Ода вечной осени

Ворох писем и бумаг, заполонивших письменный стол Эл-Кея так, что почти не оставалось свободного места, красноречиво указывал на долгое отсутствие владельца, отъезд которого не помешал почте приходить с той же завидной частотой, что и раньше. Он вернулся в Нотрэс сильно позже запланированного, 25 марта, не успев на большой праздник. Впрочем, он бы так или иначе его пропустил. Праздновать было некогда — слишком уж много дел накопилось. По возвращении он сразу же взялся за сортировку и разбор писем и, если с сортировкой удалось управиться относительно быстро, то с ответными письмами оказалось в разы сложнее. За сутки Эл-кей едва ли успел дать ответ на одну восьмую всего накопившегося. Отвлекался он лишь на базовые потребности, вроде обеда или сна. Выспаться ночью не удалось. Снились бесконечные бумаги, стук и скрежет пишущей машинки, фамильная восковая печать, снова и снова прикладываемая к запечатываемым письмам, запах плавящегося воска. Спустя четыре часа смутного метания по простыням он сдался и, отчаянно зевая, сел на кровати, щурясь в темноту. Стараясь не слишком шуметь, проковылял к тёмным очертаниям рабочего стола, по пути зажигая свет. Паркет под босыми ногами поскрипывал. Старая комната Эл-кея в родительском доме совмещала в себе спальню и кабинет, это позволяло ему работать и отдыхать в удобное время, при этом не тревожа остальных жителей особняка. Он любил эту комнату. Здесь всё напоминало о беззаботном детстве и юности, о первых проведённых экспериментах, о том, как ругала его матушка за случайно задетую локтем и упавшую на пол спиртовую горелку, результатом которой оказался прожжённый ковёр. После этого ковёр убрали, а для химических экспериментов юного учёного оборудовали безопасный угол, выложенный плиткой. Ковёр, впрочем, в комнату так и не вернули. Эл-кей провёл рукой по настольному светильнику, зажигая и его. То, что в темноте выглядело, как бесформенная куча бумаг, в мягком отсвете лампы предстало аккуратно сложенными стопками писем, распределенными по важности, автору или срочности ответа. С десяток конвертов было от тётушки, которая регулярно справлялась о его здоровье и жизни. Каждое письмо максимально подробно рассказывало о её успехах в выращивании лечебных трав или о том, какую прелестную теплицу собрал дядюшка...Эл-Кей знал, что родители не оставили тётю с дядей в неведении и сообщили про отъезд любимого племянника, да и сам он неоднократно намекал, что какое-то время будет лишён такой роскоши, как почта, но, как оказалось, намёк не был понят. Тётушка продолжала присылать ему письма, даже зная, что племяннику нескоро доведётся их прочесть. Также возле стола на полу ожидала своего часа груда слегка помятых конвертов от чрезвычайно дальних родственников, которые вспоминали о нём только в одном случае — когда заканчивались деньги. Эти письма он мельком просматривал, прежде чем метнуть в корзину для ненужных бумаг. Содержали они примерно одну и ту же просьбу: «мы, такие-то такие-то, столкнулись с ужасной ситуацией, из-за серьёзного недуга нашей матушки все сбережения семейства уходят на лечение и нам крайне нужна помощь. Не откажите в помощи, пусть дальним, но всё же родственникам, и да уберегут вас Хранители от подобной участи.» На поверку оказывалось, что «ужасный недуг семейства заключался в том, что старшие братья, либо отцы проигрывали в карты слишком много денег и влезали в долги, однако, правду никто рассказывать не спешил, предпочитая давить на жалость. Отец Эл-кея называл этих людей позорным пятном на челе семьи и настрого запретил сыну отвечать на письма, а тем более — выписывать им чеки. Незадолго до поступления в университет Эл-кей, будучи ещё очень юным и наивным — всё же решился нарушить запрет. В ответ на особо жалостливое письмо с обещанием обязательно вернуть долг — он отправил от своего имени небольшую сумму. После этого количество почты многократно возросло. Благодарностей не было, но десятки новых просьб посыпались вслед за первой. Иногда писали совершенно незнакомые ему люди, утверждающие, что являются четвероюродными племянниками его бабушки по матери...или вроде того. Не получив желаемого, они писали во всё более и более требовательном тоне, а под конец и вовсе начали угрожать Эл-кею расправой и уничтожением репутации: как самого Эл-кея, так и его семьи. Парень не мог взять в толк, откуда в людях столько злобы и был страшно напуган подобной реакцией. Отец же только посмеивался:

