Небесный кузнец

Пришей мое тело к душе,
А с другой стороны пришей тень,
Чтобы танцевать в темноте...

Хелависа

На окраине Мелграда, у самой кромки густого леса, притаились домишки. Метель громко выла за их дверьми, стучала в окна и свистела в трубах, но в избы пробраться никак не могла. Плохо бы пришлось путнику снаружи, решись он выйти в такой час. Через мутное стекло проглядывалась и темень ночи, и разбушевавшаяся Зима, которая словно глядела на людей, спрятавшихся от её мёртвого льдистого дыхания в своих деревянных коробках.

Девочка поёжилась, хотя холод не мог достать её внутри протопленной избы, и прижалась к прабабушке. Старушка тепло улыбнулась и приобняла её слабой рукой, на которой тёмными нитями виднелись вены.

— Здесь нечего бояться Хозяина Зимы, — тихим хрипловатым голосом сказала Доброслава, поднимаясь. — Он правит за пределами наших стен.

Девочка подскочила вслед за прабабушкой и крепко сжала её ладонь. Зима не достанет, но разве только она способна потревожить? В глазах девочки плясали отблески огня в горниле, а оттуда на неё глядели маленькие яркие искры глаз.

— Бабушка! Лизун! — девочка спряталась в складках поневы Доброславы.

— Мира, Мира. Он тебя не тронет, ты ведь ничего плохого не делала.

— Краса сказала, что он меня съест, — прошептала девочка, — потому что я плакала.

— А я говорю, что нет. Кому поверишь?

— Тебе. — Мира смущённо опустила голову.

Доброслава улыбнулась и повела девочку в детскую, где посапывала её старшая сестра Красимира. Старушка просидела рядом с Мирой, пока та не заснула, и, поправив одеяло на девочке, вернулась к печи. Доброслава стянула с головы косынку, давая волю тоненькой, но всё ещё чёрной, как вороново крыло, косичке. У горнила старушка замерла, затем заглянула внутрь, где огня уже не осталось. Никаких лизунов там не скрывалось, и Доброслава со спокойной душой закрыла устье и задвижки.

***

Утро выдалось в противовес вечеру ясным, свет залил весь Мелград, снег блестел и переливался под лучами Инти алмазной пылью. Люди восхваляли Суража, к его деревянному идолу многие подкладывали краюху хлеба да чарку молока (кто-то и самогона, считая, что бог это больше оценит).

После молитвы Сыну Звезды Доброслава разбудила девочек. Их родители уже позавтракали и ушли к скоту. Краса всегда и сама охотно поднималась, а вот вытащить утром из-под одеяла Миру — дело сложное. Девочка недовольно отплёвывалась от воды, которой умыла её сонное лицо Доброслава, старшенькая в то же время деловито расставляла миски по столу. Сразу после завтрака Краса побежала одеваться.

— Мира, — Доброслава провела рукой по встрёпанной чёлке девочки, — пошла бы с сестрой, погуляла бы. Погляди, как хорошо на улице, никак Сураж расстарался специально для тебя.

— Дел у него что ли нет, ради меня стараться? — Ложка снова ударилась о полупустую миску.

— Ну хватит по дну размазывать! Иди, одевайся да причешись!

Мира не слезла — сползла с лавки и вернулась в комнату. Доброслава разделалась с посудой. К тому времени вернулась мать девочек, и Краса с готовностью подлетела к ней с расчёской. Младшая отправилась с тем же к Доброславе. Когда обеих девочек надёжно укутали от мороза, их отпустили, наказав вернуться до обеда.

Краса быстро нашла свою компанию: двух девчонок чуть старше неё, Душану и Веселину, да мальчишку, а Мире пришлось плестись за сестрой, иначе — совсем скучно. Вячко как раз начал рассказывать душещипательную историю, и Мира подошла поближе: она любила слушать сказки, а мальчишки — те ещё сказочники.

— Так вот, я и говорю, значит, — Вячко шмыгнул носом, — иду я, метель вокруг, думал всё, беролаки загрызут!

— Так зима ведь, — удивилась Веселина, — какие беролаки?

— Беролаки же не обычные медведи, они ж того... люди ещё. Ты что ли в спячку впадаешь?

— Н-нет.

