глава 9 "Финал"
Два месяца для Аннели прошли как в тумане. Впервые внутри нее было абсолютно пусто. Первое время она ела, потому что надо есть, выходила на улицу, потому что иначе у родителей появились бы ненужные вопросы, общалась с людьми, потому что сестра настаивала. Но главное: она совершенно не рисовала, и из-за этого Луиза беспокоилась больше всего. Она не помнила, когда в последний раз видела сестру без творческих принадлежностей. Если Аннели было весело – она рисовала, если было страшно – она рисовала, если грустно – рисовала. Но теперь, когда Аннели целыми днями лежала на кровати и даже взгляда не поднимала на кисти и краски, Луиза не знала, что и думать.
Потом в их дом пришел Эрнст с твердым намерением жениться на Луизе. Аннели, давно подозревавшая об их связи, все же опешила от такого быстрого развития событий. Странно было то, что в своем удивлении она была не одинока: Луиза с широко открытыми глазами выглядела так, словно сама не подозревала о своих отношениях с Эрнстом. Все, казалось, могло закончиться, так и не начавшись, если бы парень не взял ситуацию в свои руки. Теперь ему не нужно было скрывать своих ухаживаний, и Эрнст стал постоянным гостем в их доме. И пусть каждый его приход причинял Аннели боль, напоминая о Рафаэле, все же ей нравилось видеть Эрнста рядом с сестрой. Почему они вообще раньше скрывали свои чувства? Чем больше времени они проводили вместе, тем яснее Аннели понимала, насколько они подходят друг другу. Разговоры Эрнста и Луизы всегда превращались в настолько захватывающую дискуссию, что к ней невольно присоединялись все домочадцы. Они буквально дополняли друг друга каждым высказыванием и всякий раз приходили к удивительным выводам вместе. Постепенно Аннели даже привыкла к присутствию Эрнста в их доме. Его харизма и юмор оживляли атмосферу, и сама того не понимая, она начала потихоньку приходить в себя.
Солнце давно скрылось, а из приоткрытого окна, колыхая узорчатую тюль, в небольшую комнату проникал прохладный ночной воздух. Темное пространство освещалось только светом луны, но Аннели и не нуждалась в большем. Она впервые села за рисунок после ссоры с Рафаэлем. Девушка аккуратно водила мокрой кистью по шершавому холсту, накладывая очередной слой акварели. По ее щекам мерно текли слезы, оставляя за собой соленые дорожки. Постепенно ее движения становились все более резкими. Она, наконец, позволила себе вспомнить. Штрих, еще штрих – грудь разрывалась от ужасной боли. Слова Рафаэля раз за разом всплывали в памяти. В горле встал мучительный ком, но Аннели лишь сильнее сжимала кисть. Пятно, за пятном, каждое из которых впитывало в себя жгучую обиду. Несправедливо! В ее намерениях не было ни капли враждебности, но окружающие, повинуясь низменному страху, трусливо надевали на нее кандалы. Цепи сдавливали запястья, до крови раздирали нежную кожу, но всем было плевать. Дрожащие руки выводили мягкие черты лица. Пора было признать: мир никогда не примет ее, как бы она ни старалась. Ее способности – ее бремя. Не смотря на все свое очарование, она всегда будет для них отвратительным и опасным чудовищем. В движениях Аннели не было логики, только мучительные терзания, которые она так долго подавляла. Она снова чувствовала, и пусть эти чувства причиняли лишь боль, ей было важно не дать им угаснуть. Последний штрих и Аннели без сознания падает на пол, проваливаясь в небытие.
Ее разбудил голос сестры:
– Аннели! – сквозь сон девушка услышала как Луиза подходит к комнате и шумно распахивает дверь. – Боже! Что здесь про...
Резкая пауза смутила Аннели больше чем предшествующие ей крики. Она неспешно открыла глаза и осознала, что лежит на ковре. Что ж, понятно, почему Луиза так удивилась. Аннели перевела взгляд на сестру. Та завороженно замерла, кажется, даже забыв, как дышать. В ее глазах, прикованных к ночной картине, заблестели слезы.