— Думаешь, я просто так запретил тебе отвечать на письма этих крыс? Теперь решай, как от них избавишься, пока они не предприняли попытки влезть в наш дом. Считай это испытанием и крещением во взрослую жизнь. Я помогать не стану, карманные у тебя есть. Можешь дать им ещё денег и посмотреть, что будет, — Теодор Вуйцик, видя проблемы сына, и его нарастающую панику, преспокойно курил трубку вишнёвого дерева, сидя на диване и расслабленно листая сегодняшнюю газету. Он не был жестоким человеком, нет. Просто предпочитал, чтобы люди обучались на личном опыте и думали своей головой, ставя на первое место собственные потребности. «Сначала ты перевязываешь раны себе, и только потом бежишь спасать пациентов. От полуживого врача пользы меньше, чем от здорового неуча», — так он говорил. Сейчас, будучи взрослым, Эл-кей подозревал, что запрет отсылать деньги вымогателям не был попыткой оградить его от опасностей. Нет, отец специально его спровоцировал, зная, что его сын, сочетая в себе доброту матери и упрямство отца — обязательно попытается нарушить запрет. Теодор прекрасно понимал, что мягкость характера может не только погубить Эл-кея, как только он ступит за порог родительского дома, но и действительно навредить репутации дома Вуйцик, поэтому предпочёл, чтобы сын вляпался в проблемы под его чутким надзором, а не где-нибудь ещё.

Эл-кей был благодарен отцу за урок. Именно тогда впервые перед ним вскрылась неприглядная изнанка того спокойного и беззаботного мира, в котором он жил до совершеннолетия. Страшно вспомнить, сколько времени он потратил, улаживая вопрос с вымогателями. Сколько лиц, искажённых ненавистью, пытались плюнуть в него и выкрикивали угрозы, когда он заявлялся к ним в компании рыцарей городской гвардии. Не единожды ему приходилось выйти в суд, твёрдо смотря в глаза мошенникам, безуспешно пытавшимся оклеветать его. Неоднократно на него пытались напасть вечером на улице, не заметив, что везде за ним неотступно следует нанятый охранник. Прошло много месяцев, прежде чем вымогатели оставили идею мести и улицы стали безопасны для Эл-кея.

После этого случая, письма-попрошайки он предпочитал просматривать по диагонали, не вникая, потому что суть в них была всегда одна и та же.

Были на столе Эл-кея и другие письма, которые, несмотря на тревожное содержание, всегда согревали его сердце. Это касалось его работы и главной страсти, передавшейся по наследству от отца — медицины. Поэтому письма с вопросами по здоровью удостаивались отдельного места. Их было больше всего. Друзья, родственники и даже совершенно незнакомые люди писали ему, чтобы проконсультироваться по той или иной болячке, особенно, если не доверяли другим врачам или обладали дурной склонностью верить диагнозу только тогда, когда его подтвердили как минимум двое из троих посещённых врачей. Ещё несколько самых свежих конвертов заключали в себе рассуждения высокопоставленных лиц на тему изучения ункиля и выделения места под научно-исследовательский пункт. Эл-Кей бегло просмотрел их ещё днём, но решил дать ответ тогда, когда голова хоть немного перестанет гудеть от количества дел. Исследовательский пункт — тема серьёзная. Требовалось финансирование, организация строительства, закупка ресурсов и многое другое, включая договорённости с соседним Пэтрамелем. Эл-Кей планировал обосноваться неподалёку от границы с этим таинственным государством, а это предвещало крупные денежные затраты и долгий процесс переговоров с местными правителями. Проще всего было расположиться в деревеньке Акро, примерно в дне пути от Пэтрамеля. Но было два «но». Первое — лишние глаза и уши не способствовали тайному проведению исследования вечной осени и тогда пришлось бы действительно большую часть времени заниматься изучением ункиля. И второе — даже один день пути по пустошам налегке отнимает много сил, а если остановиться в Акро, то каждая экспедиция грозит огромными затратами времени и, соответственно, низкой полезностью. Поэтому нужно было расположиться как можно ближе к Пэтрамелю. Слишком много нитей вели к нему, к тому же именно в Пэтрамеле содержались самые богатые месторождения ункиля, а для учёного, решившего взяться за изучение его свойств, пусть даже это и не было основной целью — важна успешность миссии. Ещё важнее это чиновникам Совета тринадцати, поскольку именно они будут решать, позволить ли Эл-кею ставить исследовательский пункт и бродить туда-сюда через границу, добывая образцы.

