Призрак /Хёнликсы

Утро в Шанхайской международной академии начиналось с тумана. Серые клочья стелились по парку, обволакивали статуи у входа, заглядывали в окна. Хёнджин стоял у окна в своем кабинете, поправлял запонки и смотрел, как ученики медленно стекаются к главному корпусу — аккуратные, причесанные, в идеальной форме.

Среди них был Феликс.

Даже в этой дурацкой форме, с зачесанными назад волосами, без сережек и наглой улыбки, он выделялся. Походка другая — не вразвалочку, как в Сеуле, а собранная, осторожная. Но Хёнджин видел: внутри него все еще кипит тот самый хулиган, который две недели назад лез в драку и матерился на каждом углу.

— Хван-лаоши, — в дверь заглянула секретарша. — У вас первый урок в классе 3-Б. История Кореи.

— Иду.

Он взял папку с конспектами и вышел в коридор.

Класс 3-Б был обычным для этой школы — двенадцать учеников, дети богатых родителей, которые смотрели на учителя с вежливым безразличием. Феликс сидел на последней парте, у окна, и делал вид, что слушает.

Хёнджин начал урок. Рассказывал о династии Чосон, о японской оккупации, о войне. Голос ровный, спокойный, без эмоций. Ученики записывали, зевали в кулак, смотрели в телефоны под партами.

Феликс не записывал. Он смотрел на Хёнджина.

Смотрел, как тот ходит между партами, как поправляет запонки, как поворачивает голову к доске. Смотрел и думал о том, что этот человек — его. Весь. С головой, со шрамами, с прошлым, с этой дурацкой привычкой быть идеальным всегда и везде.

— Ли Сон-сси, — вдруг обратился к нему Хёнджин. — Повторите, пожалуйста, основные причины Корейской войны.

Феликс моргнул. Ли Сон — его новое имя, к которому он все еще не привык.

— Эээ... — протянул он. — Разделение на Север и Юг? Вмешательство иностранных держав?

— Конкретнее.

— Ну... — Феликс замялся. — Идеологический конфликт?

— Хорошо. — Хёнджин кивнул. — Садитесь, три.

— За что три? — возмутился Феликс. — Я же ответил!

— Ответ неполный. Учебник на странице сорок три. К следующему уроку пересказ.

Класс захихикал. Феликс покраснел и уткнулся в тетрадь.

— Сволочь, — прошептал он себе под нос.

Хёнджин услышал, но виду не подал. Только уголок губ чуть дернулся в улыбке.

После уроков они встретились в условленном месте — за старым корпусом, где росли огромные магнолии и никто никогда не ходил. Феликс налетел на Хёнджина, как ураган.

— Ты специально!

— Что специально? — Хёнджин прижал его к себе.

— Тройку поставил! При всех!

— Ты ответил неполно.

— Я просто засмотрелся!

— На что?

— На тебя, придурок.

Хёнджин усмехнулся и поцеловал его. Коротко, быстро, но Феликс почувствовал, как внутри все тает.

— Пошли домой, — сказал Хёнджин. — Я ужин приготовлю.

— Ты? Готовить? — Феликс поднял бровь. — Это будет интересно.

Квартира встретила их теплом и запахом чего-то вкусного. Хёнджин действительно готовил — на плите что-то булькало в кастрюле, на столе лежали свежие овощи.

— Садись, — кивнул он на стул. — Сейчас будет.

Феликс сел, наблюдая, как Хёнджин ловко управляется с ножом, с кастрюлями, с приправами. Движения четкие, выверенные — как во всем, что он делал.

— Ты где так готовить научился? — спросил Феликс.

— В Италии. Там пришлось самому о себе заботиться.

— А в мафии что, поваров не было?

— Были. Но я любил готовить сам. Это успокаивало.

Феликс представил Хёнджина — молодого, красивого, в дорогом костюме, стоящего у плиты на какой-то вилле в Неаполе. И почему-то эта картинка показалась ему очень правильной.

— Ты необычный, — сказал он. — Для мафиози.

— А какой я?

— Не знаю. — Феликс задумался. — Ты... живой. Несмотря на всё, что сделал, ты остался живым. Не омертвел внутри.

Хёнджин замер на секунду, потом продолжил резать овощи.

— Спасибо, — сказал он тихо.

— За что?

— За то, что видишь во мне это. Я сам уже забыл, какой я.

Феликс встал, подошел к нему сзади, обнял за талию.

— Я вижу, — прошептал он. — Ты хороший, Хёнджин. Просто жизнь была дерьмовой.

