3 часть.
Хёнджин не ослаблял хватку, его ладонь продолжала свои размеренные, властные движения сквозь тонкую ткань. Каждое прикосновение было точным и неумолимым, вышибая из Феликса всё новые приглушённые стоны.
— Ты так этого хотел, малыш? — голос Хёнджина был низким, хриплым шёпотом прямо у самого уха Феликса, горячим и влажным. — Ты так мечтал обо мне все эти два года? Скучал по моим рукам?
Феликс ничего не ответил. Вместо слов Феликс резко и отчаянно, вцепился пальцами в волосы Хёнджина и с силой притянул его к себе, грубо прижавшись губами к его губам. Это был не поцелуй, а скорее укус, попытка заглушить собственные предательские звуки, смешать свою боль с его болью.
Хёнджин ответил на это с удвоенной силой. Он привстал с колен и мощным движением завладел пространством, устроившись между дрожащих бёдер Феликса, своим весом прижимая его к прохладной коже дивана. Феликс вздрогнул всем телом, его рот открылся в беззвучном стоне, и их дыхание смешалось — горячее, прерывистое, отчаянное.
Пальцы Хёнджина, ловкие и быстрые, нашли резинку штанов и трусов. Одним резким движением он стянул их вниз, обнажая гладкую кожу и уже полностью возбуждённый, упругий член Феликса. Собственная ладонь Хёнджина, тёплая и уверенная, обхватила член Феликса, начав ритмичные движения.
Феликс закусил свою опухшую от поцелуев губу до крови, но его бёдра сами собой начали встречное движение, он терся о руку Хёнджина, ища большего трения, большего давления. Его глаза были закачены, дыхание сбилось.
А Хёнджин, не прекращая своих действий, склонился к его шее, к нежной коже груди. Его губы и язык выжигали на белоснежной, идеальной коже амбассадора тёмно-багровые метки. Каждый засос был клеймом, каждое прикосновение зуба — напоминанием. Хёнджин целовал Феликса, оставляя следы своего гнева, своей боли и своего неистребимого желания, которые уже никогда не скрыть под одеждой от кутюр. Воздух был густ от запаха дорогих духов, разбитых флаконов, пота и секса.
— Я каждую ночь скучал по тебе, Феликс. По твоим объятиям. По твоей улыбке. По тому, как ты засыпал у меня на груди. По тому, как я ласкал тебя каждую damn ночь.
Пальцы Хёнджина, дрожащие от нетерпения и подавленных эмоций, рванули с себя всю одежду, сбрасывая дорогой пиджак Versace на пол, заляпанный косметикой. Затем он набросился на белую рубашку Феликса от Louis Vuitton. Пуговицы, не выдержав напора, со звоном отскочили и покатились по полу. Хёнджин сорвал ее, обнажив гладкую, бледную кожу.
Хёнджин снова приблизился к Феликсу своим весом, кожей к коже, и тот ощутил всю его силу, его жар, его напряженные мышцы. Хёнджин начал свой путь вниз пламенеющими поцелуями: сначала ключицы, затем грудная клетка, каждый реберный изгиб, мускулистый живот. Феликс зажмурился, его пальцы впились в кожу Хёнджина.
— Нет, Хёнджин, подожди... я не мылся... прошу... — голос Феликса был слабым протестом, полным стыда и возбуждения одновременно.
Хёнджин игнорировал его, его губы уже были у самого основания его члена. Он вдруг остановился и поднял на Феликса темный, полный властной воли взгляд.
— Перевернись на живот, малыш.
— Нет... — прошептал Феликс, но в его протесте уже не было силы.
— Я сказал, да.
И Феликс, медленно приподнялся и перевернулся. Он лег на живот, его спина, гибкая и прекрасная, выгнулась, а ягодицы инстинктивно приподнялись в немом предложении.
Хёнджин устроился сзади на коленях, его руки легли на его бёдра, сжимая их. Он наклонился, и его язык, горячий и влажный, коснулся самого сокровенного входа в тело Феликса.
Феликс вздрогнул всем телом, как от удара током. Его пальцы вцепились в спинку дивана до белизны костяшек. Первый же круговой, настойчивый вход языка заставил его издать громкий, сдавленный стон, который он не в силах был сдержать.
— А-ах... — это было одновременно и потрясение, и блаженство.
