Севернее Рая

Комната, которую Софья выделила для Анны, была старой и обветшалой по сравнению с ее покоями во дворце, но все же довольно уютной. Больше всего княжне приглянулось двустворчатое окно ромбовидной формы. Его деревянная рама потрескалась от времени, а белая краска облупилась на трещинах, хотя даже это придавало ему некий шарм. Батареи уже не грели, но в них все равно не было необходимости — в последние дни на улице стояла такая духота, будто вот-вот должен был пойти дождь, а он все никак не начинался. Если подойти ближе, то сквозь стекла, которые заволокло слоем пыли, можно было разглядеть череду Петербургских пятиэтажек на противоположном берегу канала, а среди них небольшую белую церковь, чьи купола сияли от солнечных бликов. Анна старалась не выходить из своей комнаты, ей хотелось побыть в одиночестве, разобраться с собой и дать улечься буре, бушевавшей в ее душе.

Дни, прошедшие с того момента, как она говорила с Филиппом о покушении старейшин на Марию, тянулись один за другим. За все это время Анна изредка спускалась в учебный корпус, перекидывалась дежурными фразами с Ником, а близко общалась только с Умкой. Почти все свое свободное время она посвящала рисованию. Анна принималась за работу, как только лучики солнца касались ее убежища, садилась прямо на пол и опускала подбородок на колени, выводя едва заметные линии. Она даже повесила на двери маленькую картинку, которую нарисовала первой после того, как покинула родные стены. На ней был изображен Меншиковский дворец в окружении мягких перистых облаков, смотря на который Анна чувствовала себя почти как дома.

Однажды, когда она сидела на единственном здесь стуле и любовалась золотистыми всполохами восходящего солнца, на пороге ее комнаты появился Ник. Анна сама оставила дверь слегка приоткрытой, чтобы Умка могла зайти к ней в любой момент. Появление же светлого хранителя заставило ее занервничать, но Ник молча положил акварели и кисти на подоконник, а затем так же тихо вышел из комнаты. Видимо, это лайка проболталась, что Анна скучала по краскам. Спустя еще пару дней, Ник притащил княжне деревянный стол и мольберт. Теперь она могла рисовать даже вечером, просто подставляя к мольберту настольную лампу. Стол Анны всегда был завален какими-то рисунками и набросками, с комнатными растениями, Умкой, или видами из окна. Теперь она часто пыталась сбежать в мир своих грез. Этим вечером, укутавшись в большую вязаную кофту и подобрав ноги под длинную юбку, она думала о том, что было бы неплохо начать выходить отсюда, может быть даже на улицу, но от мыслей Анну отвлек стук в дверь.

— Софье сегодня нездоровится, так что я принес тебе ужин, — голос Ника раздался прямо за ней. Анна поспешно накинула кусок рваной ткани на свой последний рисунок и со звоном откинула дверную щеколду.

— С ней что-то случилось?

— Нет, не то чтобы... Мы пытались найти зацепки, которые могли бы привести нас к похитителям твоей сестры, но это снова ничего не дало, — Ник уверенно прошел до середины комнаты и опустил поднос рядом с маленьким бамбуковым ковриком, на котором лежали рисовальные принадлежности Анны. На подносе стояла чашка с ароматным ромашковым чаем и тарелка с тостами. Анна подняла глаза и пробежалась взглядом по поджарой фигуре Ника, облаченной в простую белую рубашку и черные джинсы. Только сейчас она заметила, каким вымотанным выглядел светлый хранитель. И не только вымотанным. На ярко выраженной скуле красовался лиловый синяк, а прямо под правой щекой — продолговатая запекшаяся царапина.

— Ты же светлый хранитель, исправь это, — Анна дотронулась до своей щеки в том самом месте, где у Ника была рана.