– Аннели. – почти шепотом произнесла сестра. – Это великолепно. Ни один портрет Рафаэля не был настолько... чувственным.
Аннели глубоко вздохнула и ,стараясь не смотреть на полотно, спрятала его за кровать.
– Зачем? – разочарованно выдохнула Луиза.
– Не хочу, чтобы кто-то еще это увидел.
Аннели устало опустилась на кровать. Все тело ломило после сна на твердой поверхности.
– Зачем ты меня звала?
– Сегодня городское собрание по поводу магии. Присутствие знатных семей обя...
– Нет. – резко перебила сестра.
– Аннели...
– Не хочу туда идти. Скажи, что мне нездоровится.
– Так не получится. Ты пропустила уже слишком много мероприятий по этой причине.
Аннели устало провела руками по лицу.
– Луиза, я не готова в очередной раз выслушивать абсурдные обвинения в сторону магов и притворяться, что согласна.
–Знаю. – взгляд Луизы смягчился. Она аккуратно присела рядом с Аннели и положила руки на ее плечи. – Но боюсь, у тебя нет выбора.
Она ненадолго замолчала, и вдруг добавила:
– Возможно, сейчас все будет по другому.
Аннели прекрасно понимала, что Луиза сама не верила в то, что говорит.
Зал для собраний всегда казался Аннели слишком тесным для того количества человек, которое в нем собиралось. Складывалось ощущение, что потолки, не смотря на свою высоту, давили на нее, вызывая легкое головокружение, а стены, не смотря на большое количество окон, лишь мешали солнечному свету заполнить мрачное помещение. Аннели знала в лицо каждого входящего человека. Пусть со временем она выработала некоторое равнодушие к необходимости вступать с ними в светские беседы,все же сейчас каждое движение, каждая эмоция аристократов, заполняющих зал, вызывала у Аннели жгучее раздражение.
Время пришло и люди расселись на длинные мраморные скамьи. Почти все места были заняты. Аннели нашла глазами Эрнста и его дядю, сидевших в первых рядах, а вот место Рафаэля пустовало. Окружающие, которых также смутило отсутствие главы собрания, стали почти синхронно поглядывать то на часы, то на пустое место, то на дверь. И вот, опоздав на пять минут, запыхавшийся Рафаэль с пачкой бумаг стремительно зашел в зал и спешно занял свое место.
– Итак, – сразу начал он, стараясь не потерять ни минуты. – В результате расследования, которое велось в последний месяц...
С первых же слов Аннели полностью погрузилась в свои мысли. Последнее, что ей хотелось слышать – это рассказ об очередном аресте безобидного волшебника руками Рафаэля. Она даже демонстративно отвернулась, но ее взгляд все равно то и дело возвращался к Рафаэлю. Его облик был пропитан усталостью: лицо побледнело и осунулось, под глазами залегли еле заметные темные мешки, но даже при этом парень не терял своей привлекательности. Грудь сдавило знакомой болью.
Ну почему она должна здесь находиться? К счастью, Рафаэль говорил довольно быстро и вскоре Аннели услышала заветную фразу.
– Таким образом, было принято следующее решение... – произнес юноша и Аннели взбодрилась, готовая наконец отправиться домой. – С этого дня, запрет на использование магии, если она не нарушает права и свободы окружающих, снят. Маги осужденные, но не причинившие вреда окружающим, могут вновь пользоваться своим даром.
"Что?" – глаза девушки удивленно расширились. Вокруг зазвучали аплодисменты. Аннели почувствовала, как ощущение реальности ускользает от нее. Девушка увидела, как Луиза радостно вскакивает с места и обнимает ее, но сама Аннели лишь обескураженно оглядывала толпу. Почему люди, которые так яростно высказывались против магии, сейчас радуются разрешению на ее использование? Почему они жмут друг другу руки и хвалят Рафаэля за мудрое решение? Почему родители Рафаэля, с детства внушавшие ему ненависть к таким, как Аннели, сейчас молча сидят на своих местах?
– Я же говорила, говорила! – восклицала Луиза, не выпуская сестру.