— Ну вот и всё! — отрезал мальчишка и вернулся к истории: — Иду я, значит, куда глаза глядят, а метёт-то сильно! Думал, помру! Вот иду я, значит, иду... Чу! Слышу вопль, да такой страшный! Я про Червона пропавшего вспомнил. Сразу ж понятно — не девичий, не тех, значит, что с деревни, — пояснил Вячко, утирая нос рукавом и продолжая: — Испугался я, значит, сильно! А кто ж не испугался б? И пошёл я, значит. Иду, глядь, и вправду он! Глазища — во! Одежда подрана, он в крови и такой прям, прозрачный будто. Ну, думаю, попался ты Лесному Хозяину, дружище. Ан нет! Глядь, а там, в просвете, видно забор, да с черепами человечьими, а за ним дом в земле... то есть на курьих ногах. Вот я дал дёру! А то б лежал бы рядом с Червоном, а потом и варился в супе у Карги, а от ведьм никто живым не уходил...

Девчонки примолкли, а Мира фыркнула:

— Враки это всё!

— А вот и нет! — возмутился Вячко.

— А вот и да! Сам сказал, что оттуда никто живым не возвращался!

— Так я ж туда и не ходил, я так, рядом постоял...

— Ага, заливай! — Мира смахнула с уха, надёжно спрятанного под платком и шапкой, невидимую лапшу.

— Сходи, проверь, если не веришь, — мальчишка скрестил руки поперёк груди и нахмурил брови.

— Не пойду.

— Аха! Испугалась? — Вячко победоносно улыбнулся, подавшись вперёд.

— Вот ещё! — Мира вздёрнула подбородок. — Я что, дурочка, чтобы на такое вестись? На слабо брать будешь кого другого!

— Испугалась, — усмехнулся мальчишка.

— Нет. Просто это контрпродуктивно, — блеснула знаниями Мира. Она давно листала словарь из отцовского книжного шкафа.

— Контападуктина... — передразнил Вячко, кривясь. — Какие мы умные!

— Побольше твоего! — буркнула девочка.

— А я вот слышала, она умных крадёт из кроватей! — с придыханием вставила Душана.

— Это ты только что придумала, — возразила Краса, с издёвкой добавляя: — Не умных, а красивых, так что наша Мирка может не волноваться.

— Да! — младшая топнула ногой. — Я умная! У меня жизнь интереснее будет, а ты, вон, только за Вячко и выйдешь да детей ему нарожаешь, а он запьёт и к молодой соседке заглядывать будет!

Мира резко развернулась и побежала прочь, еле сдерживая слёзы. Мало её задирают, так и сестра их поддерживает. «Вот вырасту, — думала Мира, — я им покажу». Возвращаться домой девочка не хотела, ведь тогда ей придётся объясняться с родителями, но и уходить далеко нельзя, а сейчас не лето — на дерево не заберёшься посидеть. Чтобы хоть чем-то себя занять, Мира принялась лепить снежную бабу, однако снег походил на сухой песок и лепиться нормально отказывался. Зато ребята уже с хохотом гонялись друг за другом, и девочка глядела на них, надув губы. Вот чего они с ней так? Мира не могла понять, отчего некоторые так любят задирать слабых. И ведь веселятся, словно бы ничего и не произошло.

Девочка печально вздохнула и побрела вдоль дощатых заборов. Она точно знала, что дальше перекрёстка, где растёт молодой дуб, ей ходить нельзя, но до него ещё четыре дома — это ого-го, зато оттуда не видно ребят. Сорвав хворостинку с дубка, Мира принялась водить ею по снегу. Линии складывались то в ёлочку, то в облачка и лучи Инти рядом.

— Мира, — шёпотом позвал кто-то.

Девочка вздрогнула, сильно сжала веточку, подняв её на манер меча, и оглянулась вокруг. Она сразу заметила мальчика четырнадцати лет с чёрными спутанными волосами. Кожа его, обычно золотисто-смуглая, точно у его отца тюрка, сейчас выглядела мертвенно-бледной, глаза его, широко распахнутые, заволокла белая пелена, как у слепого деда Ерша. Мира никогда особенно не общалась с Червоном, он и жил-то на другой улице, там, дальше, почти у самого леса, да и сам слишком взрослый, чтобы играть с ними.

