Затмение

«Три дня — это немного. Три дня — это вечность. Три дня назад я боялся подойти к тебе, а сегодня держу твою руку и знаю: это только начало. Начало нашей истории, которая не закончится никогда. Потому что мы — семья. Потому что мы — любовь. Потому что мы — вместе».

Прошло три дня.

Три дня тишины, дождей и ожидания.

Сеул умылся осенним ливнем и теперь сиял чистотой под бледным солнцем. Лужи отражали небо, редкие прохожие улыбались друг другу, и даже воздух пах иначе — свежестью, свободой, надеждой.

В кафе Феликса было пусто. Раннее утро, только запах свежесваренного кофе и тишина.

Феликс возился за стойкой, раскладывая круассаны, когда дверь открылась.

Он поднял голову — и замер.

На пороге стоял Хёну.

Не в чёрном пальто, не хищный и опасный, а в простом свитере, с мокрыми после дождя волосами и таким растерянным выражением лица, что Феликс едва не рассмеялся.

— Привет, — сказал Хёну тихо.

— Привет, — ответил Феликс.

Они смотрели друг на друга. Секунду. Две. Три.

— Я... — начал Хёну.

— Кофе будешь? — перебил Феликс.

— Буду.

Феликс налил кофе, поставил перед Хёну чашку. Тот сел за стойку, обхватил её руками, греясь. Молчал.

Феликс ждал.

— Я три дня не спал, — наконец сказал Хёну, не поднимая глаз. — Думал о тебе.

— И что надумал?

— Что я идиот.

— Это я и без тебя знаю.

Хёну поднял глаза. В них плескалась такая тоска, такая боль, что у Феликса сердце сжалось.

— Я не умею быть нормальным, — тихо сказал Хёну. — Я триста лет только и делал, что убивал, ненавидел и страдал. Я не знаю, как это — любить. Не по-лисьи, не по-хищнически, а по-человечески.

— А кто сказал, что я хочу по-человечески? — Феликс наклонился ближе. — Я хочу по-твоему. Как есть.

Хёну замер.

— Ты... ты серьёзно?

— Серьёзнее некуда.

— Но я убивал. Я пил кровь. Я...

— Я знаю. — Феликс взял его за руку. — И мне плевать. Ты спас Юри. Ты не тронул детей. Ты поцеловал меня и не стёр память. Для меня этого достаточно.

Хёну смотрел на него и не верил своим глазам. Этот солнечный мальчик, такой хрупкий, такой светлый, смотрел на него без страха. Смотрел с принятием.

— Феликс, — выдохнул он.

— М?

— Можно я тебя поцелую? Снова?

— А разве спрашивают?

Хёну наклонился через стойку и поцеловал его.

Этот поцелуй был другим. Не жёстким, не отчаянным, как в первый раз. Медленным, тёплым, изучающим. Хёну целовал его так, будто пробовал на вкус что-то невероятно редкое и ценное. Феликс обхватил его лицо ладонями, притягивая ближе, и отвечал — нежно, но уверенно.

Когда они оторвались друг от друга, оба тяжело дышали.

— У меня к тебе предложение, — сказал Хёну.

— Какое?

— Давай попробуем. Вместе. Я буду учиться быть человеком, а ты будешь учить меня.

— А если не получится?

— Получится. — Хёну улыбнулся — впервые так открыто, так тепло. — Потому что ты — мой свет. А я, оказывается, не хочу больше жить в темноте.

Феликс улыбнулся в ответ, и эта улыбка осветила всё кафе.

— Договорились.

---

В это же время в парке рядом с кафе происходила не менее важная встреча.

Юри сидела на скамейке, греясь на редком солнце, и читала что-то в телефоне. Рядом приземлился Чонин — с пакетом чипсов и наглой улыбкой.

— Привет, красотка! — заявил он, плюхаясь рядом. — Чего скучаешь?

— Не скучаю, — фыркнула Юри. — А ты кто?

— Я Чонин. Брат того, который встречается с тем, у которого брат — твой парень. — Он замолчал, переваривая собственные слова. — Сложно как-то получилось.

Юри расхохоталась.

— Ты прикольный, — сказала она. — Садись, рассказывай.

— А ты?

— Я Юри. Сестра того, который брат того, который встречается с твоим братом. — Она подмигнула. — Тоже сложно.

— Зато весело!

Они проболтали час. Чонин травил байки про Минхо, Юри рассказывала про Хёну. Оказалось, что у них много общего: любовь к глупым дорамам, привычка жрать по ночам и полное отсутствие фильтра между мозгом и ртом.

— Слушай, — вдруг сказал Чонин, — а давай дружить?

