Пролог
Увы, в руке моей,
Слабея неприметно,
Погас мой светлячок.1
На щербатой стене подвала плясал живописный силуэт пламени, отбрасываемый единственной свечой. Он извивался и корчился, словно неведомое существо, заточенное в этой каменной темнице. Но его танец был обманчив, ведь даже в своем самом ярком порыве огонек не давал ни капли тепла. Холод проникал в самые кости лежащей на мерзлой земле женщины, пробирая заледеневшие ладони и босые стопы. С каждой секундой пламя становилось все меньше, его золотистое сияние тускнело, предвещая неизбежное. Женщине становилось не по себе от одной лишь мысли, что этот крохотный источник света вот-вот погаснет, и тогда ее поглотит беспросветный мрак. Она вглядывалась в угасающий огонек, словно в последнюю надежду, но он, казалось, лишь насмехался над ее страхом, танцуя свой прощальный танец перед тем, как окончательно исчезнуть.
Женщина не знала, как долго находится здесь. Часы, дни, недели — все смешалось в вязком тумане беспамятства. Подвал, ставший ее тюрьмой, будто доживал свои последние мгновения, медленно умирая вместе с ней. Это было заброшенное и пугающее пространство, отрезанное от всего мира, от любого намека на жизнь. Стены были покрыты толстым слоем плесени и паутины, создавая жуткие узоры в полумраке. В воздухе витал едкий запах гниения, проникающий в легкие с каждым вдохом. Сам подвал казался пустым, безликим, но стоило присмотреться, как в углах проступали силуэты поломанных кукол. Их стеклянные глаза смотрели в никуда, их изувеченные тела навевали лишь тоску и печаль, отражая безысходность ее собственного положения. Каждая из кукол как будто молчаливо рассказывала свою историю забвения, и женщина чувствовала, как их безмолвный приговор эхом отзывается в ее собственной душе.
Свеча догорела. Последний, дрожащий огонек лизнул фитиль и исчез, унося с собой последние крупицы света. Подвал погрузился в абсолютный мрак, густой и осязаемый. Женщина, приглушенно всхлипывая, взывала к этой бездонной тьме, моля о пощаде и спасении для своей семьи, с которой ее так жестоко разлучили. В голове, словно фейерверк, стали вспыхивать события минувших дней. Она, измученно улыбаясь, вспоминала, как они вместе – она, ее любимый супруг и три прекрасные дочери – собирались на ежегодный фестиваль. Праздник, посвященный Создателю и Хранителю их земель – Ариону, должен был стать для них особенным. Ничего не предвещало беды. Мозг отчаянно пытался воспроизвести, что же послужило причиной той ужасной аварии, после которой жизнь разделилась на «до» и «после». Но тщетно. Последнее, что отложилось в памяти, – это беззаботный смех детей и любящие глаза мужа. Затем резкий звон в ушах, сквозь который еле различимо пробивался испуганный крик дочек. Ноющая боль пронзила все тело. Смешавшиеся страх и отчаяние накрыли с головой. А после – абсолютная тьма и чувство бесконечного падения. И вот она здесь, в этом безжизненном подвале, окруженная мертвой тишиной.
Послышался противный скрип ржавой подвальной двери, заставивший женщину напрячься. Шаркающие шаги приближались, а отсутствие видимости заставляло сердце бешено колотиться в груди. Незнакомец остановился, и какое-то время царило тягостное бездействие – он просто наблюдал. Вновь подвал наполнился слабым светом свечи. Женщина приподняла голову, силясь разглядеть человека перед ней. Как только глаза, отвыкшие от кромешной темноты, привыкли к тусклому освещению, ей удалось рассмотреть виновника сего торжества. Увидев его, на лице отразилось лишь непонимание. Мужчина удивленно выгнул брови, по всей видимости, ожидая увидеть испуганную гримасу.
- Я в восторге от твоей выдержки. – Холодный как сталь голос разнесся по подвалу.
- Где моя семья? – Мужчине пришлось напрячь слух, чтобы расслышать вопрос пленницы. В первые дни своего заключения она криками пыталась привлечь внимание, позвать на помощь, но результатом стал лишь срыв голоса.
- Не волнуйся, ты еще успеешь с ними попрощаться.
Мужчина обошел женщину, остановившись позади. Резким движением он ухватил ее за связанные за спиной руки и заставил подняться. Ноги женщины подкосились, она с трудом могла стоять, дрожа всем телом от слабости и холода. Но незнакомцу было плевать. Он вынул клинок из внутреннего кармана своего сумеречно-синего пальто — лезвие блеснуло в тусклом свете, — и перерезал им веревки на ногах, оставляя руки по-прежнему туго связанными за спиной. Идти женщине пришлось самостоятельно. Каждый шаг давался с невероятным трудом, тело не слушалось, голова кружилась от голода и усталости. Всякий раз, когда она спотыкалась или начинала валиться с ног, мужчина грубым рывком хватал ее за волосы, вынуждая выпрямиться и продолжать путь. Боль пронзала череп, но она стискивала зубы. Женщина не знала, сколько еще протянет, сколько сил осталось в измученном теле, но она держалась ради семьи, ради той надежды, что еще увидит их. Эта мысль была единственной нитью, связывающей ее с жизнью.
