В Аду сегодня холодно

Новый день, новый восход солнца! Феликс вновь не спал этой ночью: мечтал, фантазировал, ждал, лежал, прыгал, бегал и даже вышел погулять, но ни в коем случае не спал. На эту ночь у него были большие планы, и он их успел осуществить.

Например, вот один из планов: забраться на крышу и попытаться пересчитать все звёзды, которые есть на небе. Это конечно абсурдно, но ведь он никому не давал слова, что у него это обязательно получится и что он это точно сделает, верно? Он главное попытался, а остальное не особо то и важно.

Пока считал он пару раз сбивался и приходилось начинать заново, но начав делать тоже самое в шестой раз, Феликс внезапно понял, что это ему не очень-то и надо, поэтому слез с крыши и пошел домой взять сладостей.

Когда он шел на кухню, его почти спалила мама, но он, слава Богу, успел спрятаться за углом едва завидев ее, поэтому она никого не заметив, просто попила воды и пошла обратно к себе в комнату, продолжать видеть свои прекрасные сны.

Сны, кстати, были правда чудесными: ей снилось, как она накопила достаточно денег, чтобы купить повозку на ярмарке и лошадь у соседей, а потом собрав своих непоседливых детей, повезла их повидать море.

Наслушавшись рассказов на улице от других детей Рейчел, Феликс и Оливия стали упрашивать маму свозить семью на море. Они расписывали всё настолько красочно и волшебно, что сама женщина влюбилась в это неизвестное ей творение природы, которого до этого никогда не видела.

Семья могла подолгу сидеть рядышком друг с другом, мечтая о море, которое очень хотел увидеть каждый из семейства Ли: мечтали о чайках, которые обязательно должны попытаться своровать мамину большую шляпу, мечтали о волнах, которые будут красиво разбиваться о скалы или берег, мечтали и о том, как будут купаться, параллельно стараясь научить самую младшенькую Ли, плавать.

Хихикая и перешептываясь, чтобы не сбить атмосферу, они создавали тот уют, о котором говорят едва упоминая в разговоре семью.

Феликс об этом сне не знал, как и не знал, что сейчас цель мамы номер один — показать детям море, но искренне надеялся, что ей снится что-то очень хорошее. Правда под "очень хорошее" он имел ввиду единорогов, да розовых котиков с крыльями на полосатых и шерстяных спинах, но согласимся, что так тоже сойдёт.

Парень же, набрав вкусняшек вышел во двор и пошел к месту у ворот, где у них была скамейка и остановился там. Болтая ногами туда-сюда, он поглощал сладости и рассматривал окружающую его природную среду в которой живёт с самого рождения: в их с семьёй дворе очень много деревьев и даже не смотря на совсем небольшой участок земли, они очень дорожат ими поливая каждый день и выращивая новые; прямо под окном расположились мамины цветы, которые она приобрела на всё той же ярмарке, а Феликс всё не понимает, почему она о них так заботиться, думает, мол: " — Ну цветы и цветы. Что в них такого?", но мама, как он думает, всегда очень несправедливо на это реагирует, ведь она бьёт его полотенцем по спине или голове и причитает о том, какой он глупый и совсем ничего не понимает; от входной двери к калитке вела тоненькая дорожка выложенная красным кирпичом, чтобы несложно было ее заметить, но больше красоты было всё же на заднем дворе, где расположился небольшой сад, в котором как раз было очень много деревьев (на переднем их всего два: одно возле лавки, чтобы в слишком солнечный день спасало от жары своей прохладной тенью, а второе, недалеко от входной двери, которая вела в дом).

За двором же обстановка чуть иная: земля и дорога неровные совсем, ими некому заниматься; соседских заборов почти не видно — некоторые заросли плющом или какой-то ядовитой ягодой, а какие-то просто сломаны, может даже отсутствуют; возле некоторых домов растут большие яблони с которых детвора, летом, обожает воровать спелые (или не совсем) плоды, но даже не смотря на множество недостатков у собственного поселения, он все равно очень его любит и дорожит всеми воспоминаниями, которые это место успело ему подарить за шестнадцать долгих и весёлых лет.

Здесь правда очень красиво, вы бы точно влюбились с первого взгляда, да и не только в место, вы бы точно влюбились в людей, которые здесь живут. Например, в семейство Пак: это семья в которой два старших брата близнеца и одна их маленькая рыжеволосая сестрёнка.

Родители их погибли несколько лет назад, отец — на войне, где полегло множество чужих отцов и братьев, а мать — при пожаре. Парням было нелегко первое время, они никак не могли свыкнуться с мыслью, что остались совсем одни, тем более с маленькой сестрёнкой, которой едва исполнился месяц.

Они могли не спать несколько дней, проводя их в поисках работы и стараясь разобраться с чересчур плаксивым ребенком, но однажды к ним в дом пришла мама Феликса и с её приходом всё для них стало легче.

Она поговорила с ними, накормила, уложила спать, успокоила девочку и на следующий день, помогла им найти работу, а их младшую сестрёнку на время работы, забирала к себе, чтобы они не беспокоились о ней слишком сильно и часто.

Так и получилось, что родившаяся на год раньше, чем ее подруга, Оливия и маленькая Нона стали лучшими друзьями, воспитываясь и взрослея вместе.

Они вместе познавали новый для себя мир, вместе старались понять, как что-то делать, вместе учились врать и таскать сладости, а потом вместе учились за это извинятся, а позже вместе пытались себя от этого отучить.

