Затмение

«Ты спрашиваешь, почему я не убил тебя сразу? Глупый. Триста лет я ждал не смерти. Я ждал, когда кто-то посмотрит на меня так, будто я — не чудовище, а чудо. А ты посмотрел. И теперь я не знаю, что страшнее: потерять тебя или сохранить, зная, чем это кончится».

Пар от рамена поднимался вверх густыми клубами, оседал на холодном стекле маленького ресторанчика, заставляя его запотевать изнутри. За окном шумел Сеул, но здесь, в этой тесной будке на восемь посадочных мест, время будто замерло.

Минхо сидел напротив Чонина и смотрел, как тот с неприличным энтузиазмом втягивает в рот длинную лапшу. Чавкает, обжигается, дует на ложку, снова чавкает. Обычный. Живой. Человечный до одури.

— Ням... Хён, это божественно! — Чонин закатил глаза, демонстрируя неземное блаженство. — Ты чего не ешь? Заболеешь же.

Минхо опустил взгляд в свою тарелку. Бульон почти остыл, лапша разбухла и превратилась в неаппетитный комок. Он поковырял палочками, подцепил кусочек свинины, пожевал — не почувствовал вкуса.

— Чонин, — позвал он тихо.

— А?

— Ты... когда мы встретились, у моста... ты ничего странного не заметил?

Чонин перестал жевать. Склонил голову набок, как щенок, который услышал незнакомый звук.

— Странного? В смысле? А, ты про того дядьку красивого? Заметила, да. Глаза у него... того. Как у кота. Сразу видно — пафосный тип из Итэвона.

— Нет, — Минхо поморщился. — Не в этом смысле. Я про другое. Ты не заметил... хвосты?

Повисла пауза. Чонин замер с ложкой в руке, глядя на брата так, будто у того внезапно выросла вторая голова. Потом его лицо расплылось в глуповатой улыбке.

— Хвосты? — переспросил он и вдруг громко, на весь ресторанчик, заржал. — Какие хвосты, хён? Я что, по-твоему, кошка? Или может, я собака? Гав? Гав-гав?

Он задрал ногу, изображая, как писает пёс у столба, и залился ещё громче. Хозяйка ресторанчика, пожилая женщина за стойкой, покосилась на них с укоризной, но ничего не сказала.

— Дурак, — буркнул Минхо, чувствуя, как щёки заливает краска. — Я серьёзно.

Чонин отсмеялся, вытер выступившие слёзы и вдруг посмотрел на брата внимательно. В его круглых глазах мелькнуло что-то... понимание? Или показалось?

— Слушай, хён, — сказал он уже спокойно. — Ты переработал. Честно. Ты с этой своей плёнкой, с ночными съёмками... Того. Устал. Организм шутит с тобой. Глюки там всякие...

— Это не глюк.

— А что? Кумихо решил перед тобой похвостать? — Чонин снова хохотнул, но как-то натянуто. — Бред же. Сказки. Ты в детстве, может, мультиков пересмотрел? Вот мозг и выдаёт.

Минхо промолчал. Он смотрел на своё отражение в тёмном стекле телефона, лежащего на столе, и вдруг понял: этот разговор ни к чему не приведёт. Чонин — хороший парень, но он из тех, кто верит только в то, что можно пощупать. Духи, хвосты, девятихвостые лисы — для него это уровень бабушкиных страшилок.

— Ладно, — Минхо отодвинул тарелку. — Идём.

— А рамен?

— Ешь. Я на улице подожду.

Он вышел, хлопнув дверью. Холодный воздух ударил в лицо, выстудил дурацкий румянец. Минхо закурил, хотя бросил полгода назад. Руки тряслись. Он сунул их в карманы куртки и уставился на небо, где неон застил звёзды.

«Я не сошёл с ума. Я видел. Это было».

Но доказательства? Только камера. Он сжал ремень на шее, где висел «Никон», и пообещал себе: сегодня же проявит плёнку. Не понесёт в лабораторию. Сделает сам. В ванной. Как в старые добрые времена.

---

Хван Хёнджин сидел в своём кабинете в галерее и смотрел в одну точку уже полчаса.

Перед ним на столе лежал чистый лист бумаги для каллиграфии. Кисть давно высохла, тушь застыла чёрной коркой в углублении тушечницы. Он не мог написать ни одного иероглифа. Потому что перед глазами стояло другое лицо.