Мальчик махнул рукой, призывая следовать за ним, но девочка лишь отступила на пару шагов и шлёпнулась, выронив хворостинку. Меховая шапка съехала на глаза, и Мира осторожно приподняла её. Червон стоял у дубка, и его взгляд был направлен на девочку.

— Пойдём, Мира, пойдём, — мальчик ухватил её за руку в варежке. Сам он одет легко: в штанах да рубахе — в одежде, в которой и пропал ранней осенью.

Девочка почувствовала, как голову словно сдавил металлический обруч, а перед взором разрасталось марево, которое путало мысли, как котёнок клубок. Мира брела за Червоном, не замечая ни упавшей в снег шапки, ни того, что они зашли в самую чащу. Мальчик остановился рядом с буреломом. Иссохшие стволы деревьев зашуршали, забугрились змеиными кольцами и начали подниматься, расчищая путь. В конце истоптанной тропинки среди чёрного дыма виднелась землянка, вокруг которой стоял невысокий частокол, увенчанный черепами животных да парой человеческих у самого входа во двор.

Мира дёрнулась, сбросила с себя наваждение и с ужасом поглядела вперёд, где виднелся так похожий на рассказ Вячко, дом. Сердце колотилось, как бешеное, в висках стучало, и девочка в ужасе застыла. Червон обернулся, заметив неладное и, поняв, что жертва больше не станет выполнять приказы, жалобно поднял брови.

— Нет, нет. Ты должна идти! — Мальчик вдруг зарыдал. — Карга обещала отпустить меня, когда я приведу ей того, кого надо, ты можешь подойти ей. Прости, прости...

Девочка ни капли не жалела его, только страх наполнял её, как квас махотку. Повинуясь первобытному ужасу, Мира рванула прочь оттуда, перескакивая через поваленные деревья, которые стремились вернуться на своё место и закрыть дорогу девочке. Ноги несли её обратно, к родным. Позади послышался грозный рык, громом пролетевший над ухом. Сердце Миры ухнуло к земле от страха. Из-за бега в боку уже начинало колоть, эта боль вынуждала её сбавлять скорость, но девочка сдаваться не собиралась. Она неслась всё дальше по ветровалу, а слёзы солёными ручьями растекались по щекам. И если бы Мира оглянулась, то увидела бы огромного медведя, который показался бы ей, наверняка, ещё больше, чем на самом деле. Громада бурой шерсти мчалась за девочкой, быстро сокращая расстояние между ними.

Низкая коварная кленовая веточка подцепила каштановую косу, выбившуюся из-под платка, и Мира рванула её на себя, оставляя клок волос на ветке. Слёзы мешали разобрать путь. Девочка споткнулась о пенёк и упала, ударившись лбом. Медведь лениво, без спешки, подошёл к ней, раскрывая пасть с длинными мощными клыками и хватая её за полушубок, как за шкирку. Девочка, растерянная, с гудящей головой и разодранным лбом, плакала и придерживала ворот, чтобы её не придушило. Сопротивляться она не то что не могла — боялась. Медведь тянул её обратно, к страшному дому в тёмном тумане. Во дворе Мира успела заметить Червона, он сидел на снегу, держался за голову и раскачивался из стороны в сторону.

Дверь в землянку необычайно большая, будто специально для огромных медведей, услужливо распахнулась, а за ней ждало тепло печи. Под потолком и на стенах землянки висела сухая трава, пол вымазан чёрной сажей, в углу старый покосившийся стол, а на нём беспорядок из склянок и резных ларчиков. Медведь разжал челюсти. Девочка плюхнулась на пол, марая низ верхней рубахи и натужно всхлипывая. С печи послышалось кряхтение. Морщинистая бабка с прогнившими зубами и реденькими белёсыми волосами сошла с лежанки.

— Кто тут у нас? — прокряхтела старуха. Выцветшие глаза уставились прямо на девочку. — Наконец-то! А то отказывался... мальчишек ещё водил... зачем они мне? И те трое... хилые!