Эти две маленькие дьяволицы были буквально кошмаром поселения, ведь ходили всегда вместе, всем показывая, что они — "не разлей вода", а когда они вместе, то натворить могли всякого. Однажды, когда пытались поймать кузнечика нашли в траве осколки от какой-то зелёной бутылки и решив, что нашли бриллианты сделали из них бусы, открывая свой бизнес.

Дети велись на это, покупали их за печенье и сладости, но уже вечером того же дня у порога семьи Ли собралась добрая половина жителей, ведь кто-то из детей поранился, кто-то попытался это съесть, а кто-то просто пошел хвастаться родителям, что приобрёл такой редкий камень почти за бесценок.

В общем, недовольных и зевак тогда собралось очень много и перед каждым пришлось извиняться, как двум негодницам, так и ни в чем не виноватой женщине.

Отругали тогда девчонок знатно: запретили видеться друг с другом, запретили гулять, им запретили даже сладости, без которых малышки и дня прожить не могли, а всё печенье какое было дома специально для них, взрослые раздали детям, которых обманули.

Ох, бедные девочки... Они тогда плакали почти до самого утра, всё пытались прощения вымолить, но всё было тщетно. Хотя не очень тщетно, ведь сердца семейств разрывались от вида несчастных деток и уже следующим вечером они сидели у Ноны дома, да пили чай с конфетами, которые сделали своими руками братья Пак.

Взрослые всё ещё сердились на них, поэтому не разрешали им гулять, но тем было всё равно, ведь главное для них — чтобы была рядом подруга, да конфеты. С таким напарником и арсеналом они бы хоть апокалипсис пережили, уж поверьте!

Кстати, ещё один пример прекрасное семейство Чхве! Эти отец с дочерью, были самой лучшей командой из всех команд, которые только существуют. Золотые руки, это точно про них, хотя бы потому, что они из маленькой землянки в которой было стыдно жить и даже появляться, вместе сделали самый красивый и удивительный дом в их деревне.

Если что-то ломалось или возникали проблемы с чем-то, то люди, живущие по соседству, обязательно шли именно к ним, ведь как уже упоминалось руки у них воистину золотые!

Девушка росла без матери из-за сразившей ее болезни, когда младшей было всего семь, поэтому отец растил ее по своему усмотрению и как сам умел. Сделал из неё маленькую копию себя, которая всегда была готова прийти к каждому на помощь, поэтому любили их за это даже в несколько раз больше, чем до появления прекрасной девчушки на свет.

Они правда отлично дополняли друг друга: то что не умел отец, умела дочь, а то что не умела дочь, всегда умел отец. Готовка была на плечах обоих из семейства, ведь им хотелось иногда порадовать друг друга чем-то вкусным или просто порадовать тем, что позволил отдохнуть другому, сделав это за него. Они по секрету друг от друга, ходили к одним и тем же соседям за новыми знаниями в области кулинарии, но не знали об этом, а соседи лишь наблюдали за ними со стороны и очень умилялись их заботе, которой они стараются одарить своего родного человека, получая то же тепло в ответ.

А ещё эта же парочка обожала розыгрыши даже больше, чем все дети любят сладости и выпечку. В один из особо дождливых дней, они решили зайти к кому-нибудь в дом, да напугать одев мешки от картошки на голову.

К сожалению их трюк не задался, потому что один из братьев к которым они решили прийти видел в окне, как они делали это и открыв дверь после короткого стука не выдержав, засмеялся им в лицо и пока те стояли не понимая, что происходит вышел отец парня и извинившись за поведение сына закрыл дверь, но после расспросов, что его так рассмешило, всё ещё стоящие за дверью Чхве услышали раскатистый смех уже от отца.

Случай этот быстро разлетелся по поселению и иногда всё ещё можно было услышать о нем разговоры от каких-нибудь бабушек, которые любят сидеть в гостях, пить сладкий чай и обсуждать всё на свете. Но все смешки и хихиканья не были ни в коем случае попыткой задеть семейство и это точно не было попыткой их унизить.

Это было просто что-то до боли дружеское и на самом деле многие бы позавидовали тому, как в их деревне всё устроено, но всё же особенно завидно было бы их отношением друг другу.

Здесь все правда были одной большой семьёй и друзьями для каждого. Никто не был обделён, здесь не было изгоев, здесь был лишь мир и покой, о которых можно только благоговейно мечтать. Эта деревня была опорой и поддержкой для любого, кто придет.

Каждый бы мог приютить у себя человека, у которого случилось несчастье, напоить его чаем и выслушав чужие душевные терзанья, обязательно помог бы и советом, и обязательно материально.

Семья — слово которое идеально описывает их поселение, а тот, кто сюда хотя бы раз придет, уходить отсюда точно не захочет.

Закрывая глаза, Феликс откинулся на скамейку и поднял голову к небу. Сегодня очень яркая ночь, так и хочется любоваться ею всю жизнь, но к сожалению, всему приходит конец и каждый день после темного времени суток наступает утро. А утром оказалось, что Оливия обнаружила его пропажу и спросила у мамы, почему брату можно гулять по ночам, а ей нет. А мама конечно не знала об этом, поэтому первым делом, когда увидела своего сына, начала у него спрашивать, что это такое и почему Лив говорит, что он гулял ночью.

— Ты ничего мне сказать не хочешь? — строго смотрит на него мама, а Феликс, застывший в проходе, уже успел представить все самые плохие исходы этой ссоры. Например, его смерть от маминой сковородки.

