#1.1
— Пока мы еще не завалены бесконечными сочинениями, тестами и домашками, предлагаю сразу после школы рвануть в кино, а потом я попрошу брата купить нам чего-нибудь покрепче колы, — бойко тараторила Мила.
Мила — моя самая древняя, лучшая и, пожалуй, единственная подруга, которую я знаю еще с мокрых пеленок. Но несмотря на то, что росли мы в одной песочнице, наши интересы, вкусы к самым различным вещам и некоторые взгляды на жизнь разительно отличались. Однако это нисколько не мешало нашей крепкой дружбе. Мила зачастую болтала без умолку, но я с интересом слушала ее бесконечный поток слов, который тем не менее никогда не был лишен смысла. Мне нравилось в ней это, ибо я слыла персоной не особо общительной, а Мила словно компенсировала этот недостаток.
— Не могу ничего обещать, — безразлично пожала я плечами. — Кэтлин сегодня проводит собрание, и кто знает, на сколько оно затянется.
— Ах да, точно! Сегодня же сбор королевишных! — шутливо поддела меня Мила.
— О, что это? Неужели я слышу зависть в твоем голосе? — ухмыльнулась я, хотя, конечно, в ее реплике не было и намека на то.
— Ни за что! Не хватало мне еще бала, которым будет заправлять Кэтлин. Я, конечно, рада за тебя, подруга, но в то же время мне тебя чуточку жаль.
Я ничего ей не ответила. На меня пока не свалилось ни добра, ни зла с этого мероприятия. А намечался собственно Осенний бал, который наша школа ежегодно проводила в первых числах сентября на протяжении вот уже восьмидесяти двух лет, с самого ее основания. Он банально сводился к конкурсу красоты, или костюмов, или чего-то в этом роде. В каждом классе выбирали по одной кандидатке, которая должна представить свой неповторимый и оригинальный наряд. Последние слова, конечно же, сарказм чистой воды. Редко можно было увидеть какое-нибудь действительно оригинальное платье, не связанное с осенним листопадом, но тем не менее рассказывающее об осени. Победительница становилась ведущей в следующем году, а также ей выпадала честь заниматься организацией своего бала от и до. В общем, победа тут тоже штука сомнительная.
Сама не понимаю, как угодила в эту кашу. Наша местная красотка-одноклассница и закоренелая участница этого маскарада — Кэтлин — наконец одержала победу в прошлом году, и соответственно не могла претендовать на нее в этом. К моему удивлению, она предложила классу мою кандидатуру, и к еще большему — почти все проголосовали «за». Я не горела желанием заниматься этой белибердой, но и перед ребятами пасовать не хотелось. Тот день, когда Кэтлин выбрала меня, до сих пор вызывал смешанные чувства, ведь мы с ней не особо-то ладили. О нас даже ходили недобрые сплетни. И я всё думала, стоит ли ждать подлянки?
— Это всё равно не займет много времени. Не будет же эта стерва держать вас до самой ночи. Ей тоже хочется заняться своими стервозными делишками, — злорадно улыбнулась Мила. — Так что давай, соглашайся.
— Не знаю. Я напишу тебе после собрания, там и решим.
Мила резко преградила мне путь. К слову, она была на целую голову выше меня.
— «Я напишу тебе после собрания, там и решим», — передразнила она. — Что стало с моей подругой? Куда девался энтузиазм? Решительность? А?
Телефон, жужжавший в ее руке все это время, снова издал двойную вибрацию. Мила закатила глаза и недовольно уткнулась в синий экран.
Я хотела ей что-то ответить, но тут же забыла, погрузившись в свои мысли.
Школа. Первый день учебы. Коридор гудел от наплыва учеников. Даже самые заядлые прогульщики не поленились встать пораньше, чтобы оценить обстановку. Ребята сновали туда-сюда, проталкивались в кафетерий, торопились в классы занять последние парты. Одни рылись в своих шкафчиках, другие болтали о всяких пустяках с друзьями, рассказывали о поездках по Европе, восторженно размахивая руками. Знакомые лица, ставшие за долгое время обучения практически родными. Я привыкла к этой рутине. В мае школу покинули сорок два выпускника. Еще сорок девять распрощаются со школьной скамьей через каких-то десять месяцев. Обычное явление, такое происходит каждый год.
