4. летал высоко
"доброе утро" хёнджина начинается с нежного пения птиц за окном, тёплого солнышка и храпа яна под боком на всю улицу.
—заткнись,—шипит хван в лицо друга,—дохера шумный.
у хёнджина редущая боль в запястьях, от чего ему максимально трудно опираться на них. одно неверное движение и совершенно недавно замененные белоснежные бинты станут алыми.
скрипучие половицы паркета вновь начинают свою "песнь" под ногами хёнджина, топающего на кухню. появляется непреодолимое желание разбить его, пусть и вместе со своими кулаками.
желания принимать утренний душ никакого. потный и разбитый. хёнджин под звонкий птичий голосок, что стал ещё отчетливее на светлой кухне, кидает три чайных ложки молотого кофе и всего лишь одну сахара, заливает будущий напиток кипятком и ставит на подоконник. погода сегодня чудесная, но видимо, чуть позже будет пасмурно. прекрасно! он со свободной душой сможет надеть огромные вещи, закрыв свое тело полностью и не тревожась о том, что на него хоть кто-то заглядывается, и не важно в каком плане. ему просто не нравится, что на него смотрят. хёнджин и сам понимает, насколько прекрасное личико ему досталось от рождения, он и сам осознает, насколько он красавчик, в чем бы он не был, но и от комплексов он избавится не может, как бы не пытался.
в университете много людей. настолько, что хвана блевать тянет от одного лишь взгляда на них. хёнджину не комфортно от ярких вывесок и громких людей—все это выходит из его зоны комфорта. но никому ведь не нравится когда из неё что-то выходит, или же сам факт того, что её придётся покинуть.
хёнджин проскакивает сквозь толпу новоприбывших студентов и идёт в сторону нужной аудитории. в наушниках играют everglow, до скрежета динамика запевая заезженное "ла-ди-да-ди-да". хвану танцевать прям тут начать хочется, но осознание стольких лишних глаз бесследно стирают это желание. такая противная для него смесь запахов от проходящих мимо, но один он чувствует чуть отчетливее, откуда-то правее, ярко пахнущая карамель. он поворачивает направо, хоть ему и нужно налево. впереди идёт довольно высокий омега со стройными ногами и тонкими длинными пальцами. на спине белый рюкзак на темно-синей рубашке с нашивками канона "гарри поттера". игра: угадай любимый фильм истинного.
он оборачивает голову, видимо, из-за запаха терпкого кофе или жгущего спину взгляда. тёмные кудрявые пряди волос спадают на миловидное лицо словно мордочка маленького щеночка, или сонного котика, а может вообще солнечного цыплёнка. хёнджин со всеми его уже сравнил, пока он подходит к нему махая согнутой в локте над головой рукой. тонкие губы с, от природы, приподнятыми угололками и острым треугольничком верхней губы буквой "w" расползлись в ангельский улыбке. глаза, что идут почти полу кругом добавляют только больше миловидности этому человеку. хёнджин даже внимания не обратил, что на него смотрят глаза почти всего университета, да и так влюблённо, что уже даже не удивляет.
—привет...—боже, он покраснел,—я сынмин.
—хёнджин,—сынмин каждым мимолетным взглядом бьёт по сердцу, а хёнджин уже задыхаться начинает.
сынмин мягкими холодными пальцами шеи хвана косается и на губы его залипает на пару секунд, после резко отстраняется и на придыхании выдаёт:
—это же от тебя так пахнет кофе?
—видимо...
сынмин хёнджина за руку хватает и утаскивает в подсобное помещение подальше от посторонних глаз. к губам альфы припадает и слизать надеется аромат кофейных зёрен. хёнджин отодвинуть омегу от себя пытается, хоть и чертовски хочется опробовать его, во всех смыслах, но особенно кошачьи губы с вечной, пусть и непроизвольной, улыбкой.
—вчера ты сказал, что у тебя альфа есть...мы не можем...
—у меня никого нет...говорю это что-бы не домогался никто,—сынмин на носочки встаёт и на плечи хвана опирается, чтобы удобнее было губы пухлые, словно свежезаваренным кофе пропиианные, распробовать.
у хёнджина зелёный свет с вывеской "можно!" перед глазами. он сынмина на руки подхватывает и кладет на стол, предварительно скинув с него все стоящие моющие средства.
в нетерпении пуговицы на темной рубашке расстегивает и языком шеи косается. чуть прикусывает, до красного следа, и отрывается, так же резко и как и набросился.
—ты не карамель.