— Нет, мам... Что случилось? — взволнованно и совсем испуганно смотрит на родительницу он.

— Почему мне Оливия сообщает, что ты по ночам гуляешь? — вот же... Феликс обязательно спросит зачем младшая об этом маме рассказала, но сейчас надо бы придумать, как из этого выкрутиться...

— Мам, она наверно ошиблась. Может приснилось чего...

— Нет! Мама, он влёт! — услышав последнюю фразу прибежала девчушка. — Я своими глазами видела, как он на улицу выходил! - и хватает маму на рукав кофты, чтобы она посмотрела на неё. — Даю честное-пличестное слово! — и после этих слов мама снова смотрит на парня, который явно сейчас в обморок от страха упадёт...

— Феликс это как понимать? Ты ещё и младшую сестренку вруньей выставить решил? — мама точно очень зла. Сейчас бы сбежать от нее, а-то Феликс уже правда видит, как она берет в руки сковородку и запускает предмет ему в голову, сокрушая и придавливая к земле своей величавостью. Это он сейчас конечно шутить пытается, но мать правда за сковородку взялась.

— Нет, мам, ты чего? Конечно, нет! Ну просто, вдруг ей это правда приснилось? — и умоляюще смотрит на Рейчел, которая только проснулась, и сонная пришла на кухню, чтобы воды попить и немного позже сесть завтракать.

— Да, мам... Кажется, ей это всё-таки приснилось. Я ночью вставала воды попить и когда мимо комнаты Феликса проходила, он под одеялом ворочался, так что он точно спал, — зевая начала повествование, заметив взгляд Феликса и в мыслях обещая, что больше не будет его прикрывать, хотя сама знает, что даже в голове себя обманывает. Если он на нее такими глазками будет смотреть, она его всю жизнь защищать и оберегать будет. Тем более от мамы.

— Оливия, уже два человека говорят, что тебе это приснилось, так что лучше иди к себе в комнату и ложись спать. Отоспись и пройдёт, — мама отпустила сковородку и взяв за руку девочку, повела ее в комнату, а та лишь растерянно на неё глядела, да не понимала, что вообще происходит. Она ведь точно видела...

— Но мам...

— Всё, Оливия! Тебе это точно приснилось, так что-либо сейчас спать дальше ляжешь, либо я тебе к дневному сну прибавлю час, поняла? — зная, как она ненавидит спать днём, сказала мама.

— Да...

— Идёшь спать сейчас?

— Иду...

— Вот и молодец, пошли.

Как только голоса стихли и за ними закрылась дверь в спальню девочек, Рейчел подошла к Феликсу и затрясла его за плечи.

— Феликс, это что сейчас такое было? Почему ты опять ночью гулять ходил, а мне тебя прикрывать надо? Ты вообще почему по ночам не спишь? Не знаешь, как это плохо сказывается на здоровье и твоей работоспособности? — зло смотря ему в глаза, она старалась не повышать голос, чтобы мама не услышала ненароком, их разговор. — Ещё раз так сделаешь и я тебя прикрывать больше не буду! — и отпускает.

— Но сестрёнка...

— Никаких "но", дурень! А если бы мама не поверила и были бы виноваты мы оба? — она наклонилась ближе и оглянулась по сторонам на случай, если вдруг рядом где-то мама. — Она бы нас своей любимой сковородкой пришибла!

— Да ладно, ты преувеличива...

— За что, я должна вас пришибить? — откуда ни возьмись прямо рядом с ними выросла фигура мамы. — И почему мы шепчемся? — уже шёпотом спросила она.

— Мам, ты только сильно не ругайся... — сходу начала придумывать Рейчел.

— Но мы съели почти все сладости... — закончил Феликс, быстро придумав отмазку и подмигнул сестре.

— А, ну это не страшно, чего так пугаете меня? - всё ещё шёпотом произносит она и ерошит им волосы. — Новых купим, главное не говорить об этом Оливии, иначе она ко всем вокруг будет бегать и рассказывать, что мы её сладостями обделяем, да ничего сладкого не даём.

— Ох, это точно... — вздохнули понимающе одновременно дети. Кто кто, но они точно не понаслышке знают, что устраивает их маленький дьявол, когда не получает конфет или выясняется, что их съели без неё. Этого лучше и не знать никогда, а-то потом по ночам в самых страшных кошмарах сниться будет.

— А теперь давайте завтракать? Я так-то проголодалась после этих странных разговоров с утра, — бодро предложила мама и Феликс с Рейчел, конечно согласились. Они и сами после такого полного страха утра проголодаться успели.

Пока мама накладывала кушать в тарелки, а Рейчел ей помогала Феликс размышлял о том, что не так уж плохо началось это утро, если не считать, что он очень сильно хочет спать и буквально еле держит свои глаза открытыми. Думает о том, что как только мама уйдет по делам, завалиться к себе в комнату на кровать и будет спать беспробудным сном ещё лет так двадцать.

