Глава 2
Прошло уже пять лет с того дня, как я первый раз увидела красные пятна и пять лет с того дня, как мне разрешили наблюдать за смертью жертвы, за смертью девушки во имя спокойной жизни. Спокойной жизни на два-три месяца. Как сейчас помню, день перед кровавой луной. Помню, как вся напуганная вбежала в дом, обняла маму, как она злилась, и как, выйдя на улицу, мы наблюдали за паникой тёти Кары, и за тем как забирали у неё дочь. Девушке минуло шестнадцать лет, через четыре дня их семья могла бы праздновать её семнадцатилетие, но «он» беспощаден. Красные пятна всегда появляются на той двери, где есть шестнадцатилетняя девушка. Красные пятна - это знак. Знак того, что именно эта девушка завтра умрет от острых зубов монстра во время появления кровавой луны. Одна девушка в три месяца. Четыре девушки за год. И никто не знает, кто будет следующей. Шестнадцатилетние - самый ужасный возраст. Возраст - страха перед мыслью оказаться следующей. Первый раз жертвенный дар я наблюдала в десять лет. Десять лет - возраст, когда ты должна уже присутствовать на жертвоприношении, дабы почтить память жертвы и выразить уважение морскому чудовищу, чтобы «он» не надумал напасть на деревню вне кровавой луны. Бред, все без исключения ненавидят этого монстра, забирающего два-три месяца невинную девушку. Жизнь превратилась в страх. Бояться стало неотъемлемой частью нашей жизнедеятельности. В тот день, пред кровавой луной, мама мне всё рассказала: почему раз в три месяца я должна была оставаться ночью одна дома пока все выходили на улицу и наблюдали за чем-то важным, изнурительные крики, доносящиеся в ту ночь, крики наполнены ужасам и болью. В тот день я узнала всё о том, что происходила в кровавую луну и о том, что это за красные пятна, которые мне довелось увидеть.
Ровно через пять часов все мы соберемся на очередное жертвоприношение. На это раз Беатрис Инди Уилсон. Мне очень жаль. Я никогда не забуду глаза всех девушек, всех жертв, которых я видела во время жертвенного дара. Словами этого невозможно передать. Страх, ужас, мольба о помощи. Крик в никуда. Девушки всегда кричали, когда их погружали в океан. Редко кто кричал при подходе к океану, при связывании рук или при сигнальном реве монстра, который обвещал о времени, когда нужно погружать девушку.
За день до кровавой луны океан волнуется. Дает знак о том, что нас ждет. Поднимаются волны неистовой вылечены, ветер достигает непредсказуемых сил. Кажется, будто все дома сейчас же развалятся, а воды океана затопят, поглотят каждого. И так целый день.
В последний год традиция жертвенного дара нарушилась. За это время были пожертвованы две девушки. Двадцать седьмого января и восемнадцатого марта. Беатрис Инди Уилсон - третья. Сегодня двадцать седьмого апреля. Все мы уже запутались в числах. Кровавая луна стала появляться чаще, как океан бушевать. Если бы не океан, никто бы не знал когда настанет та самая кровавая луна. Ну, если только не считать красных пятен, которые появляются утром перед кровавой луной.
Два часа до жертвоприношения. На улице совсем стемнело. Никого нет дома. Мама успокаивает мать Беатрисы, папа с ней рядом, а я дома. Предпочитаю лежать дома, чем успокаивать родных почти погибшей. Если бы в эту ночь я могла остаться дома, я бы осталась. Всегда плачу, когда всё это вижу. И не могу смириться, что ничего с этим нельзя сделать. Мама рассказывала, что защитники деревни отправлялись в плавание, чтобы убить монстра, но он убивал их. Пробовали и во время кровавой луны. Всё без толку. Эту ночь он бессмертен. Однажды его сильно ранили, за что поплатились все. Он напал на деревню. Было много жертв. С тех пор все мы ему подчиняемся. Всей душой ненавижу его.
Твердые шаги, которые раздавались у меня за окном, заставили меня вздрогнуть. Я насторожилась. Встав с кровати, я медленно начала подходить к окну, прежде взяв в руки вазу, которая до недавнего времени была наполнена цветами, сухими, но цветами. Шаги раздавались всё громче и громче, а после и вовсе прекратились. Я остановилась и начала прислушиваться. Раздался резкий стук в окно и моя ваза, крепко находившееся у меня в руках с треском разбилась о пол. Осколки разлетелись по всему полу. А за окном раздался знакомый мне голос:
- Мия?!
Голос заставил меня улыбнуться и подойти к окну, не обращая внимания на осколки.
- Гил...
Освободив окно от штор, я увидела любимые мне черты. Серые глаза, губы, изображавшие ослепительную улыбку, черные, как ночь брови, слегка заметные веснушки, которые если не присматриваться, не заметишь - в темноте этого почти не было видно, но я и так это знала. Гилбер Коди Фишер - широкоплечий, высокий парень, который вскоре пополнит ряды защитников. Гилбер Коди Фишер - человек, заставляющий меня смеяться, заставляющий верить в лучшее будущее нашей деревни. Гилбер Коди Фишер - парень, в которого я влюблена и с которым мы после моего шестнадцатилетние поженимся.
- Что это у тебя тут так громко упало? - просовывая голову через окно, выражал любопытство Гил.
- О, Гилбер! Я так скучала, - слегка касаясь его щеки, произнесла я. Глаза Гила смотревшие на мой пол, наконец-то обратили внимания на меня. Его глаза улыбались моим. Мы смотрели друг на друга, не прерывая тишины. Мы с Гилбером знакомы с самого детства и сколько себя помню, всегда была в него влюблена. Ну как можно не любить моего Гила? Чрез два месяца он пополнит ряды защитников. Мой Гил будет защитником. И только после этого ему будет предоставлен выбор жены. И он выберет меня. Я знаю это. Мы влюблены. Мы счастливы. До шестнадцати лет мне недозволенно иметь с кем-то отношения, но ничего не могу поделать со своим сердцем, оно так и тянется к нему. Сложно думать о последствиях, когда так озабочен счастьем.
Мне скоро шестнадцать, а он скоро станет защитником. Это судьба. Каждую девушку в шестнадцать выдают замуж, каждый защитник выбирает девушку в жёны. Через два месяца с половиной дней мне шестнадцать, через два месяца он защитник. При мысли об этом душа радуется. Сами обстоятельства нам кричат о том, чтобы мы были всегда вместе. В такие минуты я даже забываю о грядущей угрозе моего шестнадцатилетние.
Губы Гила медленно тянуться к моим. Мои губы влюблены в его и не могут ничего с собой поделать. С каждой секундой мы всё ближе и ближе. Я слышу как бьётся его сердце, слышу как он дышит. И вот я ощущаю его мягкие губы, закрываю глаза и позволяю чувствам властвовать над разумом, забывая о том, что уже через час буду наблюдать за жертвоприношением, за смертью шестнадцатилетней Беатрис Инди Уилсон. Разве я имею право в такой день быть счастливой?