— Мне это не нужно, — отрезал он и, сделав шаг в сторону окна, со скрипом раскрыл его створки. Запах сумрачного города резко ударил в лицо, и княжна покрепче закуталась в свою бесформенную кофту. Материал, скрывавший ее картину, мягко соскользнул вниз с одного края. Ник посмотрел на стул, на котором стоял пейзаж, и одним движением руки полностью стянул тряпку. — Твои акварели делают Петербург живым, — он улыбнулся, рассматривая горящий сквозь картину закат.

— Почему с тобой была Софья, а не Саша? — Анне захотелось перевести тему разговора, потому что говорить о своих рисунках она не любила. Стуча босыми ступнями по паркету, Анна пересекла комнату, а затем наклонилась и вновь скрыла картину за белой тканью.

— В последнее время она слишком часто пропадает в трактире, принадлежащем Трубецкой, — Ник неоднозначно передернул плечами. Видимо, он тоже был не в настроении обсуждать их вылазку.

— Я не думала, что мои слова так сильно ее разозлят.

— Знаю, — криво ухмыльнулся Ник и присел на край подоконника. Он достал из кармана сигарету и, зажав ее между зубами, щелкнул зажигалкой. Его лицо заплясало в танцевавших бликах огня. Ник вдохнул сизое облако и слегка прикрыл глаза, облокотившись затылком об оконную раму. Черты лица Ника не были сглаженными и правильными, скорее слегка вытянутыми и заостренными, но в них все равно читалась своеобразная прелесть.

— Это же сигареты, да? Ты ведь знаешь, они вредны и пахнут просто отвратительно, — заметила княжна, чуть вздернув бровь.

— Знаю, — согласился Ник и стряхнул пепел за окно. — Я всегда выигрывал. Побеждал тварей, от одного вида которых тебя бы вывернуло наизнанку. Будет забавно, если в конечном итоге меня прикончат сигареты, верно? — светлый хранитель усмехнулся. Как-то остро, не по-настоящему. Иногда Анне казалось, что он чуть старше ее самой, но когда Ник переставал паясничать, в его лице, веках, отяжелевших складках губ и уголках рта читался совсем другой взгляд на окружающий мир. Вовсе не такой, как у того паренька, которым хранитель хотел казаться.

— Как насчет того, чтобы объяснить, почему в день нашей первой встречи ты назвал себя хранителем Княжон Солнца и Луны? Я уверена, что старейшины могли бы найти кого-нибудь более дипломатичного для этой миссии, а значит есть причина, по которой они послали за нами именно тебя.

— Не задавай глупых вопросов, — пробурчал Ник, зажимая фильтр зубами. — Это же очевидно. Они послали меня, потому что я лучший среди хранителей.

— Неплохо. Абсурдный ответ, чтобы отвлечь внимание, вместо того, чтобы сказать правду. Что связывает тебя и Леона?

— Каждый хранитель должен уметь отвлекать внимание оппонента, это жизненного необходимо, — парировал Ник. — Кстати, тебе очень идет это голубое платье.

— ...Что?

— Я говорю, что все самые прекрасные вещи в мире голубого цвета: небо, море, незабудки и... — тихо протянул он и встретился взглядом с широко распахнутыми глазами Анны. На секунду можно было бы подумать, что слова, которые почти сорвались с уст Ника, застряли у него в горле. Но очень быстро смятение на лице Ника сменилось хитрой улыбкой Чеширского Кота. — Вот видишь, ты уже отвлеклась.

Анна хмыкнула, а затем отвернулась, чтобы скрыть свое смущение. Она никогда подолгу не общалась с другими мужчинами, помимо Леона, так что ее опыт во флирте или чем-то хоть отдаленно напоминавшем его, был скуден и ограничивался только тем, что Анна прочитала в книгах.

— Так вот чему тебя научило Братство, да? Врать и хранить тайны?

— Ты меня совсем не знаешь.

— Потому что ты не позволяешь мне узнать тебя. Я до сих пор понятия не имею, кто ты такой! — выпалила Анна и осеклась. Лицо Ника стало жестким и ей показалось, будто их разговор причиняет ему боль.

