Пролог.
Казалось бы, максимально глупо считать какое-то место или вещь тем, что будет вызывать воспоминания о каком-то периоде жизни с приятным трепетом внутри. Когда не хочется совершенно возвращаться в прежнюю рутину, а хотя бы на пару мгновений очутиться в том месте, где ты кого-то повстречал, или же просто приятно провел время и был бы рад вернуться. В таком случае, если придерживаться именно этого варианта обоснования данного действия, то можно всех людей считать глупцами. Каждый из нас, увидев старую игрушку, с которой когда-то играли в детстве, наверняка почувствует тепло в груди при этом. Или же, когда смотришь на свои детские фотографии, хочется вернуться в то беззаботно детство, когда все важные дела лежали на плечах родителей, а за тобой были лишь твои собственные прихоти, такие как пойти погулять с куклой, покормить её и уложить спать, или же отправить маленький пластмассовый грузовичок за мелкими игрушками и перевезти их в нужное место. Но равные этим случаям также являются моменты, когда в голове всплывает то, как вы когда-то веселились с друзьями, бегали компанией и играли в какие-то выученные и стоявшие у всех на слуху игры, иногда придумываю свои глупые правила, или даже свои собственные игры, собранные по кусочку из уже существующих. И сейчас, когда тебе уже давно не восемь, не двенадцать, и даже не семнадцать, все это вспоминается как самое лучшее время. Мы сами выбираем людей и моменты, которые будут радовать нас при каждом воспоминании о них.
С такими мыслями Хёнджин въезжал в родной город, минуя железный знак с названием. Город, где он провел все свои семнадцать лет, после чего пришлось переехать в более крупный, чтобы хорошо обустроиться в обществе и найти себя. К слову, последнее, можно сказать, здесь почти ни к месту, ведь с семнадцати лет, с первыми днями жизни в столице, Хван стал понимать, что уже давно нашёл себя там, где прожил большую часть жизни. Нашёл себя, в данном случае, можно разделить на несколько составляющих, и даже по-большей части заменить на «узнал, кто я» в том значении, где вся эта забота была даже ни в его руках. Но Хёнджин думает об этом, то ни капли не сожалеет, что приложил меньше усилий, чем кто-либо, чтобы в полной мере понять и найти себя, свои верные пути и выбрать правильные решения для дальнейшего развития событий.
От въезда в город до небольшого коттеджного района на окраине ехать минут тридцать, и каждую эту минутку, минуя невысокие многоэтажки, душа все больше и больше согревается от того, насколько все до боли родное и по сию минуту радует и дарит тепло. Каждое деревце, каждый поворот уже с трудом находились в памяти и всплывали в нужный момент, когда разум подавался нахлынувшим воспоминаниям. Но Хван уверен, что когда доедет до дома, все более родные края вспомнятся настолько, что придётся испытать некую щемящую боль, как бы сильно этого не хотелось.
Хёнджин не был здесь пять лет. И все эти пять лет скорее даже сам не позволял себе возвращаться сюда, дабы не сделать хуже самому себе от того, к каким последствиям это все приведёт. И вот сейчас, спустя несколько лет, которые ощущаются уже совсем как далеко не пять, а самые двадцать, когда учёба позади, а впереди ещё целая жизнь, не прожитая даже наполовину, решение вернуться и наконец-то поведать родные края, родной дом и родных людей пришло незамедлительно. Признать, Хёнджин отчасти даже специально не ехал обратно на летние каникулы, ибо не хотелось слишком часто страдать от нахлынувшим воспоминаний и тепла, как бы сильно не хотелось.
Если говорить про место, где он когда-то жил, то это вполне себе приличный коттеджный район, абсолютно небольшой, но достаточный по размеру для того, чтобы вместить триста человек. За семнадцать лет Хван знал всех и каждого, а тех, кто приезжал в новые дома, узнавал чуть ли не в тот же день, ибо слухи расходятся слишком быстро. Сюда съезжались абсолютно разные люди. От семей, которые решали переехать в более тихое и спокойное место вдали от города, до холостых мужчин или женщин.
Всё мысли улетучиваются, когда такси останавливается возле нужного дома. Хёнджин благодарит водителя, берет свою небольшую спортивную сумку, куда сложил все необходимое, и выходит из машины. Родные края встречают своим определённым теплом. В уже столь жаркий конец июня солнце жарит настолько, что хочется спрятаться в дом под кондиционер и целый день лежать, пока не наступит вечер и улицу не окутает мгла и летняя прохлада. Крашенные в нежно-голубой волосы еле-еле развивает хоть и тёплый, но хотя бы какой-то ветер, ведь скрыться от жары в тени высокого дерева, которую оно отбрасывало от садящегося солнца, хотелось ещё сильнее.
Парень осматривается по сторонам и идёт к воротам. К счастью, стучать и кричать в попытке дозваться до кого-то не пришлось, так как он всех предупредил о своём визите, и спустя уже полминуты, как хлопнула дверь машины, на улице показалась мама, которая сразу же кинулась обнимать сына и целовать в обе щеки.
—Ты так вырос, —Проговорила мама, крепко сжимая Хёнджина в своих объятиях и прижимая к себе. —Уже совсем большой. —Кажется, она даже начала всхлипывать. Но и её понять можно, как-никак, пять лет от сына кроме голоса в трубке телефона и неживых фотографий, которые тот ей иногда присылал, не видела.
