Призрак /Хёнликсы

Хёнджин проснулся за минуту до будильника. Тело само вынырнуло из сна — без судороги, без лишнего шума, просто открыл глаза и уставился в побеленный потолок шестнадцатой комнаты. За окном еще висела серая предрассветная муть, кондиционер надрывался в своем вечном предсмертном хрипе, а где-то в стене противно гудела проводка.

Он полежал секунду, прислушиваясь к себе. Спина не болела — хороший знак. Старая рана под ключицей ныла, но это уже стало привычным фоном, как дыхание или стук сердца. Хёнджин сел, спустил ноги с кровати и замер, фиксируя взглядом каждый предмет в комнате.

Все на местах. Ковер не сдвинут, щель в паркете, под которой спал «Глок», не видна невооруженному глазу. Ноутбук закрыт, зарядка воткнута в розетку ровно под тем углом, под которым он ее оставил. На столе — стопка тетрадей, которые он так и не проверил вчера, ручка, карандаш и блокнот с набросками.

Хёнджин подошел к столу, провел пальцем по верхнему листу. Уголь. Вчера вечером, после того как проверил сервер и не нашел новых следов, он рисовал. Выводил на бумаге чужое лицо — человека, который когда-то называл его братом, а потом выстрелил в спину. Рисунок вышел похожим. До боли. До желания сжечь.

Он перевернул лист чистой стороной вверх, убрал в ящик стола. Потом в душ, потом бритье, потом костюм — темно-серый, сегодня. Рубашка, запонки, безупречный узел галстука, хотя галстуков он не носил. Расческа, взгляд в зеркало, поправить воротник.

В отражении — чужие глаза. Он уже почти привык.

Выходя, он машинально проверил карманы: ключи, карточка, бумажник. Телефон завибрировал — сообщение от Чана: «Загляни перед первым уроком. Новости».

Хёнджин стер сообщение, вышел в коридор.

Общежитие для учителей пахло утренним кофе и чужими жизнями. Где-то хлопнула дверь, зашаркали тапки, женский голос позвал кота. Хёнджин спустился на первый этаж, кивнул вахтерше — пожилой женщине с перманентной усталостью в глазах — и вышел на улицу.

Сеул просыпался. Город гудел, дышал выхлопами и жареным тестом из уличных палаток. Хёнджин шел к школе быстрым шагом, фиксируя взглядом каждую мелочь: машина с тонированными стеклами припарковалась у супермаркета (водитель сидит, не выходит, ждет), два парня в спортивных костюмах курят за углом (руки пустые, но под куртками угадываются тяжелые предметы), женщина с коляской слишком медленно переходит дорогу (прикрывает кого-то?).

Паранойя. Спасительная, въевшаяся в кровь паранойя, которая уже четырежды спасала ему жизнь.

Он свернул к школе, прошел через турникет, мазнул взглядом по охраннику — тот же, что вчера, сонный, добродушный. Металлодетектор пискнул на запонки. Охранник махнул рукой.

В кабинете директора пахло кофе и кожей. Чан сидел за столом, пятый эспрессо дымился в правой руке, смарт-очки светились синим — явно считывал какую-то информацию.

— Садись, — сказал он без предисловий. — Плохие новости.

Хёнджин сел в кресло напротив, положил ногу на ногу, поправил запонку.

— Слушаю.

— Вчера вечером в Инчхоне сел частный самолет. Борт зарегистрирован на подставную фирму, но мои люди пробили — это люди Дженнаро.

Хёнджин замер. Внутри что-то холодное и тяжелое шевельнулось, но лицо не дрогнуло.

— Откуда информация?

— Есть у меня один… знакомый в таможне. — Чан отхлебнул кофе. — Самолет пустой. Никто не выходил на паспортном контроле. Но это не значит, что они не въехали.

— Значит.

— Ты понимаешь, да? — Чан снял очки, потер переносицу. — Если они здесь, если они вышли на след… Хёнджин, может, стоило выбрать другую страну? Не Корею. Тут мафии меньше, чем в Италии, но связи — ого-го.

— Здесь мой отец.

— Твой отец мертв.

— Здесь его могила.

Чан посмотрел на него долгим взглядом.