— Люди, царские рода, именитые поколения хранителей — все они сменяют друг друга и, в конце концов, никакого значения не имеет, кто ты и кто я, — он затушил окурок и выкинул его в окно. Анна покачала головой наблюдая за тем, как Ник закрывал деревянные створки. Никто в Братстве не желал отвечать на ее вопросы, даже Умка. Но рано или поздно им все равно придется начать воспринимать ее всерьез, хотят они того или нет.

— Зачем ты на самом деле пришел, Ник?

— Филипп попросил меня сообщить, что совет состоится этой ночью, и ты должна пойти вместе с нами.

— Что если я больше не желаю видеть председателя Владимира? — спросила его Анна.

«По крайней мере живым», — добавила она про себя.

— Старейшины никогда не собирают совет просто так. Мы хотим выяснить, что им известно, а главный проходной билет на эту закрытую вечеринку — Княжна Луны, единственная в своем роде. Так что если ты не пойдешь туда сама, то я дотащу тебя со связанными руками и кляпом во рту, — говоря это Ник угрожающе навис над Анной, а его серые глаза опасно блеснули.

— Отойди от меня, — впервые за все это время слова Анны звучали как приказ. Она даже не дрогнула, ведь Ник больше не пугал ее. Княжна видела, как несмотря на свой несносный характер он честен и прямолинеен с учениками, как предан идеалам Братства и неприхотлив в отношении любой работы, которую поручали ему Филипп или Софья. Нет, он не причинил бы ей вреда.
Поначалу Ник опешил, замер на месте, а потом чуть склонил перед ней голову и сделал шаг назад.

— Как пожелаешь.

— И это все?

— Пытаешься спровоцировать меня? — он удивленно приподнял бровь. Только сейчас Анна заметила, что никаких следов драки на лице Ника уже нет.

— Пытаюсь понять, почему ты скалишься, но не кусаешь, — она снисходительно улыбнулась ему, а затем продолжила. — У нас во дворце были собаки, очень злые и дикие. Они вели себя точно так же во время игр. Могли цеплять друг друга зубами, толкаться, царапаться и даже скулить от боли, если что-то шло не так, но это никогда не было по-настоящему.

— Твоей изнеженной коже не понравились бы следы от моих укусов, княжна, — усмехнулся Ник, не отрывая от нее взгляда. Щеки Анны тут же зарделись от обуревавшего ее возмущения, и она глубоко вдохнула, заглушая вмиг заколотившееся сердце. Ник будто только и добивался того, чтобы застать ее врасплох. Он самодовольно кивнул вспыхнувшей княжне, а затем развернулся к двери. — Будь готова через час и не опаздывай.

***

Портал, который должен был перенести их всех в Гатчинский дворец, где проходили заседания Совета Старейшин, находился в главном куполе Смольного собора. Анна без труда нашла дорогу туда, миновав уже знакомые учебные залы, пустынные и одинокие в столь поздний час, а затем и зеленый двор, освещенный теплым светом фонарей. Под одним из них стояла Саша, облаченная в длинный черный плащ.

— Ваше...высочество, — последнее слово она произнесла едва не скривившись. — Я должна была сопроводить вас до портала, но вижу, что вы покинули покои раньше отведенного времени.

— Почему бы и нет, я ведь не пленница здесь, верно?

— Разумеется, нет, — Саша поравнялась с княжной, и теперь они обе шли к Смольному собору. — Дело в вашей безопасности, Анна Дмитриевна.

— Можешь не обращаться ко мне в столь официальном тоне. К тому же недавно ты совсем не стеснялась в выражениях.

— Я не должна была позволять себе подобную дерзость, и прошу прощения, что...

— Все в порядке, — резко оборвала ее Анна, остановившись у самых дверей и вскинула взгляд на Сашу. — Все мы пытаемся защитить своих близких.