Периодически поглядывая на сестру и пересекаясь с ней взглядами, мол "Пронесло..." или "Повезло...", он смиренно ждал, пока дойдет очередь и до его тарелки, но в итоге не дождавшись, потому что девочки наложив себе, оставили Феликса у "пустого корыта", он встал и сам стал накладывать себе завтрак. Кашу он не очень любил, да и мама с сестрами тоже, поэтому чаще всего вместо этой непонятной жижи в глубокой тарелке, старшая Ли готовила яичницу или они кушали хлеб с маслом. Масло к слову покупать было очень сложно. Почему-то в последний месяц с ним во всех ближайших деревушках дефицит, поэтому урвать хотя бы маленький кусочек к себе в дом было довольно большой проблемой и для их поселения, но для их мамы, у которой есть знакомые занимающиеся производством масла и умеющие его добывать, недостаток масла не был проблемой, так что почти каждый день они могли завтракать и так. Сегодня кстати была довольно пересоленная яичница с хлебом, хотя Феликс всем доволен. Ему почему-то очень даже нравится эта соленая, вкусная штука.

Завтракали они молча, изредка переговариваясь, о чём-то своём, например, в один момент, мама спросила Рейчел о ее парне:

— Рейчел, твой парень скоро к нам в гости придёт? В прошлый раз он выглядел очень худым, так что я чувствую слишком большую ответственность за то, чтобы откормить его.

— Ну, мам... — тут же залилась краской Рей. — Вообще-то он собирался на днях к нам зайти, а сегодня мы пойдем где-то в районе трёх часов дня гулять вдоль леса.

— Ну что значит на днях? Почему не сегодня же вечером? Я бы накормила его вкусным ужином. Или стоп... — сощурила внезапно глаза старшая. — Ты что, сомневаешься в моих кулинарных способностях?

— Что ты мам! Конечно не сомневаюсь, ты прекрасно готовишь! — взволнованно воскликнула она, надеясь, что мама ещё не успела обидится и размышляя, как выйти из ситуации, как тут ей на глаза попался до этого молча сидящий Феликс. — Ты же согласен Феликс? — и теперь умоляюще смотрит на брата, сестра.

— Да-да, конечно. Прекрасно готовишь! — подтвердил он слова сестры.

— Но тогда почему он не приходит к нам покушать? Вы бы могли приходить к нам в любое время, и я бы вас накормила, но вы так не делаете. Вам с твоим парнем точно не нравится, как я готовлю... — будто бы обижено дует губы мама.

— Да нет же, мам. Нам очень нравится и когда он от нас в прошлый раз ушел, то всю дорогу не переставая хвалил твою готовку, - мысленно молит небеса о помощи и терпении. — Я могу пригласить его к нам на ужин.

— Вот и отлично, а-то совсем же худым станет! — уже радостно запричитала мама и стала бормотать себе под нос какие ей нужны продукты для приготовления того или иного блюда совсем забывая о детях, которые сейчас молча наблюдают за старшей и тихо пьют чай.

— Феликс... — тихо зовёт сестра.

— А? — также тихо отзывается тот.

— А у тебя, когда кто-нибудь появится?

Парень даже поперхнулся.

— С чего вдруг такие вопросы?

— Ну не только же мне страдать от того, что мама моего возлюбленного откормить пытается, — и горестно вздыхает.

— Ты же знаешь, что моё сердце принадлежит лишь одному человеку и отношений между нами совсем не может быть...

— Знаю, братец, знаю... Но может ты всё-таки начнёшь двигаться дальше? Оставишь думы о нем в прошлом и найдешь свою любовь в настоящем?

— Как я могу, сестрёнка? — теперь очередь Феликса тоскливо вздыхать. — Ты ведь знаешь насколько сильными были наши чувства...

— Помню. Ты мне ночами напролёт рассказывал о нём, какой он замечательный и прекрасный, а потом, в районе двух часов ночи всегда сбегал, чтобы с ним погулять. Как такое забыть? Тем более мне потом вам обоих прикрывать приходилось.

— Ну вот. Если даже ты не сможешь это забыть, то как ты думаешь, получится это у меня? Верно — никак, — и уронил голову на свои ладони.

На этом их разговор закончился, но сестра точно сдаваться не планировала и сделала себе заметку в голове, начать этот разговор где-то спустя ещё недельку.

Внезапно мама вскочила со стула и стала выгонять детей из неё, а когда те уже стояли за порогом, то услышали, как мама моет посуду. Спустя ещё пару минут, когда она закончила, то мимо них пронеслась воодушевленная взрослая, которая направлялась в свою комнату, чтобы приодеться и пойти в лавку соседа за необходимыми продуктами, а Феликс же, как только закрылась за мамой дверь, направился в комнату к уже не спящей Оливии.

— Лив, ты зачем маме про это рассказала? Даже если это сон, все равно же нельзя сдавать своих родных.

— Я плосто тоже хочу ночью гулять с Ноной, но взлослые не лазлешают и пловеляют наши комнаты постоянно. Так же нечестно!

— Так и меня тоже не пускают, малышка! Мою комнату тоже проверяют, просто не так часто, как твою, а вот гулять я хожу не с Ноной, а один, да и недалеко от дома совсем. На лавочке нашей сижу, да и не хочу больше никуда. Понимаешь?

— Но зачем тогда выходить, если нельзя никуда уходить, и ты сидишь на нашей скамейке? — удивлённо спрашивает Ли.

— Просто ночью очень красиво, а ты можешь понаблюдать за ней из окна. Будет также красиво, — и улыбается, расставляя руки, приглашая младшую в свои объятия.

— Обещаешь? — нахмурив бровки и протягивая мизинчик брату, спрашивает она.

— Обещаю, — старший протягивает ей свой мизинчик в ответ, а та бросается к нему на шею.

Посидев с ней так, пока она не уснула заново, Феликс, переложив ее на кровать пошел к себе в комнату по пути встретив сестру и попросил не будить к обеду или ужину.