– Луиза, можно я украду у тебя Аннели ненадолго. – Послышался сзади бархатный голос Рафаэля. Девушка кивнула и смущенно отпустила сестру.
– Поговорим? – аккуратно произнес Рафаэль, внимательно смотря на девушку. Та лишь кивнула, все еще пребывая в немом удивлении.
– Что это было? – тихо спросила Аннели, когда они остались одни.
– То, что мне давно следовало сделать.
Девушка присела на скамейку, чувствуя, что ноги ее подводят.
– Как тебе удалось убедить остальных? – медленно произнесла она.
– Никак.
– Что?
– Оказалось, что все, кроме моих родителей, давно привыкли к магии и даже имели знакомых волшебников.
И Рафаэль стал рассказывать, как его действия послужили лишь последним толчком к тому, о чем члены совета сами давно размышляли. Он проводил дни за долгими разговорами с аристократическими семьями, которые и без того относились к нему настороженно. В течение бесед, становилось ясно, что большинство ведущих семей давно осознавали глупость и бессмысленность действующих запретов. Оказалось, что существовала лишь одна проблема – его родители, за которыми оставалось последнее слово. Для ее решения Рафаэль с поддержкой других влиятельных аристократов, целыми днями собирал подписи, а ночами составлял нужные документы, для обжалования существующих порядков.
Аннели стояла, глупо улыбаясь, а по ее щекам текли слезы. Рафаэль не просто стал первым, кто по настоящему прислушался к ее словам, он, когда она уже потеряла всякую надежду, осознанно пошел против своих родителей и их убеждений. Даже не дав ему договорить, она резко схватила его за ворот белой рубашки и стремительно прижалась к его губам. Лишь на секунду опешив от неожиданности, Рафаэль прижал девушку к себе и ответил со всей страстью, на которую был способен. Он трепетно обхватил ладонями ее лицо, поглаживая нежную кожу. Это был поцелуй, наполненный искренной радостью воссоединения измученных сомнениями душ, которые наконец обрели счастье. Пара, совершенно забыв об остальных, трепетно жалась друг другу, ловя каждый вздох партнера. Их сердца бились в унисон, а на губах то и дело возникала яркая улыбка.
Осеннее солнце, скрывшееся за облаками, почти не грело, вынуждая сестер Вайс ежиться от морозного осеннего ветра. Они направлялись к поместью Адельман, шагая по брусчатой дороге, газон вокруг которой приобрел цвет зеленоватой охры. Белые стволы берез и могучие ветки дубов покрылись оттенками красного. Пестрые листья грациозно кружили по воздуху, иногда путаясь в волосах девушек, тогда сестры, заливаясь искристым смехом, бережно стряхивали их с голов друг друга. Беседа текла сама по себе, девушки, взявшись под локти, оживленно дискутировали о всякой ерунде. Даже понимая абсолютную бессмысленность своего диалога, они не собирались менять тему, испытывая от него искреннее удовольствие. Приблизившись к главным дверям, они заметили Эрнста.
– Тоже опаздываете? – ухмыльнулся парень, прижимая Луизу к себе.
– Так вышло.
Луиза расплылась в лучистой улыбке и, прежде чем продолжить путь, чувственно поцеловала Эрнста в щеку.
Внутри их встретили слуги, которые помогли молодым людям раздеться. Аннели уже почти выучила их имена. Нелла, младшая из них была самой старательной и нравилась девушке больше всех. Именно она взяла на себя обязанность проводить гостей в музыкальный зал. Сегодня в поместье Адельман должно было состояться особое событие – Рафаэль впервые собирался дать сольный концерт. Был приглашен ограниченный круг лиц, которые были наиболее приближены к семье Адельман. Музыкальный зал с витражными панорамными окнами, которые скрывались за белоснежными шторами, постепенно заполнялся. Среди рядов обитых бархатом стульев Аннели заметила родителей Рафаэля, на следующем ряду сидел Исаак. Эрнст тут же направился к дяде, потянув за собой Луизу.
– Аннели, мы заняли тебе место. – произнесла мама Рафаэля, когда Аннели почти села рядом с сестрой.