—Ну мам, успокойся, я же никуда ещё не собираюсь уезжать, а только приехал и остаюсь с вами. —Хёнджин отпустил ремни сумки и ответил на материнские объятия, прижимая м маму к себе. И всё-таки нет ничего лучше, чем вернуться в родной дом, зная, что тебя здесь любят и всегда ждут.
—Она всегда такая эмоциональная, —Вслед за матерью показался и отец. Казалось, чего не хватает для полного счастья. Прошло не так много лет с их расставания, но так приятно вновь встретиться и почувствовать все тепло и любовь, что исходят от каждого. —С возвращением, сынок. —На побитом жизнью и возрастом лице растянулась тёплая и такая искренняя улыбка, что собственные губы ещё сильнее расплывались, создавая приятное жжение в щеках.
Мужчина подошёл и также обнял жену и сына. После расставания объятия всегда такие тёплые и родные. Всхлипы матери заглушались в груди сына, куда впитывались слезы, так как он был значительно выше её, а пальцы лишь сильнее сжимали ткань на спине.
—Дорогая, ну перестань, всё-таки он действительно только приехал, пойдёмте уже в дом, чаю выпьем, да поболтаем. —Хван старший слегка отпрянул, чтобы побудить остальных на предложенное действие, но продолжал поглаживать жену по спине. А у самого губы и брови дёргает, да подбородок потрясывается. И всё-таки родительское сердце всегда будет уязвимо подобным случаям.
Ещё с полминуты мама простояла в обнимку с сыном, оплетая его шею и прижимаясь к груди, будто бы слушая сердцебиение, а потом отстранилась, смахнула влагу с лица тыльной стороной ладоней, вздохнула и уже с улыбкой стала посмотрела то на мужа, то на сына.
—Что-то я и вправду хватку ослабила. Но как тут не пустить слезу, когда домой возвращается часть тебя, твой родной сын. Вон уже как вымахал, в росте вытянулся, да мускулатура окрепла. —Женщина подергала Хвана младшего за щеки и ещё сильнее заулыбалась.
—Ну мам. —Возмутился Хёнджин, но не сумел сдержать ответную улыбку, смотря в такие родные глаза самой близкой и любимой женщины во всей его жизни.
—Не мамкай мне тут, могу же я порассматривать и восхититься тобой после столь долгой разлуки.
Уже вскоре все трое отправились в дом, который принимал гостя запахом зелёного чая и выпечки.
—Прошло пару лет, а ты все также печешь яблочные пироги к приходу гостей.
—А вот и нет. Ты здесь не гость, а член семьи и коренной житель этого дома. — Несмотря на всю стойкость характера и отличительные черты его матери, голос её звучал с теплом и без капельки злости.
—И то верно. —Ответил Хёнджин и отправился к себе в комнату.
С каждым шагом воспоминания волнами при морском шторме всплывали в сознании. Дверь в комнату была закрыта. Парень никогда не любил оставлять её открытой, ведь не любил посторонние звуки, доносящиеся откуда-то с кухни или с гостиной, где отец по вечерам смотрел телевизор и слишком активно комментировал всё происходящее, особенно если дело доходило до футбола. Признать, Хёнджин и сам не раз в такие моменты присоединяйся к нему, болея за любимую команду, за что потом с отцом под ручку получал от мамы за слишком громкие звуки.
Рука ложиться на дверную ручку и слегка нажимает, а когда слышит щелчок, то толкает и входит внутрь, не забыв прикрыть.
Совершенно ничего не поменялось. Всё осталось ровно так, как и было пять лет назад. Тот же стол, та же кровать, тот же книжный стеллаж, заполненный доверху книгами. Всё стоит там, где находилось несколько лет назад. На лице расплывается улыбка. Хван подходит к столу и проводить по нему пальцем, рассматривая канцелярию в органайзере. Никто не прикасался ни у единому карандашу. Альбомы были сложены именно так, как он их и оставлял. Дальше он проходит мимо кровати. Также застелена, как и раньше, все подушки, что меньше основной, лежат так, как он их оставил перед отъездом. И ни единой пылинки. Кажется, мама регулярно тут убирала, и не потрудилась сделать это и сегодня, за пару часов до приезда сына. Всё такое же, как и тогда, пять лет назад. Грудь сжимает от того, насколько все родное. Парень присаживается на кровать и ставит сумку рядом, а потом укладывается головой на подушку, не стремясь разобрать вещи.
Кажется, прикроешь глаза и вернёшься в те беззаботные дни последнего лета в родном городе, в родном месте, с родными людьми..
Хван поворачивает голову в сторону стеллажа и рассматривает ячейку, которую никогда не заполнял книгами, а украшал чем-то своим. Сейчас там стояла лишь рамка с фотографией и деревянная шкатулка . Грудь сдавливает сильнее, а внутренности скручивает. Так хочется подойти и посмотреть на фотографию, на обратной стороне которой, как ему не отказывает память, написано двумя почерками то, что до глубины души оставляло след каждый раз, как эти фразы произносились в слух.
Пересилив себя, парень встаёт и медленным шагом направляется в сторону стеллажа. Руки начинает невольно потрясывать, а улыбка пропадает. Хочется развернуться и сбежать, оставив все воспоминания здесь, и больше никогда к ним не возвращаться.
Не секрет, что не каждое воспоминание будет вызывать лишь радость и тепло. Но и это вызывало далеко не грусть, а всё те же тепло и самые приятные чувства. Но лишь внутри.
Когда Хван подходит ближе, уже внимательно всматриваясь в изображение, глаза застилает пелена слёз, а когда берет рамку в руки, уже совсем ничего не видит, кроме неясных заблюреных очертаний.