Мира заворожённо следила за Каргой. Ведьма подошла, наклонилась над девочкой и грубо ухватила её за голову, повертела так-сяк, заглянула ей в рот и удовлетворённо кивнула. Медведь шумно выдохнул над плечом Миры, а старуха дёрнула девчонку на себя, заставляя ту подняться, и стянула с её левой руки варежку. Карга вытащила из ниоткуда тонкую иголку и кольнула ладошку девочки. Алая капелька застыла на острие. Злая ведьма взяла со стола прозрачный хрустальный камешек и приложила к нему иглу. Мира ахнула, увидев, как иголка прошла сквозь камень, словно через льняную ткань, и застыла внутри. Старуха усмехнулась и больно сжала плечо девочки, толкая её к железной клетке за печью. Только Мира оказалась внутри, как ведьма захлопнула дверь и заперла её колдовским словом, а каким — девочка не услышала.

— Советую поспать, иначе будет очень больно, — радостно сказала Карга, забираясь обратно на печь. — Скоро, скоро, я заберу твоё юное тельце, а ты станешь этой старухой, но напоследок погрею твои косточки на печке, — благосклонно закончила ведьма, ворочаясь на лежаке. Она крепко сжимала заветный камень с иглой внутри.

Мира всхлипнула, капля солёной воды пробежала к подбородку и капнула на пол. Не выдержав, девочка громко завыла.

— А ну, цыц! — рявкнула ведьма. — Будешь реветь, я из тебя мясной рулет сделаю! А ты, — Карга приподнялась, чтобы видеть медведя, — пригляди за ней.

Старуха снова легла, а девочка зажала рот руками, чтобы ведьма её не услышала, и испуганно покосилась на огромного зверя, улёгшегося подле клетки.

Небо потемнело, девочка совсем запарилась в полушубке, но снимать его не спешила, как и оставшуюся варежку. Она согнула ноги, опустила голову на колени и обхватила их руками, тихо-тихо хныкая и утирая слёзы о рукав, а сопли о варежку. Карга громко храпела на печи. Мире хотелось прилечь и подремать, но она боролась с сонливостью, хотя и не особо успешно. Бег, страх и слёзы вымотали её. Она сдалась. Тёмная нега хотела опуститься на неё пуховым одеялом, но щеки девочки коснулось что-то мокрое, и она раскрыла глаза, изумлённо глядя на морду зверя. Длинный медвежий язык во второй раз прошёлся по щеке девочки, слизывая соль. Мира отпрянула: а ну как он её съест. Но медведь явно хотел другого. Он поднялся, фыркнул и просунул лапы между прутьями клетки. Те с тихим скрипом прогнулись, и старуха на печи громко всхрапнула, от чего зверь испуганно дёрнулся.

Мира спешно стянула с себя полушубок и протиснулась между прутьями, молясь всем известным богам, чтобы помогли ей выбраться. Она была пополнее своей старшей сестры и боялась, что не сможет пролезть. К счастью, девочка оказалась не такой толстой, как она считала.

— Спасибо, спасибо, — шёпотом благодарила Мира медведя, вытягивая полушубок из клетки (идти обратно по морозу без него ей не хотелось).

Девочка на ходу натягивала верхнюю одежду, осторожно толкая дверь. На удивление, та легко поддалась. Мира вышла во двор, вдыхая свежий морозный воздух, так порадовавший её. Не успела она и вершка преодолеть — перед ней возник медведь, грозно скалясь. Мира прижала к груди единственную варежку, не понимая, почему зверь, только что помогший ей, теперь не отпускает.

— Мира, — знакомый голос Червона заставил девочку задержать дыхание от страха, — ты не можешь так просто уйти. Он помог тебе, теперь ты помоги нам.

— Я? Что же я сделаю?

— Она нас не отпустит. А мы не можем уйти сами, пока она не умрёт... Сейчас она слаба, убей её, разбей камень.

— К-камень?.. — девочка оглянулась на приоткрытую дверь.

— Она не проснётся. Она думает, мы не пойдём против неё. Мира... — Червон взял девочку за руку и сжал ей своими стылыми пальцами. — Карга уже уколола твою руку. Даже если ты уйдёшь, утром всё равно проснёшься той старухой, а она станет тобой. Игла найдёт тебя.

Девочка сглотнула и задрожала. Она совсем не хотела за ночь становиться старой, не хотела она и прослыть неблагодарной. Мира зло откинула варежку и решительно поджала губы, шагая обратно. Девочка очень боялась, но она могла позволить себе быть глупой, быть смелой.