Тот фотограф.

Тот парень с твёрдым взглядом и камерой в руках.

Минхо. Он узнал его имя позже, когда зашёл в кафе и услышал, как тот щенячьего вида брат звал его. Минхо. Простое имя. Человеческое. Таких в Сеуле тысячи.

Но этот... этот увидел. Увидел то, что триста лет никто не замечал. Как? Почему? Обычные люди не видят хвостов, даже когда те появляются. Их мозг просто блокирует информацию, подсовывая картинку обычной тени, обычного человека. Защитный механизм.

Но этот парень... Минхо... он смотрел прямо на них. И в его глазах не было безумия. Был шок. И страх. Но не тот животный ужас, который заставляет людей кричать и бежать. Нет. Это было другое. Любопытство? Одержимость?

Хёнджин провёл пальцем по шее, где пульсировала печать. Она горела. Впервые за последние лет пятьдесят она горела так сильно.

— Нужно знать, кто ты, — прошептал он в пустоту кабинета. — Нужно знать всё.

Телефон зажужжал. Хёнджин взглянул на экран — Сынмин. Идеально.

— Слушаю.

— Хёнджин-сси, — голос Ким Сынмина звучал ровно, спокойно, как всегда. — Вы просили информацию по интересующим вас лицам. Я нашёл кое-что по Ли Минхо. Можете заехать.

— Диктуй адрес.

---

Через час они сидели в маленьком кафе недалеко от редакции, где Сынмин работал журналистом-расследователем. Место было людное, шумное — идеальное для разговора, который никто не должен услышать.

Сынмин, в очках в тонкой оправе, с идеально зачёсанными назад волосами, выглядел как типичный «ботаник», но Хёнджин знал: под этой маской скрывается острый ум и полное отсутствие страха перед неизведанным. Именно поэтому он и обратился к нему.

— Ли Минхо, — начал Сынмин, пододвигая к Хёнджину тонкую папку. — Двадцать шесть лет. Фотограф-фрилансер. Живёт в районе Йонсан, снимает квартиру с младшим братом Яном Чонином. Отец пропал без вести, когда Минхо было двенадцать. Мать умерла через три года. Поднимал брата сам.

Хёнджин слушал, не перебивая. Пальцы бережно раскрыли папку. Фотография на скрепке — Минхо на какой-то улице, смотрит в камеру исподлобья, губы сжаты в тонкую линию. Красивый. Опасный в своей закрытости.

— Дальше, — велел Хёнджин.

— Образование — неоконченное высшее. Бросил университет, потому что нужно было работать. Специализация — уличная фотография. Сотрудничает с несколькими журналами, но постоянного дохода нет. Проблем с законом не имел. В полиции не числится. Соцсети... — Сынмин хмыкнул. — Пусто. Почти не ведёт. Только рабочие страницы.

— Характер?

— Сложный. По отзывам знакомых — закрытый, саркастичный, недоверчивый. Близких друзей нет, кроме брата. Подозрительный. Интуиция развита сильно. В детстве... — Сынмин замялся.

— Что?

— В детстве, по словам соседей, он часто говорил, что видит странные вещи. Тени. Существа. Его водили к шаманам, но потом само прошло. Или он просто перестал говорить.

Хёнджин замер. В груди кольнуло.

— Видел тени, значит, — тихо проговорил он. — И замолчал. Умный мальчик.

— Хёнджин-сси, — Сынмин снял очки и посмотрел прямо на него. В его взгляде не было страха, только профессиональное любопытство. — Если не секрет... зачем он вам? Он же обычный человек. Ничем не примечательный. Немного странный, но...

— Он не обычный, — перебил Хёнджин. Голос прозвучал резче, чем хотелось. Он взял себя в руки, сделал глоток остывшего чая. — Он видел то, чего не должен был видеть.

— Что именно?

Хёнджин посмотрел на Сынмина долгим, тяжёлым взглядом. Тот не отвёл глаз. Смелый. Или просто любопытный до глупости.

— Тебя это не касается, — отрезал Хёнджин. — Спасибо за информацию. Деньги придут на счёт.

Он встал, забирая папку. Сынмин проводил его взглядом и только когда фигура Хёнджина скрылась за дверью, тихо пробормотал:

— Странные дела творятся в Сеуле. И пахнет от них не людьми.

