Колыбельная
Спал-подремывал Старый Ох. Покачивал лапкой, шевелил усиком. На боковой ему и тепло было, и нѐготно, и вальяжно. Скреблась мышь-полевка за спиной изразцовой печи. Перекладывала из одних закромов в другие рисинки и ягодки. Зима на дыбах шла, стелила туманы, сеяла снегом. Засыпали рыбы до весны, засыпали зайцы до весны, засыпал медвѐжа до весны.
Старый Ох просыпался. Вставал, потягивался, нежил шубку на первом синем ветру. Завтракал первыми снежными хлопьями, запивал родниковой водой, шел в лес.
В лесу тропы путаные, вьются что лента дыма, что нить шерстяная, что рысца кроличья. Старый Ох все тропы знает, все хоженые-перехоженые. Идет, творит песню, охает в безмолвном лесу.
Творит сны.
В шаге от берлоги идет, поет по-медвежиному, творит медвежий сон. Мед тугой, чистое золото, да малины кусты до самого валежника, да полную речку рыбы.
Средь кроличьих нор ступает тише прежнего. Пугливые спят кролики, чутко спят, чуть какой шорох, убегают. Поет он по-крольчиному, про травы сочные, про цвет клеверовый, про тропы тайные и звездные ночи, светлые до самой зари.
Средь валежника идет, охает, перешагивает стволы и ветки, посыпает мох звонким инеем. Здесь семейство мышей-полевок живет, прижимаются друг к дружке спинками, тепло им в норах, спокойно. Поет для них Ох по-мышиному, про золотые колосья в поле, про зерно тугое, созревшее, сладкое.
Не спят волки, не спят лисы. Оборотень Лисьи Уши тоже не спит, смотрит из-под рыжей челки, глаза янтарные, дикие.
- Добра тебе, - говорит Старый Ох, щурится, шевелит усиком.
- И тебе добра, снотворец, - отвечает ему оборотень по-лисиному, хотя ему что ни язык, любой понятен.
Недаром оборотень. Понимает и людей, и зверей, и о чем травы шепчутся.
Ох щурится.
- Никак в меду усы у тебя.
- Блинки кушал медовые.
- У Осени?
- У Осени.
Ох улыбается.
- Сладкие у нее блинки.
- Слаще меда с семи лугов.
Осень как возьмется блинки печь, так сладкое марево тянется по всей округе. А двери в ее дом всегда открыты. И блинков румяных на всех хватает.
- А чего не спишь?
- Не спится в безлунье.
- А ты слушай, какую я тебе песню спою.
Старый Ох присядет на корягу, покрутит усиком, да и запоет по-лисиному. Лисьи Уши завернется в семь пушистых хвостов, будет слушать.
А ночь ясная, безлунная, и звезд на небе – видимо-невидимо.