— Ты идиот, — сказал он без злости. — Гениальный, просчитанный, холодный идиот. Тебе бы в шпионы пойти, а ты в школе учителем математики работаешь.

— Я и работаю.

— Работаешь. — Чан вздохнул. — Ладно. Твоя жизнь. Но если что — звони сразу. У меня есть люди, которые могут тебя вывезти.

— Спасибо.

— Не за что. — Чан надел очки, снова стал директором. — Иди. У тебя первый урок в одиннадцатом «Б». Тот самый рыжий хулиган, помнишь?

Хёнджин помнил.

Кабинет математики гудел, как трансформаторная будка. Еще из коридора было слышно — ржали, орали, стучали партами. Хёнджин толкнул дверь и вошел.

В классе творился хаос.

Феликс стоял на подоконнике — ноги в грязных кедах на подоконнике, спина прижата к стеклу, руки раскинуты в стороны, как у распятого. Он орал какую-то песню, но слов было не разобрать, потому что Джисон орал рядом, пытаясь стащить его вниз. Остальные ученики разделились на два лагеря: одни поддерживали Феликса, другие травили Джисона. Кто-то кидался бумажками. Сынмин сидел за первой партой, закрыв лицо руками, и тихо молился всем богам сразу.

— А ну слез! — Джисон дергал Феликса за штанину. — Слез, придурок, учитель сейчас придет!

— А мне похуй! — Феликс мотнул головой, сережки звякнули. — Пусть приходит! Я его встречу!

— Ты встретишь, блядь, директора! Слезь, урод!

— Сам урод!

— Сам урод!

— Феликс, бля буду, если ты сейчас не слезешь, я твоему бате позвоню!

— А мне похуй на батю!

— А мне не похуй! — Джисон дернул сильнее, Феликс покачнулся, взмахнул руками и чуть не рухнул вниз, но в последний момент ухватился за раму. — Твою мать!

— Ахахах, ссыкун! — заорал кто-то с задних парт.

— Заткнитесь все.

Голос Хёнджина не был громким. Но он прозвучал так, что класс замер мгновенно. Даже Феликс застыл на подоконнике с открытым ртом.

Хёнджин стоял в дверях. Руки опущены, лицо спокойное, взгляд — лед. Он смотрел на Феликса, и в этом взгляде не было ни злости, ни удивления, ни даже раздражения. Только холодное, выжидающее любопытство.

— Ли Феликс-сси, — сказал он ровно. — Слезьте с подоконника. Немедленно.

Феликс моргнул, и на его лице медленно расцвела наглая улыбка.

— А если не слезу?

— Тогда я вынужден буду поставить вам двойку за поведение и вызвать родителей.

— Родителей? — Феликс заржал. — Да моим родителям насрать на меня, учитель. Можете звонить хоть каждый день.

— Тем лучше, — Хёнджин прошел к столу, положил папку, не глядя на Феликса. — Тогда просто двойка. Слезайте.

— Не слезу.

— Ваше право.

Хёнджин открыл журнал, взял ручку, начал отмечать отсутствующих. В классе повисла тишина — такая густая, что можно было резать ножом. Все смотрели то на учителя, то на Феликса. Феликс сидел на подоконнике, и улыбка медленно сползала с его лица.

— Эй, — сказал он. — Вы серьезно?

— Абсолютно.

— Вам похер, что я тут стою?

— Мне не похер. — Хёнджин поднял глаза. — Мне важно, чтобы вы слезли и сели за парту. Но если вы предпочитаете стоять на подоконнике и получать двойку — это ваш выбор. Я не мамочка, чтобы уговаривать.

Джисон фыркнул, закрывая рот ладонью. Сынмин поднял голову и посмотрел на учителя с уважением.

Феликс дернулся, как от пощечины. Он явно не ожидал такого. Обычно учителя начинали орать, угрожать, бегать вокруг него кругами. А этот просто сидел и заполнял журнал, будто ничего особенного не происходило.

— Вы чокнутый, — сказал Феликс.

— Возможно. — Хёнджин захлопнул журнал. — Слезайте. Урок начинается.

Феликс спрыгнул с подоконника — эффектно, как кошка, приземлился на пол, поправил форму и пошел на свое место. Проходя мимо стола учителя, он задержался.

