1 часть.
Два года. Целых два года, изматывающей пытки. День, когда Феликс ушел, навсегда остался в памяти Хёнджина сияющей черной дырой, холодной и безмолвной. Не было громких ссор, не было последних горьких слов — ничего. Просто тишина. Однажды утром Хёнджин проснулся один в их слишком большой постели, и все следы Феликса исчезли, будто его и не было. Ни записки, ни смс, ни звонка. Лишь оглушительная тишина, которая с тех пор стала вечным спутником Хёнджина.
Причина расставания так и осталась для Хёнджина страшной загадкой, незаживающей раной, которую он бесконечно ковырял в памяти, пытаясь найти ответ в каждом их последнем разговоре, в каждом взгляде. Но ответа не было. Была только пустота, которая с каждым месяцем грызла его изнутри все сильнее, оставляя на душе глубокие, кровоточащие шрамы.
И вот Хёнджин сидел, не двигаясь, в гнетущей тишине своей гостиной, уставившись в мерцающий экран телевизора. Синий свет озарял его опухшее лицо, выдавая усталость в глазах, которые давно разучились искренне смеяться. А потом он увидел Феликса.
На экране, в ослепительном свете софитов, по сияющему подиуму шел не тот мальчик, которого Хёнджин когда-то любил. Это был Феликс, но совершенно другой — уверенный и гордый. Его шаги были отмерены безупречным ритмом высокой моды, а с плеч ниспакал безупречный крой пиджана Louis Vuitton. Феликс был не просто моделью. Как гласила надпись на экране, он был новым амбассадором Дома, восходящей звездой, чье имя у всех на устах.
И в этот миг, под аккомпанемент громкой музыки и восторженных возгласов публики, в Хёнджине что-то окончательно сломалось. Горькая, ядовитая правда, которую он так долго от себя прятал, вонзилась в самое сердце острейшим лезвием.
Хёнджин все понял. Внезапно все пазлы сложились в одну уродливую, совершенно очевидную картину. Тишина, внезапный уход, отсутствие объяснений — все это обрело свой чудовищный смысл.
Феликс не просто ушел. Он бросил его. Разам. Ради этого — ради ослепительного света софитов, фотокамер, мировой известности и бесчувственных кусков ткани, которые теперь назывались высокой модой. Их любовь, их общие мечты и тихие вечера оказались просто помехой на пути к славе, которую Феликс выбрал, даже не оглянувшись.
Горечь, жгучая и всепоглощающая, подступила к горлу, съедая его изнутри. Хёнджин сжал кулаки, глядя, как его бывший возлюбленный замирает в очередной эффектной позе под вспышки камер, и впервые за два года слезы не потекли из его глаз. Вместо них внутри разливался лед — холодный и беспощадный.
Хёнджин не сломался. Он не расплакался и не опустил руки. Вместо этого что-то в нем застыло и заострилось, как лезвие. Хёнджин не был из тех, кого можно бросить на произвол судьбы без последствий. Он не был тем, кто просто принимает боль и уходит в тень, чтобы тихо истлеть.
Нет. Феликс совершил роковую ошибку, решив, что Хёнджин смирится.
Стиснув зубы, Хёнджин поднялся с дивана. В зеркале на него смотрел не жалкий брошенный любовник, а человек с глазами полными мрачной решимости. В них плясали отблески с экрана, где все так же сиял Феликс, но теперь это сияние было для Хёнджина не светом, а ядом.
Хёнджин не просто хотел отомстить. Этого было мало. Месть должна быть произведением искусства, шедевром страдания. Она должна быть выверена до миллиметра и обрушиться на Феликса не громом и молнией, а тихим, неумолимым ползучим ядом. Он хотел, чтобы Феликс почувствовал то же самое — эту всепоглощающую пустоту, это чувство, что тебя предали и выбросили, как ненужную вещь. Он хотел разбить тот идеальный образ, который Феликс создал, и показать миру, что за блеском золота и глянцем фотографий скрывается предатель.
Хёнджин медленно выдохнул, и на его губах появилась улыбка, лишенная всякой теплоты. Холодная, отточенная, как клинок.
«Ты хотел славы, Феликс? — прошептал Хёнджин в тишину комнаты. — Ты получишь ее. Но я сделаю так, что ты будешь проклинать тот день, когда решил, что твоя карьера стоит наших счастливых лет. Я уничтожу тебя именно там, где ты сейчас так сияешь. Это будет больно. Очень больно».
~~~~~~
Шесть месяцев... Испещренных пометками о бесконечных кастингах, тренировках, съемках и показах. Шесть месяцев титанической, одержимой работы, превратившей боль в топливо, а отчаяние — в холодную, отточенную сталь.
С его внешностью — одновременно утонченной и властной — Хёнджин мог бы покорить любой Дом. И он выбрал Versace. Не конкурента, а вечного соперника, икону дерзкой, вызывающей роскоши. И Хёнджин влился в их ряды не просто моделью. Он стал их Принцем. «Принц Версаче» — так теперь его называли в глянцевых журналах. Титул, который он носил с ледяным величием, скрывающим бушующую внутри бурю.
