Пленник миллиардера

*****
Внедорожник двигался по утренним улицам Сеула, но не в сторону кампуса «Nexus Dynamics». Джисон, сидевший на заднем сиденье рядом с Минхо, молча смотрел в окно. Тело было ватным от пережитого шока, слез и невероятного нервного напряжения. Он ожидал гнева, наказания, немедленного возвращения в ту роскошную тюрьму. Вместо этого – тишина и странное направление.

Минхо молчал. Он не смотрел на Джисона, его взгляд был устремлен вперед, лицо оставалось замкнутым, но напряжение в его плечах, сжатые кулаки на коленях выдавали внутреннюю бурю. Запах холодного металла был густым, тяжелым, смешанным с усталостью и чем-то неуловимо другим – сожалением? Раскаянием? Джисон не верил этим ощущениям. Он ждал удара.

Машина въехала в подземный гараж элитного жилого комплекса, знакомого Джисону только по слухам. Пентхаусы. Логово самого Минхо. Сердце Джисона екнуло. Куда? Зачем?

Лифт взмыл на самый верх. Двери открылись не в офис, а прямо в... жилое пространство. Огромный, минималистичный зал с панорамными окнами от пола до потолка, открывающими потрясающий вид на пробуждающийся город. Все было безупречно чисто, дорого, стильно – дизайнерская мебель, произведения искусства на стенах, дорогая техника, сливающаяся с интерьером. Но в этой роскоши ощущалась ледяная пустота. Ни одной личной вещицы, ни намека на уют, на жизнь. Это был не дом. Это была декорация, воплощение статуса и контроля. Как и его кабинет, только больше.

Минхо сбросил пальто на белоснежный диван, словно оскверняя его совершенство.
– Садись, – бросил он через плечо, направляясь к открытой кухне-острову, которая казалась слишком огромной и неиспользуемой для одного человека.

Джисон остался стоять у лифта, ошеломленный. Он ожидал всего, но не этого. Не кухни Минхо.

Альфа открыл огромный холодильник. Внутри не было полуфабрикатов или пива, только свежайшие продукты: овощи, зелень, рыба, экзотические фрукты – все как на витрине дорогого магазина. Минхо достал яйца, пакет свежего риса, пучок зеленого лука, имбирь. Его движения были резкими, но точными. Он включил плиту, поставил сковороду, налил масло. Все делал сам. Без помощи слуг, без лишних слов.

Джисон наблюдал, завороженный и сбитый с толку. Вид Ли Минхо, могущественного директора, в дорогом костюме, но без пиджака, с закатанными рукавами, жарящего рис на своей стерильной кухне, был сюрреалистичным. Запах готовящейся еды – простой, домашний – начал смешиваться с их сложными феромонами, создавая абсурдную и тревожную атмосферу.

– Я не умею готовить ничего сложного, – неожиданно сказал Минхо, разбивая яйца в миску. Его голос был лишен обычной стальной нотки, звучал глухо. – Только это. Омурайс. Точнее, его подобие. – Он начал быстро мешать яйца вилкой, его взгляд был прикован к сковороде. – Этому меня научила... няня. Когда мне было лет десять. Родители были на очередном открытии своего отеля в Сингапуре. Или на презентации яхты. Не помню. – Он вылил яйца на сковороду, шипение заполнило тишину. – Она была добрая. Старая. Готовила мне этот простой рис, когда мне было одиноко. Или страшно. – Он бросил в яйца горсть нарезанного лука и имбиря. – Она единственная, кто... обнимал меня. Не потому что должен. А потому что хотела.

Джисон молча слушал. Сердце колотилось уже не только от страха. От непонимания. От этой нелепой исповеди.

– Потом ее уволили, – продолжил Минхо, перекладывая готовый рис на тарелку. Его движения стали еще резче. – Родители сочли, что она слишком... фамильярна. Что портит наследника. – Он поставил тарелку с дымящимся рисом и яичницей на барную стойку напротив Джисона. – Садись. Ешь.

Джисон не двигался. Он смотрел на еду, потом на Минхо. В глазах альфы, обычно таких нечитаемых, он увидел нечто невероятное: уязвимость. И боль. Глубокую, старую боль.

– Зачем ты это рассказываешь? – спросил Джисон тихо. – Чтобы я тебя пожалел?