Но когда уходит человек, который не должен был уходить... это... ужасно. Ужасно, потому что он ушел навсегда. Никто никогда его больше не увидит.
Тот самый шкафчик. Теперь он стал таким же, как и многие. Ничем не выделялся, ничем не отличался от других шкафчиков, у которых нет владельца. Наклейки и надписи прежнего хозяина стерты.
Я уже перестала лить слезы по этому поводу, но напоминания о том человеке ранили до сих пор. Это может показаться абсурдным, мы ведь даже не были знакомы. Скорее всего, он понятия не имел о моем существовании, но я была тайно в него влюблена. Мила знала, хоть я и никогда не говорила об этом вслух, и ужасно переживала за меня, когда до нас дошло известие о его гибели. В тот день мое сердце разлетелось на тысячи осколков, которые я до сих пор склеивала по частям. Как много я думала об этом, сколько перебрала версий событий, сколько раз винила себя и сколько раз осознавала, что не в моих силах было его спасти. Иногда мне казалось, что я на реально схожу с ума, потому что страдала по человеку, которого совершенно не знала.
Я часто жалела, что не решилась познакомиться с ним. Тик и не рискнула проскользнуть ни на одну из тех вечеринок, которые он посещал. Как глупо. Порой даже думала, подружись я с ним, то могла бы его спасти. Он бы не пошел в тот злосчастный клуб, мы бы сидели вдвоем во дворике, общались, прихлебывая колу, медленно раскачиваясь на качелях. Жутко наивно, да, я знаю. А что, если нет? Хотя... что теперь об этом думать. Его уже не вернешь. Ничего не исправить.
Я резко отвернулась от шкафчика, дабы не расстроить еще больше свои растрепанные чувства и не дать Миле новый повод для переживаний и нескончаемых вопросов о моем состоянии души.
— Ну что там? — спросила я Милу в то время, как она с серьезным видом набирала сообщение.
— Говорят, что занятия будут на втором этаже.
Я достала уже успевшее хорошенько помяться в моем рюкзаке расписание, чтобы удостовериться, что там напечатана совершенно другая информация.
— Хоть раз в жизни нам дадут расписание, где не будут перепутаны кабинеты? — возмутилась я и поспешила в противоположную сторону, дабы быстрее добраться до парты и занять свои мысли воодушевленной болтовней нового учителя. Мила без труда поспела за мной.
Раньше нам никогда не приходилось бывать в этом кабинете. Он резко отличался от всех других унылых коробок, которые можно было различить только по цвету стен. Центральную часть класса занимали три больших круглых стола, а на периферии столпились старомодные тумбы, уставленные поникшими папоротниками и коробками с различными канцелярскими принадлежностями. Здесь было непривычно уютно для школы.
— Скорее, девочки, заходите. Возьмите листы и присаживайтесь на удобные места, — поторопила нас совсем молодая учительница.
Ее добродушная улыбка и милая блуза в цветочек, заправленная в широкие зеленые джинсы, сразу располагали к себе. Тень уныния в моей душе упорно сопротивлялась, но все же немножко уступила любопытству.
— Итак, меня зовут Ливия Лоу, и я буду вести у вас социологию, весь семестр. К нашему счастью, этот предмет не является каким-то обязательным, он не повлияет на успешность сдачи вашего экзамена или поступление в университет, поэтому я хочу вам предложить совершенно иной формат, с которым тем не менее мы не отойдем от курса.
Если и можно было в этой жизни на что-то смотреть вечно, так это на то, как воодушевленно размахивала руками юная мисс Лоу. Некоторые неловко переглядывались с соседом, кто-то пытался сдержать смешки, меня же умилял ее энтузиазм, хоть я его не разделяла.
Ливия, кратко поведав, что же из себя представляет ее предмет, предложила нам изложить в эссе, какие темы мы хотели бы обсудить, какие вопросы нас волнуют — большие и не очень.
Пока Мила увлеченно выводила строчку за строчкой, на меня бесстрастно смотрел пустой белый лист, и я не знала, что хотела бы на нем передать. Последние несколько месяцев меня совсем не трогали события, что происходили вокруг, а спектр моих эмоций стал крайне ограниченным. Я ушла в себя, в пучину мыслей, окутанных печалью. Наверное, я могла бы написать об этом — о том, как несправедливо устройство жизни, что лучшие среди нас уходят первыми. Но сейчас такая мысль казалась мне детским лепетом, навеянным майскими событиями. Однако, чем дольше я смотрела на пустое белый прямоугольник, тем больше мне казалось, что это не так.
