Пробуждение Пепельного Дракона

После ночи пробуждения мир перестал быть прежним. Даже Арканум изменился. Точнее — Лиара начала видеть его иначе.

Словно после слов Каэля о драконе что-то внутри неё окончательно сломало последнюю преграду. Теперь магия ощущалась повсюду — не как туманная, непонятная сила, разлитая в воздухе, а как живая ткань мира. Руны на стенах уже не были просто светящимися знаками. Они дышали. Двигались. Пели в камне тихим, древним голосом. Пламя в лампах больше не казалось обычным огнём. В нём проступали оттенки: слабость, голод, покой, ярость.

И хуже всего было то, что иногда Лиара чувствовала не только магию, иногда — людей, их страх, раздражение, влечение, осторожность.

Не мысли. Отголоски. Слишком тонкие, чтобы назвать это даром, и слишком явные, чтобы списать на усталость.

Она сидела на краю кровати, глядя на свои руки, и пыталась убедить себя, что всё ещё принадлежит собственному телу. Метка на запястье теперь не исчезала совсем. Пепельно-золотой узор бледнел днём, но не пропадал. А по ночам под кожей словно разливался слабый свет, похожий на золу, в которой всё ещё тлеет огонь.

Каэль настоял, чтобы остаток ночи она провела под защитными рунами в собственной комнате.

Настоял — и ушёл. Это почему-то задело сильнее, чем должно было. Ей казалось, что после такого признания, после слова дракон, после того как он удерживал её на грани преображения, между ними что-то изменится сразу, резко, необратимо, но Каэль снова сделал то, что умел лучше всего. Вернул между ними расстояние. Оставил её одну разбираться с правдой.

Лиара ненавидела его за это и ещё больше — за то, что всё равно ждала его возвращения.

***

К полудню новость разошлась по Академии не как слух. Как запах гари. Никто ещё не произнёс вслух слово, которое пугало всех больше прочих. Но все уже чувствовали: что-то происходит.

Ночью защитные руны северного крыла вспыхнули на три этажа. Несколько преподавателей не вернулись в свои комнаты до рассвета. А утром часть западного прохода окончательно закрыли печатями Совета — не внутренними знаками Арканума, а чужими, жёсткими, режущими взгляд серебряными символами.

Совет пришёл слишком близко и Лиара это поняла сразу.

Мира ворвалась в её комнату без стука, как только закончился первый утренний колокол.

— У нас проблема, — заявила она с порога.

— Только одна?

— Нет. Но эта особенно неприятная. В Академию прибыли наблюдатели.

У Лиары внутри всё мгновенно сжалось.

— Откуда?

Мира бросила на неё короткий взгляд.

— Не делай вид, что не понимаешь.

Она прикрыла дверь и подошла ближе. Сегодня в её лице не было ни привычной смешливости, ни лёгкости. Только тревога, уже слишком явная, чтобы её прятать.

— В нижнем дворе стоят люди в сером с серебряными знаками на плащах. Не преподаватели. Не стража. И не похоже, чтобы они приехали кого-то поздравить.

Лиара медленно поднялась.

Кулон на груди нагрелся. Почти сразу. Будто тоже узнал опасность.

— Кто ещё знает? — спросила она.

— О прибытии — все. О причине... — Мира замолчала. — Наверное, не все. Но многие уже догадываются, что дело в тебе.

Это было сказано очень тихо, слишком бережно и оттого больнее.

Лиара отвернулась к окну.

— Значит, всё началось.

— Лиара...

— Не надо, — оборвала она.

Ей не хотелось видеть жалость. Даже если Мира не собиралась её показывать. Особенно от Миры.

— Я не жалею тебя, — неожиданно сказала та, словно прочитала выражение её лица. — Я злюсь. Потому что ты, кажется, всё это время стояла на краю чего-то ужасного, а нас держали в стороне.

Лиара резко обернулась.

— Нас?

— Да, нас. Я твоя подруга, нравится тебе это или нет и если в Аркануме начинается охота, я хотя бы хочу знать, на кого мне стоит кричать первой.

На этом месте Лиара почти рассмеялась бы. Почти. Но в груди уже поднималось нечто другое. Тяжёлое. Виноватое.

— Я не хотела втягивать тебя.

— Поздно, — сказала Мира. — Ты уже втянула меня в библиотеку, в поединки, в древние печати и в крайне подозрительные взгляды ректора. Назад дороги нет.

Тишина между ними продлилась секунду, потом Лиара сделала то, чего не собиралась делать ещё утром. Она медленно подтянула рукав и показала метку.

Мира застыла.

Её зелёные глаза расширились, и впервые за всё время знакомства в них не осталось ни одной шутки.

— Это появилось после леса, — тихо сказала Лиара. — И после... после одной из тренировок.

Мира долго смотрела на знак, очень долго, а потом подняла взгляд.

— Ты мне всё расскажешь.

Это не было вопросом. Лиара медленно кивнула.

— Да.

И в этот момент за дверью раздался голос.

— Лиара.

Каэль. Одно имя. Негромко, но так, что в воздухе сразу стало меньше воздуха. Мира посмотрела на неё, потом на дверь, потом снова на неё.

— Я, пожалуй, начну ревновать по-настоящему, — пробормотала она без обычной легкости. — Но позже.

Она быстро сжала пальцы Лиары и вышла раньше, чем та успела что-то ответить. Когда дверь закрылась, Каэль вошёл сам. Сегодня он выглядел ещё более собранным, чем обычно, ещё более опасным.

Чёрная мантия, убранные волосы, лицо, лишённое даже намёка на усталость. Только глаза выдавали, что за последнюю ночь он не дал себе ни минуты покоя.