Минхо резко усмехнулся, но в усмешке не было злости.
– Пожалеть? Меня? – Он покачал головой. – Нет. Чтобы ты понял. Понял, почему я... такой. – Он сделал глоток воды из хрустального бокала. – Я – Ли Минхо. Единственный сын Ли Чанджэна. С детства мне говорили, что я особенный. Что мир у моих ног. И мир действительно был у моих ног. Все, что я хотел – игрушки, машины, острова – появлялось на следующий день. Но... – он посмотрел в окно, на расстилающийся город, – ...никто никогда не спрашивал, чего я хочу на самом деле. Чего я боюсь. О чем мечтаю. Родители... они были тенью. Блестящей, могущественной, но тенью. Их любовь измерялась чеками и дорогими подарками. Объятия? Разговоры по душам? Семейные ужины? – Он горько усмехнулся. – Не смеши. Они строили империю. Я был лишь... ценным активом. Продолжением фамилии. Инвестицией.

Он обернулся к Джисону.
– Ты видел их сегодня. Твоих родителей. Как они смотрели на тебя. Как держались друг за друга. Как... кричали за тебя. – В его голосе прозвучало нечто, похожее на изумление и... зависть. – Этого... этого у меня никогда не было. И никогда не будет. – Он замолчал, снова глядя на свой недоеденный рис. – Я думал... когда нашел тебя... когда понял, что ты – мой.  Истинная Пара... что это восполнит все. Что эта связь даст мне то, чего мне не хватало. Близость. Принадлежность. Не обладание – а принадлежность кому-то. И кому-то – мне. – Он поднял взгляд на Джисона, и в его глазах горела мучительная искренность. – Но я все испортил. Поступил как мой отец. Пытался купить. Завладеть. Запереть. Потому что не знал другого способа. Потому что боялся потерять то единственное, что почувствовал настоящим в этой связи. – Он сделал паузу. – Видя их сегодня... видя, что они для тебя значат... Я понял, что отнимая их, я не привязываю тебя к себе. Я убиваю ту часть тебя, которая могла бы... – он искал слово, – ...принадлежать мне добровольно. Я создал врага. Того, кого видел в своем кошмаре.

Тишина повисла тяжелым покрывалом. Джисон стоял, не в силах двинуться, переваривая слова. Он видел боль этого невероятно могущественного человека. Боль одинокого ребенка, выросшего в золотой клетке без любви. Это не оправдывало его поступков. Ни на йоту. Но это... объясняло. Делало Минхо не монстром, а трагически искалеченным человеком.

– Я не прошу прощения, – тихо сказал Минхо. – Мои действия непростительны. Но я прошу... понимания. И шанса. Не для того, чтобы все вернуть – это невозможно. А чтобы... найти другой путь. Если он еще есть.

Он отодвинул тарелку.
– Ты можешь лечь спать в гостевой комнате. Или... посидеть здесь. Как хочешь. Утром я отвезу тебя.

Джисон не пошел спать. Он сидел в огромном, пустом зале, глядя на городские огни, пока Минхо убрал на кухне (сам, с той же неловкой тщательностью) и исчез в глубине пентхауса. Джисон думал. О родителях. О Феликсе. О своей украденной жизни. О боли Минхо. О странной, неистребимой связи, которая тянула его к этому человеку, даже сквозь ненависть и страх. О том, что «другой путь» казался утопией. Но в словах Минхо была горькая правда: сломав его, он сломал бы и то, что могло быть между ними. Могло ли быть что-то? Джисон не знал.

****

Джисон задремал в кресле под утро. Его разбудил тихий звук шагов. Минхо стоял перед ним. Он был снова безупречен – свежий костюм, безукоризненно уложенные волосы. Но тени под глазами выдавали бессонную ночь.
– Поехали, – сказал он просто.

Джисон молча последовал за ним к лифту, ожидая возвращения в кампус, в свою камеру с тонированными окнами. Машина тронулась. Джисон смотрел в окно, чувствуя пустоту. Он сказал родителям правду. Обнял их. Это было главное. Теперь он заплатит цену.

Машина ехала знакомым путем. Но не к «Nexus Dynamics». Она свернула на ту самую тихую улочку в пригороде. К дому его родителей. Джисон уставился на Минхо.
– Зачем? – спросил он, голос сорвался.

Минхо не ответил. Машина остановилась у калитки. В доме уже светились окна. Видимо, никто не спал.

– Выйди, – сказал Минхо, глядя прямо перед собой. – Иди к ним.

Джисон не двигался, парализованный недоверием.
– Это... ловушка?

Минхо повернул голову. Его взгляд был усталым, но ясным.
– Нет. Это... выбор. Мой выбор. – Он сделал паузу, выбирая слова. – Я не могу дать тебе того, что дают они. Той любви. Того дома. Я... не умею. И пытаться силой удержать тебя рядом, ломая тебя и уничтожая то, что тебя делает тобой... это путь в никуда. В тот самый кошмар. – Он посмотрел Джисону прямо в глаза. – Ты свободен, Джисон. Можешь вернуться к своей жизни. К учебе. К друзьям. К... квартире с Феликсом. К родителям.