Так дальше продолжаться не может.
Я резко встала со стула и, стыдливо попрощавшись с растерянной Ливией, шмыгнула за дверь. Не прошло и минуты, как Мила выскочила следом из класса.
— Ты чего это? — спросила она, выпучив на меня зеленые глаза.
— Просто не знала, что написать и ушла.
Мила устало покачала головой, тем самым показывая, что ей понятны причины моего странного поведения. Она не принялась донимать меня вопросами, чего я больше всего опасалась. И я была благодарна за эту мелочь.
— Так что насчет вечера?
— Не знаю, сейчас я иду на собрание.
— Если так и будешь сидеть в изоляции, сойдешь с ума. Тебе нужно больше прогулок и живого общения.
— Мила... мне... — Я пыталась подобрать слова, совершенно не зная, что хочу ей сказать. — Мне просто нужно немного успокоиться, ладно?
«Может, я захочу прогуляться вечером, а может, захочу побыть наедине с собой. Я не знаю, как изменится мое настроение в следующий час, но пока мне хочется упасть прямо здесь, посреди коридора, свернуться в клубок и спрятаться от всего мира!» — хотела я добавить, но проглотила эту тираду. Почему мне так больно?
— Ладно, напишешь, — напоследок буркнула Мила.
ོ ོ
А тем временем королевишны уже в полном составе собрались в назначенном месте в назначенный час. Я опоздала. Не по своей вине, ведь в установленное время я должна была находиться на уроке, но тем не менее было крайне неловко появляться у всей свиты на глазах, поскольку без меня собрание не начиналось.
— Двадцать. Минут. Ариан, — отчеканила Кэтлин, вцепившись в меня своим колючим взглядом.
— В это время был урок.
— Едва ли его можно было назвать уроком. Ладно. Начнем.
Я заняла последнее свободное место прямо напротив Кэтлин. Нас рассадили в ряд за одиночные парты и таким образом каждая была на виду у скандальной ведущей. По закрытым позам девочек можно было безошибочно понять, что им, как и мне, некомфортно так открыто находиться в поле зрения Кэтлин. Но в конце концов любопытство взяло верх, и я смогла отчасти расслабиться.
— Думаю, никому из вас не нужно объяснять, что такое «Осенний бал», в чем заключается его суть и каковы правила. Поэтому перейдем сразу к делу. Я хотела бы, чтобы вы тоже поучаствовали в организации этого мероприятия, а не пришли на готовенькое. Не хочу, чтобы получилось, как в прошлом году, когда вся организация свалилась на плечи бедняжки Фиби. Она даже не смогла найти команду на стороне, которая согласилась бы ей регулярно помогать.
Я ухмыльнулась про себя. Кэтлин рассказывала о Фиби так, словно только она предлагала ей в прошлом году помощь. Но я ничуть не сомневалась, что Кэтлин палец о палец не ударила, и ее участие в подготовке сводилось лишь к созданию образа, начиная от платья и заканчивая формой ногтей.
— В этом году такого не будет, поскольку ваше участие сейчас повлияет на ваш будущий рейтинг. А если вы дружно сговоритесь не помогать мне с организацией, то бала не будет. — Кэтлин жеманно развела руками, мол это очевидно. — Я в праве его отменить.
Кэтлин мне и, думаю, многим представлялась особой не очень приятной. Она была из тех стервозных красавиц, которые любили поднимать вокруг себя шум. Нос к верху, стук каблуком громче, улыбка ярче и юбка короче. Вот и вся Кэтлин. В будущем она могла бы стать скандальной моделью или актрисой. Внешность полностью соответствовала такому образу — хоть сейчас закатывай в пластик и запихивай в розовую коробку с белой эмблемой MATTEL. Но имела место еще одна не самая приятная история, которая провоцировала во мне особую непереносимость этого человека.
— Нужно конкретизировать тематику и всё это, конечно же, оформить. Следующее собрание я планирую провести завтра в это же время. Даю вам сутки, чтобы как минимум сформулировать свои идеи.