Он запечатал очередное письмо, в котором расписал методы борьбы с чиханием с покраснением глаз у младшего сына одной известной аристократки. Обеспокоенная женщина за время его отсутствия прислала целых четыре письма, в которых подробно и со вкусом рассказывала о том, как сперва она подозревала, что в дом пробралась демоническая сила, но вызванный ею священник не нашёл ничего опасного. После она решила, что кто-то подложил в дом яд и заставила слуг перетрясти и выдраить всё своё огромное поместье. После этого болезнь отступила, но вскоре вернулась снова и аристократка наконец предположила, что её дитя чихает из-за пыли, скапливающейся в старом доме. В этой догадке был смысл. Эл-Кей хорошо знал эту даму. Это была одна из его первых постоянных пациенток, которых он посещал лично, поэтому ему было известно, что её дом полон древностей: дорогих ковров, многочисленных шкафов с реликвиями, книгами, и ваз с высушенными цветами. Когда она распорядилась о более частой уборке и проветривании комнат, состояние ребёнка облегчилось, но сама проблема не сошла на нет. В ответе на письмо Эл-кей предложил несколько лекарств и отваров, которые лучше всего снимают симптомы аллергии и укрепляют организм, а также поддержал идею хозяйки об избавлении от регулярно скапливающейся в доме пыли. Подумав немного, он уточнил, какие именно сухие цветы хранятся в доме и не бывает ли такое, что возле них симптомы у ребёнка проявляются ярче. Слуги могли прибраться во всем доме, но вряд ли они протирали каждый лепесток сухоцветов, во множестве стоявших в доме женщины в качестве напоминания о лете.

Работа с письмами продвигалась медленно. За три часа удалось составить всего семь ответов. Эл-кей уже было хотел отправиться в столовую за чем-то съестным, как нечто привлекло его внимание. Из стопки не рассортированных писем на краешке стола, откуда он только что вынул очередное особенно пухлое послание — казалось, внутри он найдёт минимум листов пять текста — выглядывала смутно знакомая восковая печать. Врач замер. Спустя пару мгновений он осознал: перед ним личная печать принцессы Софии. Эл-Кей протянул руку к тонкому конверту, заинтригованный — из мрачного замка давно не присылали вестей и личное обращение принцессы могло в равной степени грозить как бедой, так и новым грузом задач. Впрочем, сейчас он не был уверен, что бы предпочёл: личные проблемы или дополнительную работу — сказывалось огромное количество накопившихся дел.

София писала кратко и не стремилась посвящать врача в свою проблему, однако чувствовалось — её что-то сильно беспокоит. Что-то, о чём ей некомфортно говорить в письме. Интуиция подсказывала, что дело всё-таки пахнет очередной работой.

Браться за новое дело, не закончив старые, всегда являлось дурным тоном, но делать было нечего – проигнорировать прямую просьбу принцессы означало проявить непозволительную дерзость по отношению к аристократу более высокого статуса. Она ещё не правительница — власть у молодой наследницы престола была чисто номинальной. Но лично для Эл-кея имя Софии Блейр было не просто связано с бесследно пропавшими правителями Апримо. София была его пациенткой. А к своим пациентам, даже бывшим, он стремился относиться бережно и с заботой. Эл-кей понадеялся, что принцессе не забыли донести об его отсутствии. Дата на конверте гласила, что письмо написано чуть более недели назад. Врач быстро написал ответ:

«Здравствуйте, мисс София, надеюсь, вы в добром здравии и ничто не омрачает ваш день. Пишу, чтобы сообщить о своём возвращении из долгого путешествия и принести извинения за невозможность дать ответ на письмо в нужное время. Готов прибыть к вам по первому зову, если дело ко мне ещё не утратило важности.»

Он оставил небольшую, слегка угловатую подпись в правом углу листа и, запечатав конверт, передал его посыльному, с просьбой доставить как можно скорее. Просьбу он, как водится, подкрепил монетой. Так можно быть уверенным, что письмо быстро доберётся до принцессы. Вероятнее всего, в течении ближайших двух часов она его получит и прочтёт.

София ответила даже быстрее, чем он того ждал. В короткой записке значилось: «Приглашаю вас сегодня на обед, ровно в час дня в замке.»

На часах пробило девять. До назначенного времени оставался приличный запас и это не могло не радовать. Неизвестно, что за срочное дело было у принцессы, но оно вполне могло отнять целый день. Эл-кей продолжил спешно перебирать почту. Завтрак пришлось принести в рабочий кабинет.