Зашёл к себе в комнату и как изначально мечтал весь день, завалился на кровать, распластавшись по ней и моментально засыпая.

Снилось ему что-то нечто непонятное, но внушающее страх. Он бежал от чего-то, боясь даже оглядываться. Бежал долго, бежал далеко, не останавливался, не оборачивался. Боялся того, что увидит позади.

— Ликс просыпайся! — голос мамы ощутимо дрожит. Она, что... Плачет? — Вставай скорее, сынок! Ты должен проснуться сейчас же! — голос дрожит уже сильнее, а на заднем плане очень громко что-то упало, разбив чужое окно.

Парень открывает глаза и видит перед собой её заплаканное лицо. Глаза ее в панике бегают по родному лицу, рассматривают всё вокруг, не в силах сфокусироваться на каком-то одном предмете. Паника окутывает её с головой, она всё никак не может взять себя в руки, но пытается сделать хоть что-то.

Она не может справиться с подступающим к горлу болючим комом, который всё никак не хочет проходить. Страшно до безумия, страшно до мурашек, страшно так, что хочется от этого ужаса забиться в самый дальний угол, укрыться одеялом и представить, что всё происходящее это просто кошмар.

Хочется уйти от этих чувств, хочется спрятаться и от них, но нельзя. Нужно защитить себя, своих детей. Нельзя позволить и детям поддаться такой же панике, нельзя позволить детям плакать от страха, нельзя позволить им остаться без защиты. Нельзя их не спасти.

Парень поворачивает голову немного в бок и видит своих сестёр, которые сидят в обнимку, прижавшись к друг другу, да прикрывают рот рукой, чтобы не дай бог не зареветь в голос. В их глазах так же, как во взгляде мамы читается чудовищный ужас, с которым эти маленькие девочки не могут совладать. Они ведь совсем дети, поэтому не в силах обуздать свой разум и наконец попытаться спастись. Они дети, как и Феликс, который сейчас совсем ничего не понимает. Всё на что они способны это наблюдать за мамой, за Феликсом и за тем, что творится за окном их дома.

Девочки плачут, смотрят на него, а в мыслях только "Что же будет? Нас спасут? Почему это происходит с нами?" и жмутся к друг другу ещё теснее. Жмурят глаза, думают, что всё будет в порядке, надеются на всесильного Бога, молитвы к которому сейчас вспоминают, просят погибшего папу им помочь, просят о спасении небеса. Глаза свои к потолку поднимают и пытаются разглядеть в нем трещины, через которые были бы видны звёзды, а как находят, ждут пока хотя бы одна звёздочка упала и позволила им загадать вместо заветного желания спасение.

Всем вокруг хочется плакать от того насколько безвыходной кажется ситуация. Всем вокруг страшно и их отчаяние будто бы повсюду. Оно словно самая заразная болезнь - расползается по всему поселению и разрушает всё что можно. В погибающих глазах меркнут надежды, вместе с людьми умирают мечты, вместе с сознанием безымянного человека умирает его собственный особенный мир, вместе со смертью ребенка умирают его улыбка и смех, а вместе со смертью взрослого погибает большое будущее.

Слышится треск и крики. Взгляд падает на оконную раму, но за ней почти ничего не видно из-за чего-то очень яркого. Очень горячего. Очень обжигающего. За окном на улице, где ребята провели самое счастливое детство на свете, сейчас бушует огонь.

Так вот почему везде пахнет отчаянием... Теперь понимает Феликс, почему так явственно прочувствовал всеобщее настроение, вот почему он почувствовал собственной кожей чужие смерти, чужую погибель. Вот почему ему было страшно просыпаться ещё до того, как он успел открыть свои глаза. Так вот почему он не хотел этого делать, вот почему не хотел смотреть в глаза ревущих сестер и паникующей матери. Лучше бы он не просыпался этой ночью никогда.

— Солнышко, вставай. Вставай, пожалуйста! Нужно бежать и как можно скорее! — Феликс дёргается в сторону, чтобы хоть что-то успеть взять с собой, но его останавливает рука матери. — Нет времени собирать вещи, просто бери своих сестер и беги, — по её щеке скатилась одинокая слеза, которую она сразу же стёрла. Дети не должны видеть, её слёз. Они должны верить, что всё нормально. Что всё будет хорошо. Мама обязана подарить своему ребенку хотя бы мизерную надежду на несуществующее спасение. Почему несуществующее? Потому что сама мать уже не верит, что спасение существует. — Я вас догоню, бегите!

— Мама, я... — начал было Феликс.

— Бегите! — не выдерживая кричит на него мама. Она должна была оставаться спокойной, но страх за собственных детей, сейчас берет над ней вверх. Сейчас она боится даже больше, чем боятся дети, ведь они боятся за себя, а она бояться за себя не в силах. От одной лишь мысли, что спасти их у нее не получится, сердце сжимается, а дышать становится тяжело не из-за густого дыма, который не позволял сделать ни вдоха свободно.

Феликс вскочил с кровати, подхватил маленькую Оливию на руки, схватил старшую за ее тонкое запястье и побежал на выход. Им нужно бежать. Они обязаны бежать, они обязаны спастись, они обязаны следовать указаниям своей матери. Раз даже их всегда спокойная мама сейчас кричит и плачет, значит нужно делать то, что она говорит. Если не сделают - погибнут не только они. Погибнет и мама.