---

В крошечной квартире на восьмом этаже старой многоэтажки пахло пылью, проявленной плёнкой и жареной лапшой быстрого приготовления. Чонин валялся на продавленном диване, листая ленту в телефоне и периодически заливаясь смехом.

Минхо заперся в ванной.

Он сидел на краю старой, пожелтевшей ванны, а перед ним на стиральной машине стояла батарея пластиковых контейнеров с химикатами. Красный фонарь, который он когда-то купил у одного старого фотографа, отбрасывал на стены зловещие багровые тени.

Плёнка была уже в проявочном бачке. Минхо крутил ручку, отсчитывая секунды, и чувствовал, как сердце колотится где-то в горле.

— Давай, — шептал он. — Покажись. Я знаю, ты там.

Время тянулось бесконечно. Наконец, процесс был завершён. Мокрую, ещё пахнущую химией плёнку он повесил сушиться на бельевой верёвке, натянутой над ванной.

Стук в дверь.

— Хён! Ты там уснул, что ли? — голос Чонина. — Ссать хочу!

— Иди в кусты во дворе, — буркнул Минхо, не отрывая взгляда от плёнки.

— Чего-о? Хён! Ну хён!

— Заткнись.

Минхо ждал, пока плёнка высохнет, чувствуя, как внутри всё дрожит от нетерпения. Чонин ещё пару раз долбился в дверь, потом плюнул и, судя по звукам, действительно полез на балкон искать какую-то банку.

Наконец, плёнка высохла. Минхо отрезал нужный кадр, вставил в увеличитель и включил лампу. Красный свет залил комнату. Он колдовал над проявочными кюветами, наблюдая, как на белом листе фотобумаги проступает изображение.

Сначала — тень моста.
Потом— фигура.
Потом...

Минхо замер.

На фотографии был чётко виден Хёнджин. Его лицо, его идеальный профиль, его чёрная рубашка. Но за его спиной, отбрасываемая невидимым источником света, который не совпадал с реальным солнцем, дрожала тень. И в этой тени ясно, отчётливо, без намёка на случайность, проступали девять изогнутых линий. Девять хвостов.

— Твою мать, — выдохнул Минхо. Руки задрожали так, что он чуть не уронил фотографию в проявитель.

В дверь снова забарабанили.

— Хён! Открой, а то я дверь вынесу! Ты там помер, что ли?!

Минхо, не глядя, сунул мокрый отпечаток в ящик тумбочки, запер на ключ и только потом открыл дверь.

Чонин влетел в ванную, чуть не сбив его с ног, и замер, уставившись на красный свет, на батарею химикатов, на повешенную плёнку.

— Ни хрена себе у тебя лаборатория, — присвистнул он. — Ты серьёзно? В ванной? Хён, ты гений.

— Иди уже, — устало сказал Минхо. — Делай свои дела и выметайся. Мне работать надо.

Чонин справил нужду, сполоснул руки и уже в дверях обернулся. Посмотрел на Минхо внимательно, изучающе.

— Слушай, хён... — начал он. — А ты не дёргайся так. Ну, из-за этого... с хвостами. А вдруг это правда была? Ну, типа, повезло тебе. Не каждый день кумихо встретишь. Может, он тебе счастье принесёт?

— Счастье? — Минхо горько усмехнулся. — Чонин, в сказках кумихо приносят либо смерть, либо безумие. Третьего не дано.

Чонин пожал плечами.

— А вдруг ты исключение? Ты же у нас любимчик судьбы. Мать всегда говорила.

Он вышел, оставив Минхо одного в красном полумраке.

Минхо постоял минуту, глядя на закрытую дверь, а потом снова открыл ящик и достал фотографию. Влажная, пахнущая химией, она лежала на его ладони, и девять хвостов на ней, казалось, шевелились в такт его пульсу.

— Кто ты такой, Хван Хёнджин? — прошептал Минхо в пустоту. — И почему я тебя вижу таким, какой ты есть?

Ответа не было. Только красный свет дрожал на стенах, и где-то далеко, в ночном Сеуле, завыла сирена.

---

«Я искал тебя триста лет. Или ты искал меня? В этой вселенной, где духи охотятся на людей, а люди боятся теней, мы встретились. И теперь я знаю: если ты уйдёшь, я снова останусь один. А если останешься... я, кажется, готов умереть, лишь бы ты смотрел на меня так же, как тогда, у моста».