Боль, которую Хёнджин когда-то чувствовал, теперь кристаллизовалась в нечто иное. Он стал расчетлив, как шахматист, и холоден, как алмаз. Каждая его улыбка на камеру, каждый взмах рукой, каждый отточенный шаг по подиуму были частью большого плана. Он никогда не забывал. Не забывал ни на секунду. Месть была его тенью, его музой, его скрытой пружиной.
И вот настал тот самый день. Грандиозное событие, собравшее амбассадоров самых влиятельных Домов моды. Louis Vuitton, Versace, Fendi. Свет софитов был ослепителен, воздух гудел от возбужденных голосов светской элиты, щелчка фотокамер и шепота шелков.
За кулисами царил контролируемый хаос. Хёнджин стоял перед зеркалом, позволяя стилисту поправить воротник его безукоризненно сидящего пиджака от Versace. Его взгляд в отражении был спокоен и непроницаем, но внутри все пело от предвкушения. Сердце билось не от нервов, а от яростного, жгучего нетерпения.
Хёнджин знал, что Феликс здесь. Где-то совсем рядом, в лагере Louis Vuitton, окруженный своей новой жизнью, своей славой. Феликс, который все эти два года, а затем и шесть месяцев, даже не подозревал, что тот, кого он так легко бросил, не сгинул в безвестности. Нет. Он поднялся из пепла их прошлого, чтобы занять место напротив. Не как жертва, а как равный соперник. Как Принц против Амбассадора.
~~~~~~
Сквозь щель в занавесе Хёнджин увидел его — сияющего, улыбающегося, обменивающегося легкими шутками с коллегами. Все тот же Феликс, но теперь его свет резал Хёнджину глаза, как осколок стекла.
Уголки губ Хёнджина дрогнули в едва уловимой, ледяной улыбке. Он с нетерпением ждал этого момента. Ждал, когда их взгляды встретятся не на экране телевизора, а здесь, в реальности, где маски должны упасть. Он шел к этому долгих шесть месяцев, и теперь фигура на шахматной доске была расставлена. Оставалось только сделать первый ход.
— Феликс, ты только подумай! Сегодня к нам приезжает сам Принц Версаче! — всплеснула руками его стилистка, Наён, её глаза сияли от восторга. Она суетилась вокруг него, поправляя уже идеально лежащие пряди.
Феликс лениво улыбнулся, глядя на её отражение в зеркале с яркой подсветкой. —Правда? — его голос звучал непринуждённо, с лёгкой, наигранной иеронией — Интересно. «Принц Версаче». Звучит громко. Не каждому дано заполучить такое звание. Это элита высшей пробы.
Феликс произнёс это с лёгкой снисходительностью человека, который уже достиг всего сам и теперь с интересом наблюдает за восходящими звёздами.
— Ну всё, — сказала Наён, закрепляя последнюю булавку. — Я тебя отпускаю, красавчик. Не подведи Дом! — Она лукаво подмигнула и, подхватив свой чемоданчик, ушла через запасной выход, оставив его одного в просторной, залитой светом гримёрке.
Тишина, нарушаемая лишь гулом вентиляции, длилась недолго. Феликс потянулся, чувствуя ужасную усталость в мышцах, и снял шелковый халат, оставаясь в одних трусах. Он потянулся за простой чёрной футболкой, но в этот момент…
Холод.
Внезапное, ледяное прикосновение длинных пальцев к его обнажённой талии. Тактильный шок, от которого по коже побежали мурашки, а дыхание перехватило. Феликс вздрогнул всем телом, как от удара током, и резко обернулся.
И застыл.
Перед ним, нарушая тихую гармонию его личного пространства, стоял он. Хёнджин. Но не тот Хёнджин, которого Феликс помнил — с тёплым взгляом и мягкой улыбкой. Это была его тень, его извращённое отражение.
Взгляд. Именно он приковал Феликса на месте. Холодный, он смотрел его на насквозь, не оставляя ни единого шанса скрыться. В этой ледяной глубине плескалась целая вселенная боли — старая, выдержанная, превратившаяся в чистый, беспримесный гнев. Это был взгляд, который не просил объяснений. Он уже вынес приговор.
Хёнджин стоял, впиваясь взглядом в широко распахнутые карие глаза Феликса. В них плескалось смятение, гнев и то самое предательское непонимание, которое свело с ума Хёнджина два года назад. Он видел, как вздрагивают длинные ресницы, как сужаются зрачки, и наслаждался каждой секундой.
— Что ты тут делаешь? — выдохнул Феликс, и его голос дрогнул, выдавая смесь страха и ярости.
Хёнджин медленно, словно хищник, загоняющий добычу в угол, приблизился.
Рука Хёнджина поднялась, чтобы коснуться щеки Феликса, но остановилась в сантиметре от кожи, чувствуя исходящее от него тепло.
--
1323 слов.
тгк: зарисовки лисы. @lisaserions