Спустя несколько мучительных минут хождения по темным, сырым коридорам, они остановились. Впереди высилась громадная железная дверь, которая была заперта на непростой с виду механизм, состоящий из множества шестеренок и замочных скважин. Пока мужчина сосредоточенно возился с замком, женщина осела на холодный пол, не в силах больше стоять. Ее взгляд был прикован к двери. Наверное, сейчас она лицом к лицу столкнется с самым невообразимым кошмаром. Предчувствие чего-то жуткого сжимало сердце. Возможно, за этой дверью ждало то, что навсегда сломит ее дух.
Резкий щелчок вывел из оцепенения. Снова потребовалось немало сил, чтобы встать на ноги. Женщина тяжело дышала, мышцы дрожали, но ей удалось это сделать. Мужчина, наконец, обернулся, его губы растянулись в удовлетворенной улыбке. Дверь медленно, со скрипом, начала открываться, выпуская наружу запах затхлости и чего-то еще... чего-то необъяснимо зловещего.
- Я не хотел огорчать тебя, laure. – Голос мужчины слегка подрагивал, а на лице отразилось сожаление.
- У тебя нет силы, расстроить меня. Ты не так много значишь. – В ответ на это утверждение мужчина лишь ухмыльнулся.
Войдя в помещение, ничего нового женщина для себя не увидела. Такой же подвал, безграничная пустота и темнота. Мрак, казалось, был еще гуще, плотнее, чем в коридорах. В самом центре, едва различимые в сумраке, лежали три тела. Все на первый взгляд не подавали признаков жизни. Женщина, невзирая на собственную истощенность, бросилась вперед, намеренно толкнув мужчину плечом. Ей удалось скрыть недоумение из-за отсутствия еще одной дочери, в уповании на то, что мужчине о ней неизвестно. Женщина рухнула на колени перед мужем и двумя детьми. По щекам стали скатываться соленые ручьи слез, смешиваясь с грязью на лице.
- Зачем они тебе!? Ладно я, но они... - Обернувшись, женщина умоляюще глядела на хладнокровно наблюдающего мужчину.
- Ты знаешь, зачем, Анна. Твой муженек мне не был нужен, но он решил, что герой и ему по плечу справиться со мной. Может, в следующей жизни ему повезет чуть больше. – Надменная улыбка вызывала у женщины чувство тошноты.
- Она бы возненавидела тебя за сотворенное.
Внезапно мужчину словно передернуло. Его губы скривились в недовольной гримасе, и он яростно фыркнул. Прежде чем женщина успела понять, что происходит, он вновь схватил ее за волосы, грубо оттаскивая на расстояние от лежащих бездыханных тел. Затем он грубо швырнул пленницу об пол. Чтобы избежать удара головой о неровную каменную поверхность, она инстинктивно выставила руки вперед. Болезненное столкновение с жестким камнем отозвалось резкой болью в области кистей и пальцев, словно в них вонзили сотни игл. Руки мгновенно стали неметь, теряя чувствительность. Мужчина лишь ядовито прыснул, наблюдая за мучениями, и присел напротив. Его ярко-зеленые глаза прожигали насквозь, полные холодной, торжествующей злобы.
- Где третья девочка? – Этот вопрос вызвал волну мурашек по всему телу женщины. Анна нервно сглотнула. – Мне нужны три полукровки, иначе ритуал не состоится.
- Я не дам тебе причинить вред моим девочкам!!! – Анна заорала изо всех оставшихся сил, но в конечном итоге голосовые связки не выдержали. Возникло чувство, будто изнутри горла царапают до чрезмерной остроты когти.
- Либо ты поведаешь мне местоположение последней девчонки, либо ты подвергаешь и себя, и семью прохождению семи кругов ада. – Анна знала, что ради той цели, которую преследовал этот жестокий, а когда-то ранее миролюбивый, человек пойдет на все самые ужасные вещи. Однако ад в любом случае неизбежен.
Анна не знала, что сейчас с ее третьей дочерью. После аварии женщина впервые пробудилась только здесь, в этом сыром, безжизненном подвале. В ее душе теплилась хрупкая надежда, что малышке удалось спастись. Возможно, она расскажет о пропаже своей семьи, и тогда полиция займется поисками. Но шансы, что их отыщут в этом месте, существующем лишь в мифах и легендах, были ничтожно малы. Этот подвал казался вырванным из реальности, спрятанным от любого взгляда, и Анна понимала, что без внешней помощи им не выбраться.
Молчание затянулось на несколько минут. Вдруг мужчина ухватил Анну за локоть и резко потащил прочь из подвала, снова разделяя с семьей. Она пыталась сопротивляться, цепляясь за последние мгновения рядом с ними, но это было бесполезно. Его хватка была железной, а силы Анны на исходе. Ее снова привели в тот злополучный подвал, уже ставший почти родным в своей ужасающей безысходности. Мужчина еще крепче затянул веревки на руках и ногах пленницы, лишая последней возможности к сопротивлению. Последнее, что Анна запомнила - его обезумевший взгляд, искаженный каким-то темным триумфом. Затем последовал неожиданный удар по голове каким-то тяжелым предметом, появление которого Анна даже не заметила. Мир померк.
На стене продолжал играть живописный силуэт пламени ранее зажженной, но уже вновь потухающей свечи. Его причудливые тени танцевали в одиночестве, предвещая скорое возвращение полной темноты.
1. Мукаи Кёрай (яп. 向井 去来, 1651, Нагасаки — 8 октября 1704, Киото) —японский поэт, ученик и друг Мацуо Басё. Он также известен как Ракусися (яп. 落柿舎).