Она неловко улыбнулась и с нервно колотящимся сердцем опустилась на подготовленное ей место. Аннели не знала, как себя вести. Она попыталась поговорить о погоде и интерьере музыкального зала, но из-за волнения все попытки были провалены. Родители Рафаэля все еще подсознательно пугали ее. Может, они и смирились с магией, но это совершенно не значило, что они приняли Аннели. Семейные ужины в поместье Адельманн обычно проходили в тишине, за исключением редких формальных разговоров. Неловкость, возникавшая в присутствии Аннели была физически ощутима.
Наконец зашел Рафаэль, одетый в классический черный костюм,который по мнению Аннели безумно ему шел, и погрузил зал в тишину. Волосы парня, видимо стараниями слуг, были идеально уложены и золотыми бликами сверкали от дневного света. Он молча опустился перед фортепиано и заиграл известную классическую мелодию. Аннели закрыла глаза, позволяя музыке поглотить себя. Рафаэль отличался точностью и академичностью исполнения, поэтому Аннели с интересом ловила идеально чистые звуковые сочетания. Здесь не было эмоций, лишь идеально отточенные движения. Возможно раньше Аннели бы холодно восприняла подобное исполнение, но сейчас, наиболее полно осознавая его ценность, она искренне наслаждалась каждой секундой. Рафаэль позволил ей иногда присутствовать на занятиях, и Аннели смогла понаблюдать за его усилиями. Она даже подумать не могла, сколько трудов вложено в каждое движение. Для Аннели творчество – это порыв, для Рафаэля же – точно выведенная математическая формула, и было в этом свое очарование. Наконец, когда Аннели лишилась нужды яро бороться за свои идеалы, она смогла открыться новым идеям, заметить их привлекательность.
– Закончить я бы хотел своей собственной композицией.
Аннели обменялась с родителями Рафаэля удивленными взглядами. Он никогда не упоминал, что сочиняет музыку.
– Хочу посвятить ее человеку, который перевернул мой мир с ног на голову. Спасибо, что появилась в моей жизни.
Сердце Аннели пропустило удар. Она почувствовала, как чья-то рука накрыла ее ладонь. Она повернула голову.
– Правда, спасибо. – прошептала мама Рафаэля, а на глазах у нее выступили слезы.
Аннели стиснула дрожащие губы. Она сжала руку женщины, и смахнув слезы с щек, тепло ей улыбнулась.
Раздались аплодисменты, и через мгновение все затихли в трепетном ожидании. Рафаэль опустил пальцы на клавиши, и зал неспешно, даже немного боязливо, стали заполнять звуки ритмичной, минорной мелодии. Пусть он не произносил ни слова, Аннели точно понимала, о чем он говорил. Голос инструмента то монотонно струился, тягуче проникая в самую душу, то эмоционально срывался, так, что у слушателей невольно перехватывало дыхание. Девушка отчетливо слышала мучительную, изматывающую боль, которую Рафаэль ощущал, из раза в раз сравнивая себя с другими талантливыми людьми. Он рассказывал, как сомневался в себе, и словно слепой, тонул в ложных убеждениях, не в силах разглядеть истину. А потом музыка сменилась, она зажурчала, как весенний ручей, украшенный бликами весеннего солнца. И в этом чарующем переливании звуков Аннели внезапно услышала свое имя. Внутри все затрепетало от нежных невидимых прикосновений сладостной музыки. Она нашептывала ей о любви, о сомнениях и тревогах с ней связанных, и в конце концов о принятии и восхищении. Девушка невольно прикрыла рот рукой, растворяясь в этой трогательной искренности.
Все наконец было хорошо. И переполненная счастьем Аннели не могла сдержать широкую улыбку.
⋅•⋅⋅•⋅⊰⋅•⋅⋅•⋅⋅•⋅⋅•⋅∙∘☽༓☾∘∙•⋅⋅⋅•⋅⋅⊰⋅•⋅⋅•⋅⋅•⋅⋅•⋅
Вот и все! Делитесь вашими впечатлениями об этой истории, мне будет безумно интересно услышать любое мнение.