Замок располагался на возвышенности и его высокие башни хорошо просматривались почти из любой части города, стоило лишь поднять взгляд чуть выше мощёных улиц. Чем ближе подходил к жилищу принцессы врач, тем отчётливее накатывало смутное беспокойство. Он давно не смотрел на эти овеваемые ветрами и неизбежно разрушаемые временем высокие шпили. Вызываемые ими воспоминания и мысли нельзя было назвать весёлыми. Тем не менее, Эл-кей прибыл ровно в назначенное время, толкнул кованые ворота, неприятно скрипнувшие и оставившие на пальцах едва видимые следы ржавчины и уверенно направился вперёд. Прошёл по заброшенному саду, с тоской примечая, что за время его отсутствия тут ничего не изменилось, разве что ещё больше разрослись сорные травы. У входа его встретил пожилой неразговорчивый дворецкий с пышными седыми усами, он же провёл врача в столовую. Там уже ожидала наследная принцесса София — повзрослевшая, но всё такая же бледная и хрупкая, какой он её помнил. Разве что взгляд стал более строгим, да и в одежде теперь преобладали чёрные цвета, пришедшие на смену детским голубым и белым платьицам.

Девушка поприветствовала врача кивком и с едва заметной улыбкой указала на приготовленное для него место за столом. Ему почудилось, что рука её при этом слегка дрогнула. Двинувшись вперед, Эл-кей бегло осмотрелся. В глаза бросалось почти полное отсутствие слуг: людей стало гораздо меньше с тех пор, как врач бывал здесь в последний раз. Видимо, хозяйка замка, повзрослев, предпочла экономию роскоши и оставила подле себя только самых надёжных людей. Или, быть может, они сами покинули замок, не справившись с гнетущей атмосферой и ощущением застывшего времени, неуловимо царящего здесь, стоило только на минуту остаться одному. Эл-кей поклонился по всем правилам этикета и покорно занял свой стул, не стремясь начать разговор, пока сама София не решится рассказать, с какой целью вызвала его. Девушка однако, не спешила делиться откровениями. Она сделала знак рукой и в столовую внесли несколько больших блюд с обедом. Помещение сразу же заполнили аппетитные запахи еды: здесь было и тушёное мясо, приправленное ненавязчивыми специями, и крольчатина в медовом соусе с розмарином, и горячий сырный суп. Не забыли и про овощи. Свежие салаты из томатов, огурцов, сладкого лука, а также большая тарелка с варёным картофелем также оказались на столе. Кроме того, здесь были сыры, копчёности и прочие кушанья, представленные в таком количестве, что казалось, за стол сядут не двое, а по меньшей мере десять человек. София одобрительно кивнула и они принялись за еду. Неспешно орудуя ножом и вилкой, Эл-кей искоса поглядывал на девушку. Воцарилась тишина, прерываемая только тихим дребезжанием приборов о тарелки. Теперь, по правилам, можно было начать диалог:

— Мисс София, позвольте передать благодарность такому великодушному приёму и в частности, вашему повару. Еда восхитительна. К нам присоединится кто-то ещё? Боюсь, мы с вами не сможем осилить весь этот богатый стол — он повёл рукой, указывая на обширное пиршество. Принцесса покачала головой, задумчиво отрезая маленький ломоть мяса на своём блюде. Ела она мало и без аппетита. Что-то явно занимало её мысли куда больше еды.

— Нет-нет, я ждала только вас. А насчет блюд...мне приятна ваша похвала, я передам повару. Впрочем, это не только его заслуга, но и Марлен, она выбирала блюда и лично контролировала процесс приготовления, — девушка интонацией выделила фразу «лично контролировала». Эл-кей в ответ на это уважительно кивнул в сторону няни. Марлен была прекрасным человеком, заслужившим почёт и доверие ещё при правителях. Эл-кею показалось вполне естественным, что принцесса хочет привлечь внимание к важной роли женщины, заменившей ей родителей, в подготовке этого прекрасного обеда.

— Я, право, был удивлён, когда получил ваше письмо... — решился начать Эл-кей, но тут поймал взгляд Софии, которая едва заметно покачала головой и расширила глаза, показав ими в сторону Марлен, суетившуюся неподалёку. Похоже, что няня, хоть и изображала вид абсолютно незаинтересованный, но старательно ловила каждое слово. Тут же стал ясен истинный смысл фразы принцессы о контроле — она явно не желает вовлекать няню в своё дело, а сама Марлен уже что-то подозревает. Эл-кей моментально исправился, выводя разговор в безопасное русло:

— Так вот...ваше письмо с вопросами по здоровью. Я привёз вам микстур от кашля и свои самые новые рецепты укрепляющих отваров. К тому же, определённо нужно что-то сделать со сквозняками в замке. Как я и писал, думаю, ваши частые простуды связаны именно с ними. А ещё здесь у вас довольно сыро. Это тоже несложно исправить, можете на меня положиться.