Хёнджин работал языком без устали — то нежно и круговыми движениями, то более грубые, вторгаясь внутрь, растягивая, готовя. Феликс полностью отдался ощущениям. Он прогибался в спине, как изысканная кошка, до приятного хруста в позвонках, насаживаясь на его лицо, на его язык, теряя голову от этого унизительного и невероятно сладостного чувства. Стоны Феликса становились все громче, отчаяннее, превращаясь в сплошной поток наслаждения и боли. Он был полностью открыт, обнажен и подчинен, а Хёнджин был его и мучителем, и единственным спасением.
Хёнджин вынул язык, оставив Феликса пустым и трепещущим. Хёнджин приподнялся, и в следующее мгновение его мощный, напряженный член одним резким, но точным движением вошел в него до самого основания. Воздух вырвался из легких Феликса в беззвучном, захлебывающемся стоне. Его тело напряглось, привыкая к знакомому, но забытому размеру и заполненности.
— Черт, — хрипло выдохнул Хёнджин, замирая и чувствуя, как всё внутри Феликса сжимается вокруг него. — Ты уже так принял меня, малыш... Как будто мы никогда и не расставались.
Хёнджин не двигался, давая Феликсу время адаптироваться, чувствуя каждое мелкое дрожание его спины под своими ладонями. Прошло две мучительные, тихие минуты, наполненные лишь прерывистым дыханием. И тогда Феликс, всё еще не открывая глаз, сам начал медленно, робко двигать бедрами, насаживаясь на него глубже.
Это стало сигналом. С рыком, в котором смешались триумф и давно сдерживаемая страсть, Хёнджин начал двигаться. Его толчки были не просто быстрыми, они были яростными, всепоглощающими. Он вжимал Феликса в кожу дивана, с каждым движением забирая его себе целиком, без остатка. Их тела слились в едином ритме — влажном, громком, животном. Крики и стоны смешивались с шёпотом имён и скрипом кожи дивана.
Они кончили почти одновременно — с громкими, срывающимися стонами, с судорогами, прокатившимися по их телам. Хёнджин рухнул на Феликса, чувствуя, как его спина взмокла от пота. Через мгновение он перевернул Феликса на бок, прижимая к себе, и Феликс беспомощно устроился на его груди, обнимая его, ища защиты и тепла в его сильных руках.
В тишине, нарушаемой лишь затухающим дыханием, Хёнджин наконец нарушил молчание, его пальцы нежно перебирали влажные пряди Феликса.
— Почему ты меня бросил, малыш? — прошептал он, и в его голосе не было упрека, лишь боль и недоумение. — Мы же так хорошо общались... У нас всё было так идеально.
Феликс замер, затем его голос прозвучал тихо и виновато: —Я... я слышал в тот день, как ты разговаривал с другом. Сказал, что не любишь меня.
Хёнджин отшатнулся, чтобы посмотреть ему в лицо. —Ты дурачок, что ли? Ты уверен, что это про тебя было?
— Ах, то есть ты мне изменял, хочешь сказать? — в голосе Феликса снова зазвенели слезы и обида.
— Нет, глупый, — Хёнджин мягко коснулся его щеки. — Я говорил про своего бывшего. Он вернулся в Корею и хотел снова начать встречаться. Но я сказал другу, что не люблю его, что люблю только тебя. Боже, Феликс, ты такой... Ты даже не дал мне шанса объясниться.
— Врешь? — прошептал Феликс, и в его глазах читалась надежда, смешанная со стыдом.
— Не вру. Клянусь. Я ради тебя... я на всё был готов. Даже на эту дурацкую карьеру модельера, лишь бы быть ближе к миру, в котором ты вращаешься.
— Блин, Хёнджин... — слёзы хлынули из глаз Феликса ручьём. Он прижался к его груди, трясясь от рыданий. — Прости меня! Я такой идиот! Я не дослушал и просто сбежал! Прости!
— Тихо, тихо, мой малыш, не реви, — Хёнджин крепко обнял его, целуя макушку, его голос был безмерно нежным. — Я прощаю. Я здесь. Я никуда не уйду. Ты же любишь меня?
Феликс поднял заплаканное лицо, его карие глаза сияли искренностью и облегчением. —Очень люблю, Хёнджин! Я так по тебе скучал! Каждый день! Очень!
Хёнджин притянул Феликса к себе для нежного, сладкого поцелуя, в котором не было места боли и обиде, а было только прощение и обещание нового начала.
--
1176 слов.
тгк: зприсовки лисы. @lisaserions