— А мы уже, — удивилась Юри. — Или ты думал, я просто так с тобой сижу?

— Правда? — Чонин просиял.

— Правда. Ты похож на щенка. Таких нельзя не любить.

— А ты похожа на лису. Хитрую и красивую.

— Комплимент? — Юри приподняла бровь.

— Ага. Заслужил?

— Заслужил.

Они стукнулись кулачками, и в этот момент между ними пролетела искра дружбы — той самой, на всю жизнь.

---

В галерее Хёнджина было тихо и спокойно.

Последние посетители ушли, сотрудники разбежались, и только в кабинете горел свет. Хёнджин сидел за столом, перебирая бумаги, а Минхо лежал на диване, положив голову ему на колени, и листал телефон.

— Скучаешь? — спросил Хёнджин, не отрываясь от работы.

— Не-а, — Минхо улыбнулся. — Просто кайфую.

— От чего?

— От тебя. От тишины. От того, что мы вместе.

Хёнджин отложил бумаги, посмотрел на него. Минхо лежал, растрёпанный, расслабленный, такой домашний и уютный, что сердце заходилось от нежности.

— Знаешь, — тихо сказал Хёнджин, — я триста лет ждал этого момента.

— Какого?

— Когда смогу просто сидеть и смотреть на тебя. Без страха. Без боли. Просто быть.

Минхо отложил телефон, сел, посмотрел ему в глаза.

— Хёнджин.

— М?

— Я люблю тебя.

Хёнджин замер. Эти слова — он слышал их давно, в прошлой жизни, от другого человека с той же душой. Но сейчас они звучали иначе. Глубже. Настоящее.

— Я знаю, — ответил он.

— И? — Минхо нахмурился. — Ты не скажешь?

— Скажу. — Хёнджин взял его лицо в ладони. — Я люблю тебя, Ли Минхо. Любил в прошлой жизни. Люблю в этой. Буду любить в следующей. Сколько бы их ни было.

Минхо сглотнул. В глазах защипало.

— Дурак, — прошептал он.

— Сам такой.

— Иди ко мне.

Они обнялись. Крепко, до хруста костей, до боли в рёбрах. Хёнджин зарылся носом в волосы Минхо, вдыхая его запах, такой родной, такой живой.

— Только не умирай больше, — прошептал он.

— Постараюсь, — ответил Минхо. — Но если что — я вернусь. Буду возвращаться снова и снова. Пока ты не поймёшь, что мы — навсегда.

— Я уже понял.

— Тогда живи.

— Буду.

---

Вечером того же дня вся компания собралась в кафе Феликса.

Было шумно, тесно и невероятно уютно. Чонин и Юри уже вовсю строили планы по захвату мира (или хотя бы кулинарного бизнеса). Феликс и Хёну сидели в углу, держась за руки, и тихо переговаривались. Минхо и Хёнджин помогали Банчану таскать стулья. Сынмин и Чанбин, как обычно, спорили о чём-то, но то и дело целовались в перерывах между аргументами.

— Эй, народ! — крикнул Банчан. — Рамен готов! Все за стол!

— А соджу? — возмутился Чонин.

— Соджу в холодильнике, сам достанешь!

— Лень!

— Юри, пни его.

Юри пнула. Чонин пошёл за соджу, делая вид, что ему больно, хотя на самом деле довольно улыбался.

Они расселись за большим столом. Кто-то включил музыку, кто-то уже разливал по стаканам. За окном зажигались огни ночного Сеула, а внутри было тепло от смеха и близости.

— Знаете, — сказал Феликс, поднимая стакан. — Я предлагаю тост.

— За что? — спросил Минхо.

— За нас. За то, что мы есть друг у друга. За лис, людей и всю эту безумную семью.

— За семью! — подхватил Чонин.

— За семью! — отозвались все.

Они выпили. Кто-то закашлялся, кто-то засмеялся, кто-то потянулся за закуской. А за окном, на крыше соседнего дома, мелькнула тень с девятью хвостами — Хёну не удержался, выпустил их от счастья. Феликс заметил, улыбнулся и помахал.

— Идиот, — ласково сказал он.

— Сам такой, — ответил Хёну, хотя с такого расстояния не мог слышать. Но чувствовал.

---

«Три дня — это немного. Три дня — это вечность. Три дня назад мы боялись признаться друг другу в чувствах, а сегодня сидим за одним столом — люди, лисы, полукровки, — и смеёмся. Впереди ещё много проблем, много боли, много слёз. Но это потом. А сейчас — мы есть друг у друга. И это главное. Потому что семья — это не кровь. Семья — это те, кто остаётся, даже когда весь мир идёт прахом. И мы останемся. Навсегда».

---

Конец.

Но это только начало.