София выдохнула. Врач правильно истолковал её жесты и сумел представить ситуацию так, будто девушка, обеспокоенная постоянными простудами, написала врачу с целью найти способ поправить здоровье. Оставалось надеяться, что Марлен поверит в этот небольшой спектакль и не станет просить показать микстуры прямо сейчас. Впрочем, Эл-кей уже сам полез в свою видавшую виды кожаную сумку. Оказалось, он неплохо подготовился к встрече.

— Марлен, можно вас на минутку? — обратился он к няне, доставая из сумки небольшую пачку бумаг, полностью исписанных рукописным текстом, мелким и колючим. Женщина подошла к столу и коротко поклонилась, но в её взгляде всё ещё сквозила тень подозрения. Эл-кей, деловито пересчитав листы, принялся невозмутимо расписывать, какой из рецептов подходит для той или иной ситуации, полностью переключая внимание женщины с тайных дел принцессы на более важные вопросы здоровья. После довольно долгого и нудного объяснения, какая из трав в сборах за что отвечает и расшифровки мелких записей врача вместе с подслеповатой Марлен, няню наконец удалось отослать на кухню для поиска нужных ингредиентов и заваривания отвара. Лекарственному напитку требовалось долгое время томиться на медленном огне, а после ещё немного настояться. Эл-кей повернулся к Софии, сразу же став максимально серьёзным.

— София, без длинных предисловий: что у вас стряслось на самом деле? — он с потаённой тревогой смотрел на девушку. Принцесса закусила губу, не зная, с чего начать:

— Мне нужно знать, что именно заставило вас покинуть мой замок несколько лет назад. Что вы знаете о вечной осени. И... существует ли пророчество, связанное со мной?

Выражение лица Эл-кея не изменилось, но тон стал чуть строже:

— Мисс София, откуда вы знаете про пророчество?

— Так оно существует? И вам действительно что-то известно? — удивлённо подняла бровь девушка. Врач прикусил язык. Судя по всему, вопросом принцесса била наугад и попала. А его реакция ясно дала понять: Эл-кей что-то знает. Голубые глаза, тут же из несчастных ставшие цепкими и холодными, подобно льдам Фривоса, встретились с серыми строгими, такими же безэмоциональными, как и их обладатель. София ухватилась за шанс. Ей удалось подловить Эл-кея, теперь важно было заставить его говорить, рассказать всё, что он знает. Она снова попробовала испытать удачу, зайдя с другого вопроса:

— А что скажете про вечную осень и экспедицию правителей, доктор? Вы покинули мой замок около пяти лет назад, а незадолго до того что-то искали в записях моих родителей? Что вы нашли, скажите же, — её тихий звенящий шепот напоминал натянутую до предела струну. Ответом ей было настороженное молчание Эл-кея. Стало понятно — принцесса готовилась к этому разговору, но ей стоило великого труда сдерживать эмоции в присутствии Марлен, поэтому и начать она не смела. Врач старался не смотреть девушке в глаза, чувствуя себя псом, посмевшим съесть хозяйский обед и получающим заслуженное наказание. Впрочем, когда-то этот разговор должен был состояться. Принцесса смотрела строго, лишь интонация, с которой она требовала от врача правду, давала понять, что девушку обуревает буря эмоций. Она злилась. Неудивительно. Наверное, именно этого он подсознательно боялся, собираясь сюда сегодня. Наивная девочка, когда-то заставшая его в библиотеке за изучением документов, которые он не имел права читать — подросла и хорошо запомнила тот день. Стоило ещё тогда догадаться, что она вернётся к этому воспоминанию при удобном случае. А что поделать? Он был виноват перед ней, как врач, оставивший пациента одного, без защиты и опеки. Даже укажи она в письме вопрос о пророчестве вместо туманных намёков, даже тогда Эл-кей явился бы по первому её зову. Был обязан явиться. Не добившись ответа, София чуть резче обычного поднялась со своего места и двинулась к Эл-кею, серебряный гребень в её волосах тоненько звякнул: серебро столкнулось с красным ункилем на цепочке, прикреплённой к тому же гребню. Врач заметил украшение и нахмурился:

— Принцесса, откуда у вас это, вам нельзя ункиль... — смотря снизу вверх, начал было он, но девушка, проигнорировав его слова, повернулась спиной и коротко сказала:

— Пройдёмте в мой кабинет. Поговорим там.
Эл-кею не оставалось ничего, кроме как повиноваться приказу. По пути он соображал, какой ответ лучше дать Софии. Нельзя было подставить под удар себя и своё исследование, равно как и не стоило рассказывать принцессе о сути пророчества. Но и молчать, подобно дохлой Радонской рыбине в пруду — было недопустимо, всё-таки София значительно выше его по статусу. Впрочем, надо сначала выяснить, что именно известно девушке и как она относится к этому. Возможно удастся уберечь её от большей части неприятных сведений, а то и склонить на свою сторону. Тогда она, используя свои связи, могла бы помочь ему продолжить исследование. Перебирая в голове эти мысли и молча продвигаясь следом за Софией по длинным узким коридорам замка, Эл-кей немного успокоился.