— Была. — Хёнджин накрыл его руки своими. — Сейчас лучше.

— Намного.

Они стояли так, обнявшись, пока суп на плите не закипел слишком сильно.

— Ай! — Хёнджин отскочил, убавил огонь. — Чуть не убежал.

— Спасатель, — засмеялся Феликс.

Ужин прошел в тишине, но не в неловкой — в той, когда слова не нужны. Они ели, изредка переглядывались, и этого было достаточно.

После еды Феликс помог убрать со стола. Мыли посуду вместе — Хёнджин мыл, Феликс вытирал. Вода капала с пальцев, на кухне пахло моющим средством и близостью.

— Хёнджин, — сказал Феликс, когда они закончили.

— М?

— Можно задать вопрос?

— Конечно.

— Ты жалеешь? Ну, что всё так вышло? Что пришлось бежать, прятаться, жить под чужими именами?

Хёнджин посмотрел на него долгим взглядом.

— Нет, — ответил он твердо. — Ни разу.

— Правда?

— Правда. Если бы не всё это, я бы не встретил тебя.

Феликс улыбнулся — той самой наглой улыбкой, от которой у Хёнджина подкашивались колени.

— А если бы встретил, но по-другому?

— По-другому — неинтересно. — Хёнджин шагнул ближе. — Ты — это ты. Со своим характером, со своей дерзостью, со своей привычкой влезать в драки и материться на каждом шагу. Другого такого нет.

— Это точно, — хмыкнул Феликс. — Я уникальный.

— Скромный.

— А зачем мне скромность? Она денег не дает.

— А что дает?

Феликс подошел вплотную, взял Хёнджина за запонку, которую тот вечно поправлял.

— Ты даешь, — сказал он тихо. — Ты мне даешь то, чего у меня никогда не было.

— Что именно?

— Покой. И одновременно адреналин. Странное сочетание.

Хёнджин усмехнулся.

— Мы странное сочетание.

— Лучшее.

Они целовались долго, медленно, смакуя каждое мгновение. Потом Хёнджин подхватил Феликса на руки и понес в спальню.

— Эй! — Феликс взвизгнул. — Я тяжелый!

— Нет.

— А если уронишь?

— Не уроню.

Он уложил его на кровать, навис сверху. В темноте спальни его глаза блестели — тепло, нежно, совсем не так, как днем на уроках.

— Феликс.

— М?

— Я люблю тебя. Очень. До дрожи.

— Знаю. — Феликс погладил его по щеке. — Я тоже.

Они уснули, переплетясь руками и ногами, уткнувшись носами друг в друга. За окном шумел Шанхай, где-то сигналили машины, светили неоновые вывески. А в маленькой квартире было тихо и спокойно.

Хёнджин проснулся посреди ночи от того, что Феликс во сне прижался к нему сильнее и что-то пробормотал. Он посмотрел на его лицо — расслабленное, беззащитное, совсем не похожее на того дерзкого хулигана, который ворвался в его жизнь.

— Спи, малыш, — прошептал Хёнджин. — Я рядом.

Феликс во сне улыбнулся и засопел ровнее.

Хёнджин закрыл глаза и тоже провалился в сон.

Впервые за много лет — спокойный, глубокий, без кошмаров.

Утром их разбудил звонок телефона.

— М-м-м, — промычал Феликс, зарываясь лицом в подушку. — Кто там?

Хёнджин взял трубку.

— Слушаю.

— Это Чан, — раздался голос в динамике. — Как вы там?

— Нормально. — Хёнджин посмотрел на Феликса, который пытался натянуть одеяло на голову. — Что случилось?

— Ничего. Проверяю. — Чан помолчал. — Родители Феликса отстали. Полиция не ищет. Рицци убрался обратно в Италию. Дженнаро пока молчит.

— Хорошо.

— Будьте осторожны. Я пришлю вам новые документы через месяц. И деньги.

— Спасибо, Чан.

— Не за что. — Чан вздохнул. — Береги его, Хёнджин. И себя.

— Постараюсь.

Он положил трубку. Феликс наконец высунул нос из-под одеяла.

— Кто?

— Чан. Говорит, всё хорошо.

— Правда?

— Правда.

Феликс выдохнул и улыбнулся.

— Значит, можно спать дальше?

— Можно.

— Тогда иди сюда.

Хёнджин улыбнулся и нырнул обратно под одеяло.

День начинался. Обычный день в чужой стране, с чужим именем, но с родным человеком рядом.

И это было главным.