Аукцион 3
Чимин, застыв перед зеркалом, критически оглядывал своё отражение. Озорные рыжие ушки и пушистый хвостик придавали облику игривость, а миниатюрное тело тонуло в алом кружевном пеньюаре. Халат в тон, небрежно наброшенный на хрупкие плечи, предательски сползал, обнажая нежную кожу.
Внезапный звук открывающейся входной двери заставил омегу встрепенуться. Он юркнул на кухню, лихорадочно проверяя, всё ли готово к приходу альфы. Стол сиял безупречной сервировкой, и Чимин, дрогнувшей рукой, добавил стаканы с соком. В этот самый момент на пороге возник Чонгук. Усталость залегла тенями под глазами, а густой, обволакивающий запах Энигмы, казалось, наполнил собой всё пространство, отчего у Чимина сладко закружилась голова.
— Хозяин, вы вернулись, — пролепетал омега, смиренно сложив руки перед собой и робко отступая от стола. Чонгук, с едва заметной усмешкой, приблизился, попутно ослабляя узел галстука.
— Добрый вечер, лисёнок, — прорычал мужчина, хищно приближаясь к омеге. — Растёгивай, — скомандовал он, не сводя с Чимина пронизывающего взгляда. Чимин, с трудом сглотнув, потянулся к пуговицам на белоснежной рубашке Чонгука. Пальцы дрожали, пока он расстегивал одну за другой, чувствуя на себе пристальный, голодный взгляд, будто зверь следил за своей добычей. — Ты выглядишь восхитительно, — прошептал Чонгук, когда последняя пуговица была расстегнута. Взгляд энигмы скользнул по столу и замер. Накрыто было лишь на одного. — А почему для себя не накрыл? — резко спросил он, не отрывая взгляда от перепуганного лисёнка.
— Разве я имею право сидеть с вами за одним столом? — тихо спросил омега, мгновенно почувствовав, как запах Чонгука стал более резким и обжигающим. — Просто…
— Мне плевать, что там "просто", —резко оборвал его Чонгук, отстраняясь и властно отодвигая стул. — Ты мой, и будешь завтракать, обедать и ужинать со мной за одним столом. Ты что, думаешь, я считаю тебя псом? — прорычал Чонгук, в его голосе клокотало недовольство.
— Нет, нет… хозяин… я… Я не хотел вас рассердить… я просто… простите меня, я… — залепетал в панике Чимин, съежившись в ожидании привычных ударов и оскорблений. Но вместо этого сильные руки обвили его, прижимая к горячему, крепкому телу, и жадно впились в губы в поцелуе. Омега тихо простонал, осмелившись положить свои ладони на обнаженную грудь Чонгука.
— Хватит оправдываться, — прошептал Чонгук, отстраняясь. — Ты не раб и не слуга… ты мой лисёнок. А моя омега не должна склонять голову ни перед кем. — Горячее дыхание опалило его губы, и Чонгук снова накрыл их поцелуем. Сердце Чимина бешено заколотилось, а слова Чонгука проникли глубоко в душу, подобно целительному бальзаму. Неужели он видит в нём личность, а не просто дорогую игрушку для услаждения взора и тепла постели
— Сегодня поужинаешь со мной, а после накроешь и для себя. Понятно? — слова Энигмы, словно бархатный приказ, опалили щеки Чимина румянцем смущения. Он лишь робко кивнул. — И не зови меня хозяином, прошу. Зови меня по имени… или как тебе заблагорассудится.
— Хорошо, хо… Гуки, — прошептал Чимин, запинаясь, словно боясь разрушить хрупкую красоту момента на что, Чонгук одарил его теплой, понимающей улыбкой.
🎀🎀🎀
— Ты потрясающий, — выдыхает Чонгук, задирая шелковый, словно пламя, пеньюар. Обжигающий поцелуй расцветает на внутренней стороне бедра, заставляя Чимина выдохнуть протяжное "ах" и податливо раздвинуть ноги. — И такой сладкий… — шепчет Чонгук, теперь уже целуя уверенно, жадно, словно пробуя запретный плод.
— Ах… да… — стонет Чимин, осмеливаясь зарыться пальцами в темные волосы и прижать мужчину ближе, словно ища спасения в этом нарастающем вихре чувств.
— Вот так, мой лисёнок… — рычит Чонгук, оставляя влажные укусы на ключицах, словно метя свою территорию. — Покажи себя… не стесняйся… — произносит он, словно загадку, словно обещание чего-то невообразимо прекрасного.
— Гуки… — выдыхает лис, словно молитву.
— Делай все, что хочешь… Хочу видеть тебя всего. Раскройся для меня, — рычит Чонгук, и в этом рыке слышится не только страсть, но и повелительное требование, мольба, от которой невозможно отказаться.
— Приласкай меня… — шепчет Чимин, словно тонущий, взывающий о помощи. Ухмылка хищника трогает губы Чонгука, и он опускается ниже, туда, где рождается наслаждение, заставляя омегу кричать, захлебываясь в экстазе.
Чонгук отвечает незамедлительно, его язык становится кистью, рисующей шедевры на теле Чимина. Каждый лиз, каждое касание обжигает, выводит из реальности, отправляя в мир, где есть только они двое и неутолимое желание. Чимин извивается под ним, словно танцор под гипнотическую мелодию, его стоны становятся громче, смелее, выплескиваясь наружу, как поток лавы из вулкана.
— Чонгук… прошу… — хрипло шепчет Чимин, его тело дрожит в предвкушении. Он тянется к мужчине, словно к спасательному кругу, и Чонгук, чувствуя его отчаяние, отрывается от своего «занятия».
Он поднимается, одним движением срывая с себя ненавистную одежду. Его тело, словно высеченное из камня, предстает перед Чимином во всей своей красе. Чонгук смотрит на него сверху вниз, в его глазах бушует стихия, в которой можно утонуть без остатка.
— Ты мой, лисёнок, — рычит он, опускаясь на колени перед Чимином. — И я сделаю все, чтобы ты это помнил.
Одним уверенным движением он входит в него, заполняя до краев, вытесняя все остальное. Чимин издает крик, полный боли и блаженства, обвивая ногами талию Чонгука. И начинается танец, древний и первобытный, танец двух тел, стремящихся к одной цели – к абсолютному слиянию.
Ритм их движений нарастает, становится яростным, неудержимым. Каждый толчок – взрыв эмоций, фейерверк ощущений. Чимин чувствует, как его сознание расплывается, тонет в этом безумии. Он цепляется за плечи Чонгука, впиваясь ногтями в его кожу, и выкрикивает его имя, раз за разом, словно молитву.
Чонгук отвечает ему стонами, рычанием, каждым мускулом своего тела. Он чувствует, как Чимин обхватывает его изнутри, словно пламя, разжигающее его еще сильнее. Он хочет большего, хочет глубже, хочет полностью раствориться в нем, стать с ним единым целым.
И вот она, кульминация. Чимин вздрагивает всем телом, его крик тонет в поцелуе. Чонгук извергает в него свою страсть, свою любовь, всего себя. Они замирают, слившись в едином экстазе, не в силах оторваться друг от друга.
Когда дыхание выравнивается, Чонгук падает рядом с Чимином, тяжело дыша. Он смотрит на него, на его измученное, но счастливое лицо, и чувствует, как его сердце переполняется нежностью. Он целует его в лоб, в щеку, в губы, смакуя каждый момент.
— Ты мой, — шепчет он, прижимая Чимина к себе. — И я больше никому тебя не отдам.
Конец...
Хотите бонус?