В кабинете было светло и уютно, здесь почти не ощущалось сквозняков. Почти весь пол покрывал мягкий ковёр. На большом столе красного дерева, предназначенном для написания писем и изучения документов, стояла крупная ваза с белыми розами. Их запах наполнял помещение, смешиваясь с ароматами тёплого дерева и чистоты. Во главе стола располагалось мягкое кресло хозяйки кабинета. У стены разместился диванчик с подушками и со свёрнутым на нём тёплым пледом. Судя по всему, принцесса любила иногда завернуться в него и задремать здесь в середине дня. Также небольшое кресло чуть попроще стояло неподалёку, явно предназначенное для посетителей. Эл-кей было направился к нему, но София, устало махнув рукой, провела врача к дивану, приглашая присесть. Она накинула себе на плечи плед и устроилась в уголке дивана, подобрав под себя ноги. Вся её строгость пропала и перед врачом снова была почти та же маленькая испуганная девчонка, что и пять лет назад. Эл-кей немного устыдился собственных мыслей. Ведь имеет право этот ребёнок знать хоть что-то?

— А теперь давайте по порядку. Доктор Эл-кей, — она подняла на него глаза, в которых больше не было льда, только печаль, — Извините мне мою несдержанность. Но для меня это очень важно. Для начала, расскажите, почему пять лет назад вы ушли из замка, не отработав свой контракт полностью?

Врач смущённо прокашлялся:

— Я хотел бы извиниться за своё поведение. Мне не стоило вас оставлять. Дело в том, что я нашёл кое-какую важную информацию. Вы наверное помните: я часто проводил время в вашей библиотеке. Как думаете, что я там искал?

— Изначально мне думалось, что вас интересуют только книги по медицине, но я слышала от слуг другое. Говорили: молодой врач только и делает, что вертится возле секций, связанных с исследованиями ункиля и историей Мэлтес. Пока врач думает, что его никто не видит — он листает научные работы и дневники правителей. Дневники моего отца и матери. Поэтому я подошла к вам. Я была ребёнком, но тогда мне казалось, что у меня выйдет вас немного устыдить и вы всё расскажете, — она неловко заёрзала на диване, вспоминая собственную наивность. Эл-кей грустно вздохнул, его губы едва заметно дрогнули в улыбке:

— А я отговорился от вас какой-то ерундой, которой не обманешь и пятилетнего младенца, а после вовсе исчез на целых пять лет. Простите меня. Я ведь в полной мере понимаю ваше недовольство, боюсь, и я чувствовал бы то же самое, окажись на вашем месте, — он немного помолчал, — Слуги вам не лгали. Я был нанят следить за вашим здоровьем, но как только вы стабилизировались, мой ум заняло другое дело, которое-то и стало для меня первостепенным. Ваши родители были гениальными учёными, мисс София. Вы читали их труды? — когда врач заговорил о правителях, его глаза впервые блеснули живо и, пожалуй, даже как-то маниакально. Впрочем, это и неудивительно. Будучи членом аристократической семьи, уже многие годы занимавшей важные должности в Совете тринадцати, (отец Эл-кея, Теодор Вуйцик, отвечал за здравоохранение и водил добрую дружбу с родителями Софии) Эл-кей с юности имел возможность видеть семью правителей вблизи и общаться с ними. Камилла и Уильям Блейр тоже приметили паренька, увлечённого медициной и загадками, поэтому на пышных приёмах, которые устраивались в замке в прежние беззаботные времена — старались находить время, чтобы рассказывать любопытному юноше всё, что могло разжечь его дальнейший интерес к науке. Возмужав, Эл-кей сохранил безмерное уважение к семье правителей, а когда ему в руки попали дневники...Он просто потерял разум от восторга.

