Глава 6. Лепёшки любви
Когда Луиза излила в Бильбо всю свою боль и разочарование (вперемешку с брюквенным супом и пивом), Мэнни аккуратно оторвал её от унитаза и довёл до кровати.
Там она свернулась в клубочек и тихонько зарефлексировала.
«Луиза, ты совсем сошла с ума. Этот мужчина — единственный на весь Пипсайдский округ или даже на весь штат. Тысячи женщин отгрызли бы себе уши, только бы оказаться на твоём месте. Ты не можешь взять и просрать этот шанс...»
Луиза тоскливо посмотрела на унитаз. Облёванный Бильбо глядел на неё с молчаливым укором.
«Боже, неужели я УЖЕ его просрала?»
Луиза зарылась лицом в подушку, горькие слёзы с привкусом «Maзерфакера» закапали из её глаз. Нос мгновенно заполнился противной слизью.
— Детка, ты что плачешь?
Мэнни присел на кровать и положил руку ей на бедро.
Луиза повернула к нему свой покрасневший пятачок.
— Мэнни, пообещай, что не бросишь меня! Я буду самой лучшей девочкой. Я сделаю, всё, что ты скажешь.
— Ээээ... ну, мы вроде как...
— Я работаю в этой сраной аптеке уже 15 лет. Мои лучшие клиенты — утренние наркоманы, которые приходят за кодеиновыми таблетками. К обеду сползаются выжившие из ума бабки. Сначала они медленно сверлят мой череп, потом взбалтывают мозги и выпивают их через трубочку, как кока-колу. Вечером приходит моя начальница. Она абъюзит меня в подсобке, а я даже не могу нанять адвоката, чтобы подать на неё в суд.
Луиза громко зарыдала, и Мэнни прижал её к себе.
— Детка...
— Я ждала тебя всю свою жизнь. Когда ты зашёл в аптеку в этих левайсах и бороде, я поняла, что погибла. Мы обречены быть вместе.
Мэнни почувствовал какое-то нехорошее чувство. Дело попахивало похуже, чем бабулин брюквенный суп.
— Ты лучший мужчина в моей жизни. Ты мой супербизон.
— Слушай, я совсем не такой, как ты думаешь, курочка.
Когда я был маленьким, весь Хренсвилль смеялся надо мной. Я вечно вляпывался во всякое дерьмо. Однажды мы с пацанами пошли пасти коров на старом ранчо дедушки Билла. Мы шли по узкой пыльной тропинке, которая спускалась к озеру. И тут... я наступил на неё. На огромную свежую коровью лепёху. Моя босая пятка заскользила, и я проехался на этом куске коровьего дерьма как Трэвис Райс на борде в Альпах.
Пацаны ржали так, что посинели от удушья. С тех пор меня звали не иначе как Дерьмовый Мэнни или Дерьмбордист.
— О боже, мой дорогой!
Растроганная Луиза снова зарыдала. Она покрепче прижала к Мэнни свою грудь, словно пытаясь защитить его от жестокого бесчеловечного мира Среднего Запада.
Не ясно, что стало катализатором: то ли мягкие груди Луизы, то ли воспоминания о детских травмах, но кочерыжка Мэнни вдруг настойчиво напомнила о себе. Он нащупал на спине Луизы змейку и начал расстёгивать её комбинезон.
Целуя Мэнни, Луиза проклинала себя за то, что утром не надела красивое праздничное бельё вместо старых утягивающих трусов. Но в конце концов, что значит 5 секунд позора, когда впереди целая вечность удовольствия?
Сгорая в огне страсти, Луиза затрепыхала ножками, пытаясь выбраться из защитного комбинезона.
Внезапно раздался громкий треск и дверь комнатушки слетела с петель. В дверном проёме стояла бабуля Уиннифрейд с ружьём на перевес.
— Сектанты!!! Они вернулись! Немедленно слезай с этой курицы и прячься в подвал!
«О, Боже...» — простонала Луиза и зарыдала в третий раз.