— Я все равно вас достану, — сказал он тихо.

— Жду с нетерпением. — Хёнджин даже не повернул головы. — Садитесь. И жвачку выплюньте.

— А если не выплюну?

— Тогда еще одна двойка.

Феликс выплюнул жвачку в урну. Сел за парту, закинул ноги на стол. Хёнджин посмотрел на ноги, потом на Феликса.

— Ноги убрали.

— А если не уберу?

Хёнджин вздохнул. Очень тихо, почти незаметно. Встал, подошел к парте Феликса, наклонился и сказал одними губами, так, чтобы слышал только он:

— Если ты, щенок, не уберешь свои тощие ноги с парты, я лично свяжу их узлом и отправлю тебя в медкабинет к Минхо. А он, поверь мне, умеет делать больно так, что ты неделю сидеть не сможешь. Понял?

Феликс замер. В глазах мелькнуло что-то — не страх, нет, уважение? Азарт?

Он убрал ноги.

— Так-то лучше. — Хёнджин выпрямился. — Откройте учебники на странице сорок пять.

Урок пошел своим чередом. Хёнджин писал на доске, объяснял, спрашивал. Феликс сидел сзади и сверлил его взглядом. Он не слушал, он наблюдал. Следил за каждым движением, за каждым поворотом головы, за тем, как учитель поправляет запонки, как проводит рукой по волосам, как смотрит на класс — спокойно, уверенно, без тени страха.

Это бесило. И притягивало одновременно.

Через полчаса Феликс не выдержал.

— А можно вопрос? — поднял он руку.

— Слушаю.

— Вот эта тема — она нам в жизни нужна?

— Математика?

— Ну да. Производные эти, пределы… Нахуя?

Хёнджин обернулся от доски.

— Для развития логического мышления.

— А мне похуй на мышление. — Феликс усмехнулся. — Я бизнесменом буду. Считать деньги умею, остальное не надо.

— Бизнесменом? — Хёнджин поднял бровь. — Интересно. А кто вам сказал, что для бизнеса не нужна математика?

— Ну, папа мой не учил — и ничего, заработал.

— Ваш папа, судя по всему, заработал на том, что ему папа заработал. — Хёнджин сказал это ровно, без издевки, но класс замер. Феликс побелел.

— Что вы сказали?

— То, что вы слышали. — Хёнджин повернулся к доске. — Продолжим. Итак, производная сложной функции…

— Эй!

— Ли Феликс-сси, на уроке не принято кричать.

— Да пошли вы со своим уроком!

Феликс вскочил, опрокинув стул. Джисон дернулся, вжал голову в плечи. Чонин, сидевший рядом, отодвинулся подальше. Все знали, что когда Феликс в бешенстве — лучше не попадаться под руку.

— Феликс, — тихо сказал Джисон. — Феликс, сядь, а?

— Заткнись!

Он рванул к выходу, но на полпути развернулся, подскочил к Джисону и схватил его за грудки.

— Это ты ему сказал? Ты разболтал про моих родителей?

— Я? — Джисон выпучил глаза. — Феликс, ты охренел? Я ничего не говорил!

— Врешь!

— Не вру! Отпусти, больно же!

Феликс тряхнул его — не сильно, но Джисон вскрикнул. В классе повисла тишина. Никто не вмешивался. Все боялись Феликса как огня.

— Отпусти его.

Голос Хёнджина прозвучал рядом. Феликс обернулся — учитель стоял в полуметре, и в его глазах больше не было спокойствия. Там была сталь.

— Не лезьте, — прошипел Феликс.

— Отпусти. Его. Сейчас же.

— А то что?

— А то я тебя самого отсюда вынесу.

Феликс засмеялся — нервно, зло.

— Да вы дохляк, учитель. Я вас одной левой…

Он не договорил. Хёнджин сделал шаг, и Феликс вдруг понял, что стоит не там, где стоял секунду назад. Учитель оказался ближе, чем должен был. Гораздо ближе. И от него пахло не мелом, а чем-то другим — металлом, потом, опасностью.

— Отпусти, — повторил Хёнджин шепотом, так, чтобы слышал только Феликс. — И сядь на место. Или я тебе сломаю руку. Прямо здесь. При всех.