— Это бесценные сокровища, принцесса. Например, именно ваши родители выяснили, что ункиль не просто растёт группами независимо друг от друга. Нет! Он пронизывает невидимыми нитями весь парящий континент, каждое месторождение связано с другим. Это похоже на гигантскую грибницу. А ещё они предполагали, что у этой «грибницы» есть центр или несколько центров, от которых подпитывается всё остальное.
София замялась. Дневники она не читала. Не смогла прочесть, поскольку для секретных записей родители использовали особый шифр, разгадать который было непросто. Как это сумел сделать Эл-кей, оставалось загадкой. К тому же, хоть врач и начал рассказывать ей важные вещи, это было не совсем то, что она намеревалась выяснить. Однако прерывать его казалось невежливым. Она осторожно уточнила:

— И вы отправились в экспедицию в поисках этого так называемого «центра»? Зачем? Как это связано с осенью?

— Не торопитесь, сейчас мы к этому придём. А пока что поговорим о пророчестве. Не стану приводить его дословно, поскольку в памяти у меня отложилась только его суть. Общий смысл пророчества таков: когда настанет пора увядания, нужно найти источник древней силы и принести его как жертву алтарю Хранителей. Только так можно его открыть. Ваши родители предполагали, что «пора увядания» — и есть наша вечная осень. Силу они искали в мощных магических артефактах, так или иначе связанных с Хранителями. Согласно этой теории, Великие святые не развеивали благодать по миру, а вложили её в особые предметы, дорогие их сердцам, уйдя из мира обычными людьми. Алтарь был создан тайно, самими Хранителями, и является источником равновесия в природе Мэлтес. Правители предполагали, что он способен остановить вечную осень. Только вот точное местоположение алтаря им так и не удалось найти и в экспедицию они вышли, что называется, вслепую, — сказав это, Эл-кей хмуро отвернулся, глядя в окно. Погода портилась, снова поднимался ветер и уютная атмосфера кабинета принцессы несколько рассеялась. Да и это неудивительно: тема ухода правителей в последнее для них путешествие и без дополнительной информации была мрачна, а обрастая подробностями в виде жертвенного алтаря Хранителей и хранящейся невесть где древней магии ещё и приобретала довольно щекотливый образ в глазах религиозного сообщества. Церковь утверждала, что сила Хранителей развеялась по миру подобно вечно парящей пыльце и воля святых была такова, чтобы благословение концентрировалось в местах, где люди больше всего думают о них. Поэтому в соборы всегда приходило множество людей: попросить о чем-то важном или личном. Если речь шла о рождении или зачатии ребёнка — молились святой Киро, исцеление от долгой болезни просили у Норите, а удачу в путешествии или в новой работе, согласно верованиям — даровала Акрал. Впрочем, конкретной зоны ответственности у святых не было. Не считалось зазорным попросить святую Акрал о удаче в излечении сломанной ноги, несмотря на то, что традиционно она считалась покровительницей путешественников и торговцев.

Сведения, которые добыл Эл-кей, намекали: Хранители не помогают просящим, они заключили свою магию в предметах и единственное святое место, которое на самом деле обладает подобной силой — алтарь, местоположение которого неизвестно. Окажись информация правдой, она поставила бы под серьёзную угрозу репутацию церкви Хранителей.

София задумчиво перебирала пальцами край пледа. Она хотела услышать про пророчество и понять, как её магия связана с ним, но вместо этого получила дополнительную головную боль и неприятную информацию — родители действовали вопреки учению церкви Хранителей. Это объясняло строгую секретность экспедиции и всех связанных с ней документов — если бы кто-то узнал об этом, положение правителей в глазах общества серьёзно пошатнулось бы.

— Вы рассказывали кому-нибудь о том, что нашли в документах? — тихо, почти шепотом, проговорила она. Эл-кей отрицательно покачал головой:

— Не рассказывал ни единой душе. И от вас надеялся утаить, да совесть не позволила, вы всё-таки их дочь. Вы имеете право знать хотя бы то, с какими проблемами можете столкнуться, если эти сведения попадут в нехорошие руки. Такие рассуждения о Хранителях — то ещё богохульство, мне это известно, как, надеюсь, и вам, — София в ответ согласно кивнула. Она понимала. Даже редкость появлений принцессы в Изумрудных палатах, кажется, пошатнула её статус, страшно было представить, что бы могло произойти, узнай Совет о секретной деятельности правителей. В народе думали, что они отправились на поиски какого-то особого вида ункиля, который бы позволил остановить вечную осень. Как именно это может помочь — никто не понимал, за глаза называя правителей взбалмошными чудаками. А позже, спустя годы после трагической экспедиции, большинство людей, заслышав о ней, скорбно опускали головы, не желая обсуждать эту тему.