— Я люблю вас, — голос резко сел от того, с какой силой она крикнула эти слова. Она понимала, что не догонит их. Понимала, что не сможет даже из дома выбраться, ведь только, что прямо перед ней завалило вход. Она понимала, что это последние ее слова, поэтому она вложила в этот крик все свои силы, потому что всё понимала. Понимала, что не сможет. И сейчас стоя у окна, смотря как убегают её дети, она просто закрыла глаза, прося Бога уберечь её детей. Но Бог никогда не был на стороне смертных. — Люблю... — уже шепчет еле слышно, чтобы перед страшной смертью думать лишь о них. О своих светлых детях, которые некогда спасли ее от отчаяния, в которое она почти впала, после смерти мужа. Теперь она отплатила им тем же. Они были друг у друга, чтобы спасти, чтобы защитить. Они были спасением и друг без друга было никак.

— Феликс, нам нужно бежать в лес и дальше! Я слышала от соседской девчушки, что там есть деревня, ещё одно поселение! — сквозь крики и дым, который заставлял ее кашлять громко выдохнула Рейчел. Сейчас в ней, как никогда до этого бурлит ответственность за младших брата и сестру. Сейчас она за старшую, сейчас нет рядом мамы, сейчас должна спасти всех она.

Гул в ушах, боль в ногах, туман в голове - всё это не давало сосредоточиться на опасности и словах сестры. Из окружающего мира внезапно стали пропадать все краски и остались лишь чёрно-белые цвета. Далёкие от совершенства языки пламени вспыхивали тут и там, грозясь наконец расправиться с последними выжившими и огонь не щадил никого.

Со стороны дома в котором когда-то жили братья Пак сейчас слышится громкий и отчаянный детский плач. Маленькая девочка, которой только-только исполнилось три года сейчас плачет стоя на коленях перед своими уже погибшими братьями, а за ее спиной возвышается мужчина, который уже занес над ее головой тяжёлый меч. Страшное осознание происходящего обрушивается на голову парня и девушки. Они оба понимают, что сейчас произойдет, но отчаянно не хотят в это верить. Не хотят... Не могут.

— Нет... — единственное, что успел прошептать Феликс, прежде чем земля покрылась красным. Маленькая и совсем не успевшая пожить Нона, уже лежит рядом с братьями, давясь своей кровью, которой в детском теле почему-то слишком много. Как ее тело столько вместило? Как в ней столько живой крови помещалось? Почему этот ребенок умер? По чьей жестокой прихоти это произошло?

В этот день, этой ночью не должно было происходить столько жестокости. Не должны были погибать невинные люди, не нужно было умирать человеку за другого человека, ведь и того, кого он спас, убили спустя всего мгновение. Это случилось с семьёй Чхве, которые жили совсем недалеко от семьи Пак.

На руках обезумевшего от горя главы семейства Чхве сейчас умирала единственная и самая любимая на свете дочь, она старалась защитить его от пущенной в него стрелы. Закрыла спину старшего своей, лишь бы не коснулась его костлявыми руками смерть. Лишь бы не протянула к отцу свои белые-белые пальцы, лишь бы самый родной и единственный на свете человек, которого она любила остался в живых. Умирает на руках скорбящего мужчины и улыбается кровавой улыбкой, прося скорее бежать, но тот не слушает и сидит с ней до конца. До последнего её вздоха.

Как только ее глаза застывают, замирают навсегда, а сердце перестает стучать навеки, он поднимается на совсем не держащие его ноги, берет лежащую недалеко от него балку, поднимает на уровень своей груди и с громким криком бросается на обидчика, который в последний раз его насмешливо оглядев, пустил стрелу прямо в сердце. Из рук мужчины выпало некое оружие, сам он упал на колени и в последний раз обернувшись, чтобы взглянуть на дочь, да блаженно улыбнуться, приникает грудью к Земле. Наблюдающая за этой сценой Оливия начинает плакать пуще прежнего, а Рейчел кричит на брата громче:

— Феликс, бежим! Пожалуйста, не отвлекайся! Мы не можем позволить умереть Оливии! — пытаясь образумить брата, кричит старшая Ли и хватает парня за руку. — Бежим! — произносит, глядя прямо в глаза и тянет за собой вперёд. Она сама свидетель чужой смерти и отверженности, сама свидетель на что пошли родные люди друг ради друга, но она не смеет останавливаться. Она не смеет ждать, не смеет терять драгоценное время, которое утекает, сквозь пальцы будто песок. Она не смеет делать ничего, что может задержать их спасение, не смеет не спасти своих младших.

Вокруг разруха, все кричат, огонь пожирает всё на своём пути. Коровы, лошади, домашняя птица - всё убито. Уничтожено всё, что долгими годами строили и добывали люди. Весь их труд, все человеческое, всё их естество - всё погибает. Всё что делало это прекрасное место домом, всё что было дорого сердцу, все друзья, их родители... Пришедшие к ним люди правда уничтожили всё.

Сегодня это место полыхает ярче, чем бывает в Аду.

Дом стал буквально рассыпаться. Громкие звуки и тупые удары заставляли землю под ногами дрожать. Оглянувшись Феликс с ужасом посмотрел на некогда свой дом. Когда-то там он впервые встал на ноги, когда-то там впервые раздались крики новорожденной Оливии и именно там впервые Рейчел стала старшей сестрой. Сегодня они потеряли даже дом, даже то, что оставило так много дорогих сердцу воспоминаний. Сегодня они потеряли, больше, чем могли потерять до этого. От дома остались лишь обломки. Мама успела выбежать? Успела ведь? Она была должна успеть, не могла их мама оказаться лгуньей, верно?