— Но зачем приходить? Можно ведь создать чат и обсудить всё там, — подала голос белокурая Лив, представительница класса на год младше нашего.
— Нет уж. Я хочу слышать и ВИДЕТЬ каждую из вас. Кто-то будет активно поддерживать диалог, а кто-то отмалчиваться? А потом на вопрос «Почему ты не участвовала в обсуждении?» я слышала «Меня не было онлайн». Не будем растягивать на весь день то, что можно обсудить за час. Может быть, у кого-то уже есть мысли? Я готова их выслушать.
К моему удивлению, все присутствовавшие затараторили практически одновременно, и только я сидела в самом центре этого балагана немой статуей. Кэтлин корчила рожи и изредка сдержанно улыбалась. Всё ей было не то и не так. Конфетти — лишний мусор, драпировка — пошейте себе платье из этих тряпок, мишура — до рождества еще три месяца, девочки. В целом она оставалась всё той же Кэтлин, которую я привыкла видеть за столько лет — стервозной и высокомерной. Но было и кое-что совсем не свойственное ей.
Возвращаясь к моему любопытству. Одежда.
Что вдруг заставило Кэтлин променять короткие юбки и обтягивающие платья на потертые бойфренды и свободный шерстяной свитер с воротником? Кто бы мог представить, что в ее гардеробе вообще можно отыскать такие вещи. Всё то время, что я молча сидела и наблюдала за ней, я твердо убеждалась в том, что Кэтлин изменилась, но я не понимала, в чём конкретно. Конечно, не считая одежды. Тот же задранный носик кверху, те же недовольные интонации. Сквозило в них что-то неуловимое.
— Ариан, может, скажешь что-нибудь? — наконец обратила на меня внимание Кэтлин.
— Честно говоря, у меня пока нет никаких идей.
На мой ответ она самодовольно ухмыльнулась, очевидно считая, что я вовсе не способна выдать даже самую ущербную идею.
— Тогда жду их завтра, — скорчила она фальшивую улыбку. — На этом собрание окончено. Пока-пока.
Кэтлин поспешно свернула наше совещание, словно вспомнила о неотложных делах. Никто, кроме меня, не увидел в этом ничего странного, и девчонки со скучающим видом, покинули актовый зал. Их явно не интересовала организаторская часть, и все ждали лишь своего звездного часа.
Я честно попыталась раскинуть мозгами, но все элементарные идеи Кэтлин забраковала на корню, а на что-то посложнее мне не хватало ни фантазии, ни желания. Также я не думала, что кто-то вообще из нас воспримет просьбу Кэтлин в серьез, сядет вечером над тетрадкой и начнет составлять грандиозный план мероприятия.
Как бы то ни было, на следующий день мы в прежнем составе расселись по своим местам. Правда, в этот раз Кэтлин все же позаботилась о том, чтобы никому не пришлось пропускать занятия. Она забралась на стол перед нами, свесив ножки, и на всех задержала недолгий, но пристальный взгляд.
— Ну что ж, готова вас выслушать.
Вопреки ее ожиданиям, мы не начали бросаться на перебой своими гениальными идеями, как это было днем ранее. Последовала мертвая тишина, которой Кэтлин оказалась совсем не рада. Она прищурила взгляд и устремила его на Шейлу, сидевшую в самом начале ряда.
— Тогда начнем по порядку, — притворно сладко объявила Кэтлин. — Шейла?
— Ну, я честно не придумала ничего лучше того, что предлагали вчера.
Кэтлин выразительно закатила глаза, и обратилась к сидевшей по соседству с Шейлой Лиссе.
— Если честно, очень сложно придумать что-то новое, — капризно заявила она. — Тематика бала одна и та же каждый год. Может, мы просто возьмем и сделаем то, что было года четыре там назад?
— И покажем всем, какие мы ничтожества, что не смогли придумать ничего нового. Нет уж. Мы придумаем, и мы сделаем.
— Почему это мероприятие не проходит в актовом зале? — недовольно проворчала Лив. — Его гораздо проще украсить. Превратить спортзал во что-то приличное? Во-первых, он большой, во-вторых, его действительно придется полностью задрапировать, чтобы скрыть эти полосатые цветастые стены.