— И вам удалось что-то обнаружить в путешествии? — София глядела на врача огромными глазами, переполненными надеждой. На одно короткое мгновение девушке показалось, что сейчас он скажет: «представьте себе, я нашёл ваших родителей, они живы, но потеряли память». Отчаянное, потаённое желание — увидеть семью вновь пробудилось в Софии сегодня, как только она встретилась с врачом. Но, конечно, это было не более, чем пустая грёза, упование на чудо, вызванное воспоминаниями о детстве. Эл-кей неопределённо повёл плечами:

— Сложно сказать. Я бродил по древним городам в поисках легенд и историй, связанных с Хранителями. Искал артефакты. Мне хотелось подтвердить или опровергнуть теории Камиллы и Уильяма и, если они правы, найти тот самый алтарь. Я понятия не имею, поможет ли молитва перед этим мифическим алтарём снять проклятие вечной осени. Но за время путешествия я старательно собирал сведения, поэтому сейчас, кроме восторга работами ваших родителей, у меня есть и кое-какие собственные догадки. К тому же, я пока не успел структурировать все свои записи и поискать между ними взаимосвязи. Думаю, это исследование может привести к положительным результатам. Я хочу найти алтарь.

— Мистер Вуйцик. Когда вы закончите с изучением бумаг и определите местонахождение алтаря, вы должны взять меня с собой в экспедицию, — принцесса произнесла это таким будничным тоном, будто всего лишь просила Марлен подлить ей ещё немного чаю. Эл-кей удивлённо замер, а после выдавил:

— Это...слишком опасно. Вам нельзя. — и, видя, что София уже готова запротестовать, добавил, — Ваши родители не хотели бы, чтобы вы в это ввязывались. Поэтому я здесь и поэтому я столько лет скитался по парящему континенту и поисках недостающих частей этой загадки с алтарём. Обещаю вам, я найду его, если только он существует. Я придумаю способ остановить вечную осень, ради Апримо, ради вас и ради...ваших родителей, — Эл-кей ненадолго задумался и поднявшись с дивана, низко поклонился Софии, приложив руку к сердцу:

— Клянусь, что действую исключительно в ваших интересах и искренне прошу не подвергать себя опасности. Вам надлежит быть правительницей Апримо, а я...обещал вашей семье, что защищу вас.
Принцесса понимающе кивнула, и тоже поднялась на ноги. Эл-кей был ненамного выше ростом и девушка, стоя перед ним, смогла внимательно рассмотреть его лицо. Мужчина на первый взгляд сохранял невозмутимость, вот только уголок глаза, слегка подрагивающий, выдавал его нервозность. Она, не сводя с него взгляда, задала последний вопрос:

— Что, если для открытия алтаря понадобится моя магия? — Вкрадчиво, сопровождая свои слова самой безобидной улыбкой из тех, на которые она была способна, проговорила принцесса. И тут что-то произошло. Эл-кей едва заметно вздрогнул и, кажется, слегка побледнел. Было очевидно, что врач знал гораздо больше и, несмотря на уверения в поддержке принцессы — поделился далеко не всеми тайнами. Однако он быстро пришёл и себя и постарался объяснить:

— Прошу прощения. Конечно, не от меня вы были должны это узнать, но...вам нельзя пользоваться магией, принцесса. Даже магические камни могут быть опасны для вас, как вот этот например, — он протянул руку к украшению в её волосах и тут же отдёрнул — красный камень в гребне больно обжёг руку врача. София неосознанно коснулась украшения, не принёсшего хозяйке абсолютно никакого вреда.

— Чем опасны? Не понимаю. Вы всё ещё очень многое скрываете от меня. — она слегка нахмурилась, всё так же внимательно вглядываясь в лицо Эл-кея (Хранители, когда эта девочка стала настолько проницательной?):

— Накануне я проверила всю свою библиотеку, все, даже самые старые и пыльные фолианты. Знаете, что я обнаружила? В моём замке нет книг по магии. Ни одной. Здесь также нет магов и вовсе никого, кто мог бы рассказать, заинтересовать или обучить меня магии. А между тем, пророчество вполне может относиться ко мне напрямую. Что, если моя магия равна силе многоцветного ункиля и настолько мощна, что я способна сама открыть алтарь? Скажите мне правду, наконец. Почему это скрывали от меня? Вы ведь знаете...Я только что это выяснила. Вы всё знаете, — она говорила почти шёпотом, но слова, слетающие с её губ гулко отдавались в черепе, вменяли вину.

Эл-кей отодвинулся от Софии и, помедлив, тихо произнёс, отводя взгляд в сторону:

— Потому что магия может вас убить.