Она должна была успеть, она ведь обещала, что догонит. Как она смела говорить бежать, если сама того же не сделала? Свято верят в то, что мама успела выбежать из дома и спрятаться в безопасном месте двое старших ее детей, но младшая испугалась другого исхода.

Оливия на руках стала плакать сильнее и испуганно звать маму. Детское сердце не выдерживало напряжения, хотелось не только плакать и кричать, хотелось броситься в родные мамины объятия, в которых всегда было тепло, которые ничем не заменить, в которых можно прикрыть уставшие глаза и молча отдохнуть.

Хотелось обратно всё то, что было вчера. Хотелось вернуться обратно во вчерашний день, который даже не смотря на небольшую ссору казался сейчас самым замечательным в их жизни. Оказаться во вчерашнем дне стало сейчас их заветной мечтой, остаться там на всю оставшуюся жизнь, нереальным, но самым заветным желанием. Почему Вселенная настолько жестока? Почему не позволяет быть счастливыми, когда люди в этом так нуждаются? Почему не позволяет маленьким детям оказаться в теплых материнских объятьях? Почему не позволяет им сделать это? Почему Вселенная придумала такой закон, в котором нельзя вернуться в прошлое, чтобы исправить что-то или наоборот, просто оказаться там и восполнить те чувства и эмоции которых людям так не хватает? Почему, почему, почему?

Шепча успокаивающие слова на крохотное ушко Оливии, парень посмотрел туда, где только, что бежала старшая сестра, но там её не обнаружил. Где Рейчел? Пугающие мысли полезли в голову парня. Он боялся, что она споткнулась и упала, что ей нужна сейчас помощь, а он не заметил ее отсутствия в такой важный для нее момент. Было страшно, что он допустил такую ужасную ошибку, было страшно, что сейчас произойдет что-то пострашнее обычного "упал".

На ходу обернувшись и стараясь остановиться, парень бросил взгляд на сестру, который скользнул по ошарашенному лицу девушки, смотрящей Феликсу прямо в глаза, четко и ровно. Прямо в душу и кричали одно...

— Беги!

Это заставило его резко остановиться.

Медленно опустив глаза на её живот, за который она держалась рукой он заметил что-то красное, на белой майке сестры. Расходящееся по вещи алое пятно пугало больше, чем всё пережитое за этот страшный полыхающий огнем вечер. Между пальцев виднелось лезвие, пробившее тело насквозь. На майке была кровь, на руках сестры была кровь. В голове парня снова путаница, он снова не знает, что ему делать, он снова не понимает куда бежать, почему он стоит.

Изо рта девушки потекла кровь. Рейчел стала громко кашлять, а ноги неумолимо подкашивались. Удар в спину оружием был слишком сильным. Ощущение будто внутри всё перемолото и замешано в кашу, а лезвие, что прошибло насквозь и порвало майку, будто режет всё сильнее, разрезая живот, внутренности и рубит пополам, хотя это всего лишь иллюзия. Страшная иллюзия, нагоняющая на нее ещё больше страха, ведь мужчина, сделавший это не двигает рукой, в которой зажат меч. Он вообще не двигается, а эти мгновенья, показавшиеся вечностью для девушки, оказались жалкими двумя секундами для него.

Чужая рука схватившая её за шиворот не позволила упасть. От вида крови, от вида этого мужчины, от вида его руки так нагло ее держащей наружу просилось всё то, что он успел съесть до того, как лег спать. Оливия оглушительно кричит Феликсу прямо в правое ухо, просится к маме, просится домой, просит спасти сестру. Просто сделать хоть что-нибудь, умоляет всё исправить. Она сейчас боится уже не огня. Сейчас она боится людей и их жестокости. Боится того, на что они способны. Боится их сильнее, чем боялась до сегодняшнего дня темноты. Боится до смерти.

Из-за спины Рейчел вышел высокий мужчина лет сорока и посильнее ухватившись за девушку, резко выдернул из неё клинок. Её глаза закатились, а тело... тело просто болталось в руке мужчины, безвольной куклой. Всё внутри девушки горело огнём, который сейчас пляшет вокруг. Она не представляет, как внутри нее оказался огонь. Глаза закрываются, она не может заставить их оставаться открытыми. Она не может не пугать младших, но так этого не хочется...

Протерев его об когда-то нежно-белоснежную ткань, он, схватив Рейчел за волосы, брезгливо отшвырнул тело старшей Ли в сторону и перевел взгляд на детей. Этот взгляд... В нем отражался огонь, в нем горело пламя, в нем читалось безумие, в нем пугало всё, что можно было увидеть. Взгляд направленный на них пугает до чёртиков, взгляд направленный на них кажется им ещё большим адом, чем-то что происходит вокруг.

Рейчел больше не двигалась, но в глазах всё тоже громкое "Спасись".

Оливия снова закричала и около головы Феликса прозвучал свист. На мгновение всё остановилось. Воздух резко вышел из лёгких. Свист разрезавший воздух, несущий смерть, не обещающий ничего доброго. Свист, который сразил кого-то живого. Сразил живую цель.

Стрела.

Почему он не упал замертво и почему больше не слышно Оливию? Слишком резкая тишина пугала. Ужас и страх можно было прочесть в глазах Феликса, который всё также смотрел в застывшие очи погибшей Рейчел. Самые разные мысли лезли в его голову, самое страшное виделось в его голове, самая жестокая реальность била по голове слишком сильно, обезоруживая и сбивая с ног.