— Я не пойму, мы первопроходцы что ли? Всем это удавалось, почему не может получиться у нас? На моей памяти было лишь раз действительно убого и безвкусно. — Кэтлин покачала головой и достала из своей сумки небольшой блокнот. — Я тут сходила оценить имеющийся в распоряжении школы реквизит. В принципе ничего особенного. Больше всего меня заинтересовали световые лампы. В акте, где вы будете представлять свои танцы, можно подобрать для каждой из вас постоянное освещение. Кстати, забыла сказать. Объявление для тех, кто исполняет танцы с партнером: красотой блистаете только вы. Все мальчики должны быть в черных брюках и черной рубашке, чтобы не отвлекать на себя внимание.
— Но, если он часть номера? — снова недовольно заныла Лив.
— Поэтому я выбрала нейтральный цвет, — парировала ей Кэтлин. — Вернемся к декорациям.
— Может быть, засыпать пол осенними листьями, — предложила Майя, хлопая своими глупыми глазами. Хоть мне и виделось, что они с Кэтлин похожи, но чутье мое подсказывало, что Кэтлин не переносит эту маленькую барби.
— И где ты предлагаешь их взять? Вымести весь город и притащить сюда?
— У моего деда есть какая-то штука, на которой можно их сделать. Туда кладешь сразу пачку листов и можно вырезать разные формы, — оживилась Шейла.
— Хорошо, тогда мне нравится эта идея, — дала добро Кэтлин. — Значит Майя разводит в ванной окрашенную воду, замачивает в ней листы, просушивает и складывает их в стопочку, чтобы они не смотрелись такими уж скрюченными, как настоящие. Дальше Шейла несет все эти листы своему деду.
Майя поджала губы, очевидно жалея, что высказала свою идею и теперь ей самой же придется ее осуществлять.
— Но одними бумажными листьями мы не обойдемся, девочки. Это малая часть декораций, которые нам придется сделать. Еще идеи? Как нам оформить стены?
— Может быть, сделать все предельно лаконично? — осторожно предложила я.
— Это как?
Все взгляды устремились на меня, и я ощутила легкий румянец на своих щеках.
— Может, просто завесим все черной тканью, чтобы максимально сосредоточить внимание на нас? Раскидаем эти листья по полу, а все остальное закатаем в черный. И будем концентрировать свет строго на человеке.
— Да, тоже хорошая идея. Пожалуй, так и сделаем.
— У нас есть умельцы, которые смогут управлять светом? — вклинилась Лисса.
— Я найду человека, — поспешно отмахнулась Кэтлин, мол, это меньшая из проблем. — Надо что-то решить с полом. Не можем же мы его застелить тканью или перекрасить.
— Я видела на складе с реквизитом такие штуки, вроде мини-сцены. Не знаю, как описать. В общем, их обычно кладут на землю, чтобы сделать площадку для танцев или вроде того. Вот их можно перекрасить. И застелить.
— Да, я поняла, о чем ты, — протянула Кэтлин, глядя в свой блокнот. — Посмотрю, много ли их и насколько это реально сделать. Пойдешь со мной.
Тут Кэтлин поперхнулась в кулак, но уже через пару секунд принялась делать в своем блокноте какие-то пометки. Воодушевления на ее лице не было от слова совсем. Я помню, как она была счастлива, когда выиграла прошлогодний бал, и еще неделю после этого неустанно трындела всем своим приближенным о том, как хочет скорее заняться его организацией. Она обещала, что это будет самый грандиозный и красивый Осенний бал за всю историю его проведения.
Кэтлин хоть и пыталась держаться бодряком и не изменять своему высокомерию, было очевидно, что дается ей это с трудом. Вот только отчего такое состояние? Создавалось впечатление, что мы нужны ей не потому, что она не хочет возлагать все организационные моменты только на себя, а потому, что она физически не сможет справиться без нашей помощи.
— Ладно, всем спасибо, принимайтесь за дело. Позже напишу, где, когда и зачем мы встретимся.
Кэтлин лениво махнула рукой, давая понять, что мы свободны, и девушки, подобрав сумки, пулей вылетели за дверь. Я бы тоже покинула эти стены с той компанией, вот только мой рюкзак зацепился за стул. Как будто это было подстроено специально, ибо стоило нам с Кэтлин остаться наедине, как она сразу же обратилась ко мне:
— Ариан, нам нужно поговорить о твоем образе.