— Ты слышала, — сказал он.

Не спросил. Лиара скрестила руки на груди.

— Что прибыл Совет? Да.

— Трое наблюдателей. Формально — для оценки повреждений в западном крыле.

— А на деле?

Его взгляд стал жёстче.

— На деле они приехали проверить слухи.

— То есть меня.

— Да.

Честно, как всегда, когда правда уже теряла смысл скрываться. Лиара подошла ближе.

— И что вы собираетесь делать?

— То же, что и раньше. Удерживать ситуацию.

— А меня вы спросили, хочу ли я, чтобы мной снова распоряжались?

Каэль посмотрел на неё так, будто силой заставлял себя не отвечать резко.

— Сейчас не время.

— У вас никогда не бывает времени, когда речь заходит обо мне, а не о контроле.

Это было несправедливо. Она поняла это в ту же секунду, но не пожалела, потому что в его лице мелькнуло то короткое, болезненное выражение, которое она уже начала узнавать. Не гнев. Усталость.

— Если я перестану контролировать хоть что-то, — тихо сказал Каэль, — мы оба очень быстро потеряем всё остальное.

Слова легли между ними тяжело. Она могла бы спорить. Могла бы снова сказать, что он решает за неё и всё же что-то в его голосе остановило.

— Что от меня требуется? — спросила Лиара уже тише.

Каэль медленно выдохнул.

Будто этого вопроса ждал дольше, чем позволял себе признать.

— Ничего не показывать. Не отвечать на провокации. Не использовать силу без крайней необходимости. И — держаться как можно дальше от тех, кто будет пытаться втянуть тебя в разговор о происхождении.

— Например?

— Например, от наблюдателей Совета. — Короткая пауза. — И от Ариана Валькериона.

Имя прозвучало холодно, слишком холодно. Лиара почувствовала, как внутри сразу поднимается сопротивление.

— Вы не имеете права запрещать мне разговаривать с ним.

— И всё же запрещаю.

— Почему?

Каэль шагнул ближе.

— Потому что он уже на грани.

Это было сказано так прямо, что злость Лиары на миг сбилась.

— В каком смысле?

— В том, что он разрывается между тем, зачем приехал сюда, и тем, что уже не хочет доводить до конца.

Молчание. Лиара не знала, что ударило сильнее: то, что Каэль так ясно видел Ариана, или то, что в этих словах вообще не было ревности. Только трезвое, опасное понимание.

— И если он сорвётся, — продолжил Каэль, — он либо предаст Совет, либо тебя. Оба варианта будут кровавыми.

Она не сразу смогла ответить, потому что знала: это правда и именно поэтому сердце болезненно сжалось.

— Тогда скажите мне свою, — произнесла Лиара. — Полную.

Каэль долго смотрел на неё.

— Ночью. Не здесь.

И в этом обещании было что-то такое, от чего по её спине прошёл жар, не только из-за магии, не только из-за опасности, из-за того, как он это сказал.

Будто сам прекрасно понимал, что одной правдой эта ночь уже не ограничится.

***

Наблюдатели Совета появились на общем ужине. Их было трое.

Двое мужчин и одна женщина — все в сером, без ярких знаков, но с серебряными застёжками в форме рассечённого круга. Они двигались слишком спокойно, чтобы это можно было назвать обычной вежливостью. Слишком внимательно, чтобы это было простым присутствием.

Они не сели за отдельный стол. Прошли между студентами, как волна холода и Лиара почувствовала это ещё до того, как один из них повернул голову в её сторону.

Жар под рёбрами вспыхнул резко. Кулон на шее раскалился. Женщина, шедшая посередине, была высокой, сухой, с очень светлыми глазами и тонкими губами, не привыкшими улыбаться.

Она остановилась, на секунду. Этого хватило, чтобы половина зала замолчала.

— Лиара из Рейвенхилла, — произнесла она.

Не вопрос.Факт.

Лиара медленно поднялась со своего места. Каэль сидел в дальнем конце зала, за столом преподавателей. Она не смотрела на него, но чувствовала его внимание почти физически.

— Да, — ответила она.

Женщина сделала ещё шаг. Её глаза скользнули по лицу Лиары, по рукам, по осанке, по самой тишине вокруг неё.

— Я леди Северайн, наблюдатель Совета. Мы хотели бы побеседовать с вами о некоторых особенностях вашего обучения.

В зале стало ещё тише, Лиара поняла: это и есть провокация, проверка, наживка. Именно в этот момент кто-то поднялся с другого конца стола студентов. Ариан. Он не сказал ни слова, но этого движения уже хватило, чтобы Каэль тоже встал.

Воздух в зале стал хрупким, как лёд перед трещиной, Лиара сделала вдох, ещё один и вспомнила всё, что говорил Каэль. Не отвечать, не показывать, не давать себя втянуть.

— Моё обучение находится в ведении Академии Арканум, — произнесла она спокойно. — По всем вопросам вы можете обратиться к ректору.

Леди Северайн прищурилась, едва заметно.

— Разумеется, — сказала она. — Мы так и поступим.

Но, уходя, всё же произнесла почти шёпотом — так, что слышала только Лиара:

— Пепел всегда тянется к своему имени.

После этого она ушла дальше по залу, как будто не случилось ничего важного, но у Лиары внутри всё уже стянулось в тугой узел. Она медленно села, ладони были холодными, сердце — слишком громким и только тогда она осмелилась посмотреть в сторону преподавательского стола.

Каэль смотрел на неё не мигая, а чуть ближе, в полутени между колоннами, стоял Ариан и впервые Лиара увидела на его лице не только напряжение. Ужас. Он понял фразу наблюдателя и это означало только одно: времени почти не осталось.