Феликс замер. Внутри что-то щелкнуло — инстинкт, древний, животный, который кричал: «Опасность! Беги!». Он разжал пальцы. Джисон отшатнулся, потирая шею.

— Садись, — сказал Хёнджин громко. — Все сели. Продолжаем урок.

Феликс сел. Руки тряслись. Он спрятал их под парту, чтобы никто не видел.

До звонка он просидел молча, не поднимая головы.

В столовой было шумно, людно и пахло едой, от которой у Хёнджина слегка сводило желудок. Кимчи, жареное мясо, острый суп — после Италии он так и не привык к корейской кухне. Но есть было надо.

Он взял поднос, наложил риса, немного овощей, кусок рыбы. Прошел к свободному столику у окна, сел спиной к стене — привычка, от которой не избавишься.

Рядом за соседними столами гудели ученики. Кто-то смеялся, кто-то ссорился, кто-то просто жрал, уткнувшись в телефон. Хёнджин жевал рис, краем глаза фиксируя обстановку.

Феликс появился через пять минут. Влетел в столовую в компании Джисона, Чонина и еще пары человек. Лицо красное, волосы взлохмачены, взгляд бешеный. Он явно еще не отошел от урока.

— Сюда, — бросил он, плюхаясь за столик в центре зала.

Джисон сел рядом, но на расстоянии вытянутой руки. Чонин устроился напротив и сразу начал крутить в пальцах чужую вилку.

— Феликс, ты это… — начал Джисон. — Ты не злись, а?

— Заткнись.

— Ну реально, он просто…

— Заткнись, я сказал.

Джисон заткнулся. Чонин спрятал улыбку в воротник.

Феликс впился зубами в кусок мяса, прожевал, глядя в одну точку. В эту точку как раз попадал столик у окна, за которым сидел Хёнджин. Учитель ел рис, не глядя по сторонам, и даже со спины выглядел идеально — осанка, костюм, запонки.

— Бесит, — выплюнул Феликс.

— Кто? — уточнил Чонин невинно.

— Математик этот. Хван. Бесит просто пиздец.

— А мне норм, — пожал плечами Джисон. — Он хоть не орет, как предыдущая.

— Вот именно что не орет! — Феликс отложил вилку. — Он смотрит так, будто я пустое место. Будто ему похуй на всё. Понимаешь?

— Ну…

— Ни хрена ты не понимаешь. — Феликс снова уставился на Хёнджина. — Я его выведу. Выведу, блядь, и тогда посмотрим, какой он спокойный.

— Феликс, не надо, — тихо сказал Джисон. — А если он реально псих? Ты видел его глаза?

— Видел. — Феликс усмехнулся. — И что?

— А то, что такие глаза бывают у людей, которые… ну… которые могут убить и не поморщиться.

— Бред.

— Не бред. Я в кино видел.

— Ты в кино много чего видел. — Феликс встал. — Ладно, я в туалет.

Он пошел между столами, лавируя между учениками. Настроение было хреновое. Злость кипела внутри, требовала выхода. Хотелось что-нибудь сломать. Или кого-нибудь.

Напротив проходил первогодка — мелкий, щуплый, с подносом, полным еды. Феликс дернулся, чтобы обойти, но в голову вдруг пришла мысль — красивая, простая, как дважды два.

Он чуть сместился, выставил ногу.

Первогодка споткнулся, взмахнул руками, поднос полетел вверх. Еда брызнула во все стороны. Кто-то завизжал. Кто-то заржал.

А Феликс в ту же секунду поскользнулся на рисе, который рассыпался по полу, взмахнул руками, пытаясь удержать равновесие, и рухнул — прямо на столик, за которым сидел Хёнджин.

Поднос учителя взлетел в воздух. Рис, рыба, овощи — все это дождем посыпалось на них обоих. Феликс влетел в Хёнджина, сбив его со стула, и они покатились по полу в обнимку, в луже кимчи и соевого соуса.

Столовая замерла.

А потом взорвалась хохотом.

— Твою мать! — заорал Феликс, пытаясь встать, но ноги скользили по мокрому полу. — Твою ма-а-ать!

