледяным тоном внезапно окатил её приказом, даже не глядя.

Самочувствие улучшилось, и это не из-за мази. Хёнджин вытер губы рукой и отвернулся от неё, принимаясь за тетрадь. Он сам подготовит для неё план. Это единственный выход забить голову чем-то другим.

Девушка продолжала сидеть, смиренно принимая тот факт, что Хван обесчестил её во второй раз. Поцелуй. Нечто сокровенное, трепетное, нежное. Он же превратил это в обычную похоть, грязь и своё собственное желание поступать с живыми людьми так, как только ему будет угодно. Он снова растоптал её гордость. Снова и снова, снова и... снова.

— Не уйдёшь — я продолжу это, — листая её лекции, предупреждающе сказал третьекурсник. — И ни за что не остановлюсь, как сейчас. Ты этого хочешь?

Он повернул голову на Лим. Она мотнула отрицательно головой. Тогда, под бит стука её сердца и под судорожное дыхание, Хёнджин томно прошептал, одним только взглядом пробирая до мурашек.

— Тогда убирайся сейчас же, Мэя, — и голос его звучал иначе. Голос дьявола. — Иди домой. Навести ПокСу, он ждёт тебя.

Девушка сделала как он велел. Она ушла. Ушла, оставив позади свои растоптанные надежды на единственный луч спасения.

Спасение от болезни, что носит название — Хван Инферно Хёнджин.