«Мрак и страх»
Они стояли в абсолютной, беспросветной темноте. Не та мягкая, уличная темнота, где глаза постепенно привыкают, а плотная, слепая пустота, будто поглотившая саму материю света. Феликс запаниковал. Его дыхание стало частым и поверхностным, руки беспомощно шарили в пустоте, натыкаясь лишь на холодный, неподвижный воздух.
Ощущения накатывали волнами. Сначала — лишь щемящее чувство дискомфорта. Потом — леденящий ужас. Сердце колотилось так, что, казалось, вот-вот разорвёт грудную клетку. Он рухнул на колени, и его пронзила мысль, острая и окончательная: Один. Потерян. Навсегда.
Мрак сдавил сознание, вытесняя воспоминания, самоощущение. Он больше не был Ли Феликсом, тёмным магом. Он был лишь клубком паники, задыхающимся в вакууме.
— Феликс? Это ты?
Собственный голос не слушался, застряв комом в горле. Лишь тихий, хриплый стон вырвался наружу.
Свет. Тусклый, дрожащий шарик света пробил тьму. Это был Минхо, чьё лицо в призрачном сиянии выражало сначала раздражение, затем полную растерянность. Он увидел Феликса — бледного, дрожащего, с глазами, полными животного ужаса. Всё его высокомерие, всё презрение к «тёмным подонкам» растворилось в один миг, сменившись шокирующим осознанием: этот человек в агонии.
— Эй, Феликс... Послушай меня, — голос Минхо прозвучал тихо, но настойчиво, хотя внутри у самого всё сжалось от тревоги. Он опустился перед ним на колени. — Я не знаю, что происходит. Но я здесь. И я не уйду.
Он отчаянно рылся в памяти, вспоминая обрывки знаний. Дыхание. Нужно контролировать дыхание.
— Дыши со мной. Смотри, — Минхо сделал преувеличенно медленный, глубокий вдох, потом такой же выдох. — Вдох... и выдох... Вот так.
Феликс не реагировал. Его взгляд был стеклянным, устремлённым в никуда.
— Феликс! Смотри на меня! — Минхо повысил голос, поднося светящийся шарик прямо к своему лицу, заставляя тени играть на его чертах. — Я здесь. Сосредоточься на мне.
Нужно было отвлечь его. Вытащить из петли внутреннего кошмара.
— Расскажи мне что-нибудь, — почти отчаянно сказал Минхо. — Что угодно. Просто говори.
Феликс содрогнулся. Его губы дрогнули, и он прохрипел, едва слышно:
— Я... я боюсь темноты.
Признание, такое простое и детское, обожгло Минхо. Перед ним был не монстр, не воплощение зла. Просто человек, охваченный иррациональным страхом.
— Я тоже боюсь, — признался Минхо, и это была чистая правда. Эта тьма была ненормальной. — Здесь действительно жутко. Но мы боимся вместе. Это уже не так страшно, правда?
Он осторожно, как будто боясь спугнуть, спросил:
— Расскажи мне... чего именно ты боишься в темноте? Что там, по-твоему?
Феликс, всё ещё дрожа, начал говорить. Сначала обрывочно, потом, под мерный, спокойный ритм дыхания Минхо, — связнее. Он говорил о детских кошмарах, о тенях, которые двигались сами по себе в спальне, о нечисти, что, как ему казалось, скребётся в стенах старого дома, где он вырос. Это были страхи ребёнка, не тёмного мага, а просто мальчика.
Минхо молчал. Он не перебивал, не говорил, что это глупости. Он просто слушал, и его маленький островок света был теперь их общим коконом в бесконечном мраке. Он просто слушает, — с удивлением подумал про себя Минхо. Я слушаю тёмного мага, который боится призраков.
Когда Феликс наконец замолчал, его дыхание почти выровнялось. Минхо медленно поднялся, переводя взгляд на окружающее пространство.
— Ты можешь создать свой свет? Не мой, а свой, — спросил он.
Феликс, всё ещё сидя на полу, кивнул. Он сжал пальцы, и на его ладони вспыхнул холодный, синеватый огонёк. Он был иным — не тёплым и ясным, как свет Минхо, а мерцающим, как пламя на соли. Но это был его свет.
— Хорошо, — сказал Минхо. — Я осмотрюсь. Не бойся, я рядом.
Как только Минхо отошёл на пару шагов, Феликс почувствовал, как тишина снова начала давить. Из темноты, за пределами его синего огонька, доносились шёпоты — неясные, пугающие.
— Феликс! Тут факел. Поможешь зажечь? — голос Минхо донёсся из темноты, спокойный и деловой.
Это был якорь. Феликс встал и пошёл на голос, его собственный огонёк прыгал в такт шагам.
Перед ними в стене был вделан старый железный факел. Минхо положил руку ему на спину — не обнимая, просто твердо, как знак: я здесь.
— Дай ему огня.
Феликс поднёс ладонь. Синее пламя перекинулось на фитиль факела с сухим треском. В тот же миг, будто по цепной реакции, один за другим вспыхнули другие факелы вдоль стен.
Комната выплыла из мрака.
Это была просторная, заброшенная зала. Стены покрывали потёртые тёмные обои с потускневшим серебряным узором. Деревянный пол гудел и скрипел под ногами. В воздухе висела тяжёлая, древняя пыль. Районом это явно не пахло.
— Что именно тебя так напугало? — осторожно повторил свой вопрос Минхо, теперь уже в нормальной обстановке.
Феликс резко отвернулся, его плечи напряглись. Вокруг него сгустилась та самая знакомая, тяжёлая аура Тьмы, ставшая почти осязаемой.
— Не важно, — отрезал он, голос снова стал низким и закрытым.
— Чего это ты? Вроде только что милашкой был, — Минхо не удержался от лёгкой уколки, но тут же пожалел.
— Я сказал, не важно, — Феликс выдохнул, оглядывая залу. — Давай лучше думать, как выбраться отсюда.
Минхо отступил, подняв руки в жесте «как скажешь». Он понял. Это была защита. Стыд за проявленную слабость. Хочет казаться сильным, — догадался Минхо и, к своему удивлению, не почувствовал раздражения, лишь лёгкую горечь.
— Минхо, смотри, — Феликс уже был в центре комнаты, где на массивном каменном постаменте лежала огромная книга в потрёпанном кожаном переплёте.
Минхо подошёл. Феликс осторожно сдул слой вековой пыли с обложки, спровоцировав целое облако, от которого оба закашлялись.
Раскрыв тяжёлые страницы, они увидел, что они идеально белые и пустые.
— Она пустая, — прошептал Феликс, и в его голосе прозвучало отчаяние. — Боже... В какую же глухую задницу нас занесло...