Повернув голову, парень увидел затылок сестры.

Из него торчала стрела с пестрым наконечником. Нет...

— Оливия... Оливия, нет... Чёрт, чёрт, чёрт! — обхватив сильнее обмякшее в его руках тельце сестры, парень побежал.

Он бежал. Бежал так быстро будто от этого зависели их жизни. Он старался их спасти. Старался не думать о плохом, старался думать, что всё будет в порядке. Боялся принимать реальность в которой остался один. Это действительно так и сейчас он борется только за одну жизнь. За свою жизнь.

В спину стали лететь стрелы. Воздух пропитанный кровью наполняется новыми криками и чуется азарт. Для мужчин, которые устроили здесь чистилище это было похоже на игру. Они будто соревновались кто убьет парня первым, кто успеет это сделать до других. Со всех сторон слышались крики:

— Я был близок!

— Я почти попал в его голову!

— Этот блондинчик правда думает, что убежит?

И тому подобное. Взрослые не скупились и на ругательства, на брань, на маты, на обзывательства, на оскорбления.

— Бегает, как баба! — загоготали позади.

— И рожей не вышел! — поддержали того мужчину другие.

— Точно, точно! Уродливая баба, которая даже бегать не умеет! — и снова после этой заминки в спину полетели стрелы.

Одна из пущенных стрел попала в его предплечье. Прошипев от боли, но не остановившись парень продолжил бежать.

Он будет бежать, он убежит, он позовёт на помощь и неравнодушные люди из другого поселения помогут его сёстрам.

Он найдёт маму и новый дом. Да, так и будет!

Но сейчас он будет бежать.

Не смотря куда бежит, парень споткнулся, чуть не выронив сестру. Остановившись, чтобы отдышаться парень спрятался за дерево и положил Оливию на землю, после чего разогнулся, осматривая всё вокруг. Они в лесу, как и говорила Рейчел.

Он наклонился обратно к лицу младшей сестренки, рассматривая его. Всё оно было покрыто сажей и порой даже были видны небольшие ссадины, с мелкими царапинами, а если приглядеться, то было видно и веснушки, как у брата.

— Хей, Ливи... Ливи проснись, пожалуйста. Братику нужно узнать, как ты себя чувствуешь. Ливи, ты меня слышишь?

Он пару раз слегка ударил её по бледным, детским щёчкам. Она не приходит в себя. Рука болит, но адреналин бушует в крови, действуя, покруче других народных и природных обезболивающих, поэтому сейчас на первом месте стоит привести младшую в чувство.

Схватив Оливию за плечи Феликс потряс её, забывая о боли в предплечье. Почему она не просыпается?

— Ты такая холодная... Наверно замёрзла. Сейчас, подожди... Я согрею тебя, — парень обнял тельце, будто закрывая её от всего мира, нежно поглаживая по волосам и худенькой спине. Слыша своё сбитое дыхание и стук своего сердца, Феликс прикрыл глаза.

Почему она не дышит?

Её лицо упирается ему в руку. Он бы почувствовал, её дыхание. Почему она не дышит?

— Ливи? Сестрёнка? — в ответ лишь оглушительная тишина.

— Оливия? Оливия? Ливи? Что с тобой? Скажи, что ты так шутишь, пожалуйста Ливи! Ты ведь не могла умереть, да? — парень нервно смеётся и обхватывает её лицо руками.

— Ливи? Лив? Оливия? Оливия Ли! Не шути так, пожалуйста. Пожалуйста, Ливи! — будто в трансе повторял из раза в раз Феликс. Тряс девочку за плечи, просил открыть очаровательные глаза и посмотреть на парня, но ничего не выходило. Та его не слышала совсем и совсем не чувствовала его отчаянных попыток ее разбудить. Ничего не чувствовала, ничего не почувствует и ничего не услышит. И так будет всегда, потому что уже никогда.

И глаз она не откроет тоже поэтому.

Пощупав запястье... Он не обнаружил пульс. Ну нет... Пожалуйста, нет!

— Ливи... Нет... Ливи! Пожалуйста очнись! — он снова стал трясти её. Снова похлопал по щекам. Она не просыпается. Она... — Нет! — задыхаясь от слез он всё так же отказывался верить своим мыслям. Надеялся на чудо. Очень жаль, что чудес не бывает. Они не в сказке.

Они не в сказке...

На его руку приземлилась снежинка. Вторая. На голову. На рану на предплечье. Снег...

Начался снегопад. Небо роняло снежинки и покрывало ими всё открытое пространство. Всё до чего способна была дотянутся человеческая и ещё живая рука, сейчас неумолимо покрывалось снегом, скрываясь от людских глаз. Скрывая очень и очень многое, чтобы можно было не слишком сильно об этом беспокоится. Небо надеялось стереть прошлое, надеялось стереть то, что натворили люди из сознания этого ребенка, но никак не получалось и Феликс знал почему.

Забывать он не хотел, ведь однажды вспомнит всё и переживать этот ужас ему больше уж совсем не хочется.

В тишине леса, прямо за деревом, сейчас плачет парень. Прямо сейчас за этим же деревом, тот же самый парень роет яму руками, чтобы похоронить свою младшую сестру.

Скорее всего он потерял всё. Скорее всего он осознает это на утро, когда придёт в себя.

Скорее всего он тоже скоро умрёт, но останется безликим парнем, похороненным под снегом.

С первым снегом, Ли Феликс.