Джисон не дышал. Он ждал подвоха. Огромного, страшного «но».

– Но... – Минхо произнес это слово, и Джисон внутренне сжался. – ...у меня есть одно условие. Одно-единственное.

Вот оно, – подумал Джисон с горькой обреченностью.

– Я буду отвозить тебя, – сказал Минхо четко. – До университета. Обратно. Или куда тебе нужно – на встречи с друзьями, на ту подработку в стартапе, в кино. Куда угодно. Сам. Лично. На этой машине или другой – неважно. Но я буду твоим водителем. Каждый день. Туда и обратно. – Он сделал паузу, его взгляд стал интенсивным. – Это не слежка. Это... мое присутствие. Моя гарантия, что с тобой ничего не случится. И... – он немного смутился, что было невероятно для Ли Минхо, – ...мой шанс. Шанс быть рядом. Не как тюремщик. А как... – он не нашел слова, махнул рукой, – ...как я. Узнать тебя. Показать себя. Найти тот самый "другой путь". Если ты... если ты не будешь против.

Джисон сидел, оглушенный. Свобода? Настоящая? С условием? Не слежки, не контроля над его жизнью, а... присутствия? Странного, навязчивого, но... иного?
– Почему? – выдохнул он. – Зачем тебе это?

Минхо посмотрел в окно на дом Хан.
– Потому что я видел их вчера. Потому что я понял, что любовь нельзя купить или отнять. Ее можно только... заслужить. Или не заслужить. – Он обернулся к Джисону. – Я не знаю, как это делать. Я никогда этого не делал. Но я хочу попробовать. Начать с малого. С дороги. С разговора. Если ты дашь мне этот шанс. – В его глазах была не мольба, а решимость. И снова – та самая уязвимость. – Условие только одно: я – твой водитель. Ты – свободен жить, как хочешь. Но позволь мне... быть рядом на этом пути. Хотя бы так.

Джисон смотрел на него. На этого невероятно сложного, опасного, сломленного и вдруг... отчаянно пытающегося человека. Ненависть никуда не делась. Страх – тоже. Доверие? Его не было и в помине. Но... это был шанс. Шанс вернуть свою жизнь. Семью. Феликса. Учебу. Свою независимость. Ценой... чего? Ценой ежедневных поездок с Минхо? Ценой его присутствия на периферии своей жизни? Это была не свобода без оговорок. Но это была не клетка.

Он медленно кивнул. Не от радости. От истощения и смутной, невероятной надежды.
– Ладно, – прошептал он. – Условие принято.

Минхо кивнул, его лицо дрогнуло, будто с него свалилась гиря.
– Тогда иди, – он нажал кнопку, открывая дверь с его стороны. – Они ждут.

Джисон вышел из машины. Утро было свежим, пахло травой и кофе из соседних домов. Он сделал шаг к калитке. Она была не заперта. Дверь дома распахнулась, и на порог выскочила мама. За ней – папа, братья. Их лица были измученными, заплаканными, но в глазах горела безумная надежда.

– Джисон?! – закричала мама. – Сынок! Ты...?

– Я дома, мама, – сказал Джисон, и его голос прервался. Он бросился вперед, и они схватили его в объятия – все вместе, сплетаясь в один живой, плачущий, смеющийся комок любви и облегчения. – Я дома...

Он обернулся, глядя через плечо матери. Внедорожник все еще стоял у калитки. За тонированным стеклом, в тени салона, сидел Ли Минхо. Он смотрел на эту сцену. На объятия, на слезы, на счастье. Джисон не видел его выражения, но почувствовал волну одиночества и... чего-то еще. Тоски? Горячего желания быть частью этого тепла?

Машина плавно тронулась с места и скрылась за поворотом.

Джисон стоял, обнятый семьей, и плакал. Плакал от счастья возвращения. От боли пережитого. От страха перед будущим. От невероятной сложности того, что его ждало. Ли Минхо дал ему свободу. Но их пути теперь были связаны тонкой, прочной нитью ежедневных поездок. Пути к исцелению? К новой форме плена? Или к чему-то третьему, пока неведомому? Он не знал. Он знал только, что он дома. И что утро, начавшееся в пентхаусе с рассказа о яичнице и одиночестве, привело его сюда. К порогу. К началу новой, непредсказуемой главы, где свобода имела лицо его самого страшного кошмара, а кошмар предлагал неожиданную дорогу домой.

Продолжение следует..