— Да? — самым невинным голоском пролепетала я. — Но мы же вроде все обсудили.
— В общем-то, да. Но я хочу, чтобы наш успех был гарантированным. То есть не только твой образ должен быть сногсшибательным, а ты сама должна идеально вписываться в декорации.
— Черный фон. Что может быть проще? Подходит всем.
— Да, вот только идея с листьями. Алый закат ноября, понимаешь? В ноябре уже не бывает желтых листьев. Да и вообще будут несуразно смотреться платье, которое я подобрала, и эти чертовы листочки.
— И что тогда делать? По классике облачиться в золотисто-желтое?
По правде сказать, мне было все равно, в чем я выступлю: я не стремилась к победе в этом конкурсе, и мне было бы нисколько не обидно проиграть. Но у Кэтлин на этот счет было другое мнение.
— Конечно, нет, — презрительно фыркнула она. — Вот что, ты будешь выступать последней. Во-первых, ты характеризуешь последние деньки осени, когда наступают заморозки. Во-вторых, все уже натанцуются среди этих листиков в своих желтых платьишках, и нам они не понадобятся. Мы их сдуем. Вроде как ветер. И с этим ветром выходишь ты. Здорово я придумала, правда?
— Да, класс, — вяло согласилась я.
— Ты порвешь этих дурёх. Осталось только отточить твой танец.
— Мы ведь всё отрепетировали летом.
— Еще пару раз повторить не помешает перед выступлением. Насколько я знаю, некоторые из них ещё ни разу не репетировали. О чем думают... Ладно, — тяжело вздохнула она, будто пробежала марафон, хотя продолжала все это время сидеть на столе. — Позже договоримся. Завезу сегодня-завтра платье.
Кэтлин покинула актовый зал вместе со мной, но, не удосужившись попрощаться, поспешила своей дорогой. Хоть некоторые перемены в Кэтлин были очевидны, они быстро перестали тревожить моё любопытство. Я отмечала странности, но не сильно их конкретизировала, а причины не собиралась анализировать подавно.
Кстати, эссе я все-таки написала дома в спокойной обстановке, но вспомнила о том, что собиралась занести его Ливии только сейчас. Оставив работу на учительском столе в пустом кабинете, я бесшумно прикрыла за собой дверь. Школьные стены уже час как опустели: здесь было непривычно тихо и свежо. Усталый взгляд устремился в один конец коридора, потом в другой и остановился на шкафчике прямо напротив кабинета. На том самом шкафчике, владелец которого навсегда покинул этот мир. Я сделала неуверенный шаг к нему и осознала, что еще никогда не стояла так близко к этой металлической дверце, похожей теперь на сотни других таких же дверец вдоль стен школьных коридоров.
Как же так... не осталось ни одной наклейки, ни следов от надписей, ни рисунков. Ничто уже не расскажет о его прежнем владельце. Напоминания о Максе стерты навсегда.
Я разглядывала серый прямоугольник в поисках хоть каких-то остатков отличительных признаков. И нашла. Лишь кусочек бумажного основания наклейки, но он был здесь. Пальцы невольно коснулись крошечного клочка. Дыхание оборвалось на полувдохе.
Бывали моменты, когда мне было трудно поверить в смерть Макса. Человек был и вот его резко нет. Одно дело смертельная болезнь или старость, когда ты все же готовишься к неизбежному, другое — убийство, жизнь человека обрывается внезапно для всех. И это очень тяжело осознать.
До того момента я не была знакома со смертью так близко, и я никогда бы не подумала, что так сложно ее принять. И это я, человек, который, напомню, не был лично знаком с Максом. А каково было друзьям? Родным? Это страшно представить.
Я снова загоняла себя этими мыслями, но избавиться от них было так же сложно, как от назойливых мух. Мила была права, когда говорила, что все это бесконечное пережевывание и переосмысление происходит от того, что в моем распоряжении имеется слишком много свободного времени, и мне просто-напросто больше нечем занять свою голову. Она не зря пыталась меня вытащить то в кино, то на прогулку, и, конечно же, злилась, когда я отказывалась от ее предложений. Мне и правда нужно почаще выползать из своей норы. Чем реже я буду думать о Максе, тем быстрее притупится эта боль в сердце.
И тем не менее я не поддалась на уговоры Милы.