Он уперся руками во что-то твердое — и понял, что это грудь Хёнджина. Учитель лежал под ним, раскинув руки, весь в рисе и овощах, и смотрел на Феликса снизу вверх.

Смотрел спокойно. Даже слишком спокойно.

— Слезь, — сказал он тихо.

— Да я… — Феликс дернулся, но нога поехала снова, и он рухнул обратно, ткнувшись лицом прямо в шею Хёнджина.

На секунду мир исчез. Остался только запах — парфюм, дорогой, с нотками дерева и дыма, и что-то еще, металлическое, опасное, и горячая кожа под губами.

Феликс замер.

Хёнджин не шевелился.

— Слезь, — повторил он шепотом. — Немедленно.

Феликс оторвался от него, сел на полу, глядя на учителя. Кругом ржали, щелкали телефонами, снимали видео. А они смотрели друг на друга — учитель и ученик, покрытые едой, в луже соевого соуса.

— Это… — начал Феликс. — Я не специально.

— Врешь.

— Ну, почти не специально.

Хёнджин сел, поправил пиджак — безнадежно испорченный, в рыбе и рисе. Посмотрел на свои руки, перепачканные соусом. Потом снова на Феликса.

— Ты, — сказал он ровно, — идиот.

— Сам идиот.

— Я не падаю на людей в столовой.

— А зря. — Феликс вдруг улыбнулся — нагло, во весь рот. — Веселее было бы.

Хёнджин поднялся, отряхнул брюки — бесполезно. Протянул руку Феликсу. Тот уставился на ладонь, потом на учителя.

— Чего?

— Вставай. Не на полу же сидеть.

Феликс взял его за руку. Ладонь у Хёнджина была сухая, горячая, с мозолями в неожиданных местах. Не учительская рука. Рука человека, который держал оружие.

Феликс встал, и они оказались лицом к лицу. Близко. Слишком близко.

— Вы пахнете, — сказал Феликс.

— Тобой.

Хёнджин моргнул.

— Едой. — Феликс усмехнулся. — Рыбой и соусом. Как и вы мной. Квиты.

— Иди в медкабинет, — сказал Хёнджин. — У тебя лоб рассечен.

Феликс потрогал лоб — палец стал красным. Он и не заметил, когда успел.

— Подумаешь.

— Иди. Это приказ.

— Вы мне не папочка.

— Я твой учитель. И если ты сейчас не пойдешь к Минхо, я лично отведу тебя туда. На себе понесу. Хочешь?

Феликс представил эту картину и почему-то покраснел.

— Иду, — буркнул он и пошел к выходу, поскальзываясь на рисе.

У дверей обернулся. Хёнджин стоял посреди столовой, весь в еде, и смотрел на него. Спокойно. Выжидающе. И в этом взгляде не было злости — только то самое холодное любопытство, от которого у Феликса внутри все переворачивалось.

— Хван Хёнджин-сси! — крикнул он через весь зал.

— Что?

— Я все равно вас вычислю!

Кто-то заржал. Кто-то засвистел. А Хёнджин просто улыбнулся — чуть заметно, одними уголками губ, и пошел к выходу, оставляя за собой мокрые следы.

Вечером, сидя в шестнадцатой комнате, Хёнджин долго смотрел на испорченный пиджак. Рыбный запах въелся в ткань намертво. Придется нести в химчистку.

Он снял рубашку, бросил в угол. Подошел к зеркалу, провел пальцем по шраму под ключицей. Вспомнил, как пахли волосы Феликса, когда тот ткнулся лицом в его шею. Шампунь. Что-то сладкое. И молодость.

— Идиот, — сказал он своему отражению.

Включил ноутбук, запустил сервер. Новых следов не было. Люди Дженнаро словно сквозь землю провалились.

Или наоборот — затаились, ждали.

Хёнджин закрыл программу, подошел к окну. Ночной Сеул горел огнями. Где-то там, в городе, ходил рыжий мальчишка, который обещал его вычислить.

Интересно, что он скажет, если узнает правду?

Телефон завибрировал. Сообщение от Чана: «Минхо сказал, ты сегодня кормил рыбой весь класс. Гордись, ты уже легенда».

Хёнджин стер сообщение, не ответив.

Легенда. Идиот. Учитель математики.

Кем он станет завтра?