Мира осторожно поднялась на печку. Старуха не храпела, только едва слышно дышала, а камень в её руках налился непроглядной тьмой. Девочка посмотрела на медведя и мальчика, стоящих в дверях, зажмурилась, взывая вновь к богам, и осторожно потянулась к камню. Когда Мира вытаскивала его, ведьма даже не шелохнулась, только от хрусталя к левой ладони Карги шла тонкая чёрная ниточка. Девочка аккуратно потянула нитку на себя. Она тянула и тянула её, пока не вытащила из ладони ведьмы конец, на котором держалась иголка. Она вновь встала в камень, и чёрная нить последовала за иглой, скрывая её под смоляным клубком. Грудь Карги больше не вздымалась. Девочка облегчённо выдохнула, прыгая на пол и улыбаясь медведю и Червону. Она смогла.

— Разбей его, Мира, ты можешь! Ты же видела водяницу! Правда видела?

— Правда, — растерянно ответила девочка, не понимая, причём тут вообще водяница.

— Значит, точно можешь! — заверил Червон. — Разбей его!

Мира хотела бы спросить, как бить хрусталь, но тут из него вырвалась игла с чёрною нитью. Девочка вскрикнула и выронила камушек. Иголка замерла в воздухе и стремительно понеслась прямо к Мире. Девочка выставила левую руку вперёд, и тонкое остриё больно воткнулась в ладонь, уходя глубже. Взревел медведь, заорал Червон, корчась от боли, а Мира упала на пол, рядом с камнем. Хрусталь, словно живой, вертелся, разматывая нитку, а от иголки в руке осталось только ушко. Девочка сквозь пелену слёз потянула нитку, резко дёрнула её, и иголка вышла из руки, снова застывая в воздухе. Мира закричала, мешая боль и гнев, вкладывая всю силу в один удар, и яростно саданула правой рукой по камню. Он издал хруст и звон, крошась, расплёскивая осколки вокруг и прорезая ими руку девочки, а над ним поднимался тёмный дым, уходящий под потолок. Игла задрожала и хрустнула, разделяясь пополам. Нитка исчезла, и Мира потеряла сознание.

***

Первое, что увидела девочка перед собой — лицо седого бородатого мужчины. Она с трудом смогла вспомнить, что он лекарь, когда-то родители уже звали его, тогда они с Красой заболели. Неужели и сейчас тоже? Мира повернула голову, разглядывая обеспокоенные лица родных. Лица прабабушки и мамы заплаканные, обе рванулись было к кровати, но их придержал отец. Девочка снова повернулась к доктору со светящейся улыбкой: он единственный, кто оставался в уверенности, что с Мирой всё хорошо. Теперь хорошо. Девочка за мгновение вспомнила, что случилось, и резко села на кровати, борясь с пятнами перед глазами. Она опустила взгляд на перевязанную правую руку, осмотрела левую, на которой стояло маленькое, как родинка, пятнышко.

Как ни пытались узнать у Миры, что произошло, почему их с Червоном нашли у леса, но та всё твердила про злую ведьму Каргу. И, может быть, ей бы поверили, хоть и знали, что ведьм здесь не водилось последние два века, но Краса рассказала о «сказке» Вячко. Все решили, что девочка сильно приложилась головой (о чём свидетельствовал и кровоподтёк на лбу) и начала выдавать выдумку за правду. А когда Мира постаралась вызнать у Вячко про его рассказ, тот буркнул, что ему всё приснилось, он подробностями дополнил и рассказал, чтобы посмеяться, но не знал, что всё так выйдет. Напоследок Вячко попросил прощения. Девочка только рукой махнула и побежала к Червону, но тот и вовсе ничего не помнил, только перевёл ей слово «карга», оказавшееся «вороной». Звали так ту ведьму в действительности, или так её назвал Червон, с детства боявшийся даже галок, едва ли так уж сильно похожих на ворон?

Мира лежала в кровати, на левой ладони осталась только маленькая чёрная точка, а лоб почти зажил. На краю кровати сидела Доброслава, как всегда ждущая, пока девочка уснёт.

— Ба, — тихим голосом позвала Мира, — а ты мне веришь?

Кровь отхлынула от лица Доброславы, и та через силу улыбнулась:

— Конечно, верю. Атеперь, спи.