Какое-то время они молча смотрели друг на друга, а затем темная хранительница медленно кивнула. До купола они поднимались обсуждая Умку и ее дурные привычки, отчего настроение у обеих девушек заметно улучшилось, и тем не менее Анна не могла перестать думать о том, как же она узнает портал, если никогда не видела его раньше?

Сомнения оказались напрасными. Анна сразу поняла, что это он, как только они оказались на месте. Очертания четырех фигур выделялись на фоне больших двустворчатых врат, которым здесь было совсем не место. Эти врата выглядели точно так же, как и любые другие в округе Меншиковского дворца и Смольного собора. Они были высокими, с росписью из прекрасных золотых цветов, а по бокам возвышались две колонны, на которых располагались внушительные канделябры.

— Анна Дмитриевна, — Филипп кивнул ей, после чего его примеру последовала Софья. Анне показалось, что в этот раз она выглядела еще более прозрачной, словно капля весенней росы. Тонкие пепельно-русые волосы Софьи были расчесаны на прямой пробор, поверх которого привычно красовался широкий черный обруч из бархата. Неужто она и впрямь ходила на задание вместе с Ником?

— Если ты закончила глазеть по сторонам, то сейчас самое время пройти через портал, — Ник стоял у самых врат, а вокруг него порхали мотыльки, проскальзывающие сквозь них. Он крепко взялся за резную ручку, потянул ее на себя, и та ему поддалась.

— Я пойду первой. Нужно убедиться, что на той стороне все в порядке, — с этими словами, Умка оттолкнулась сильными задними лапами от пола и прыгнула прямо в темноту. Но никаких звуков, которые могли бы ознаменовать приземление, не раздалось, лишь хлопающие крылья мотыльков. Ник выждал несколько секунд, а затем снова посмотрел на княжну:

— Когда окажешься в темноте, просто иди на свет. И не сворачивай.

— Поняла, — кивнула Анна в неизвестность.

За вратами и правда было темно. А еще тихо. Казалось, даже воздух застыл и стал таким плотным, что его можно было потрогать пальцем. На секунду Анне почудилось, будто она расслышала гул или звон где-то со стороны, но каким бы ни было сильным желание свернуть и посмотреть, что там, княжна сделала шаг вперед и вступила в ореол яркого света. Врата остались позади.

Если Анна и знала что-то о Гатчинском дворце — так это то, что здесь проходят заседания Совета Старейшин, но раньше она недостаточно хорошо понимала, насколько на самом деле была масштабной эта религиозная организация. Прежде Анна не могла принимать участия в заседаниях Совета, хотя по праву рождения имела на это полное право, а ее семья была важной его частью. Но теперь все изменится.

Минув врата, Анна оказалась в большом зале, выполненном в бежевых и золотистых тонах, с вытянутыми окнами, простирающимися до самого потолка. Массивная хрустальная люстра нависла над семью стульями, предназначающимися для старейшин. Последние из них мягко прошли сквозь еле заметный морок, окутавший стены и двери, чтобы спрятать Совет от любопытных людских глаз. Леон упоминал, что на важных заседаниях, вроде этого, старейшины облачаются в светлые одежды с капюшонами, расшитыми позолоченными словами из Священного Писания. Эти люди, как и их предки, уже не первое столетие отвечали за баланс между хранителями, нечистью и простыми смертными. Медленно и чинно они заняли свои места и сняли капюшоны, чтобы гости могли увидеть их лица, а председатель Владимир подошел поприветствовать новоприбывших.

— Великая княжна Анна Дмитриевна! Вы так прекрасны и юны, госпожа, храни вас Бог, — председатель почтительно склонил голову перед девушкой. Она была ошарашена наглостью Владимира, ровно как и тем, что он вообще посмел заговорить с ней, но мрачный взгляд Филиппа, которым тот смотрел на нее и председателя, заставил Анну продолжить молча играть отведенную ей роль. — Мы рады, что вы прибыли на заседание Совета. Это во многом облегчит нашу задачу, — Владимир коротко кивнул хранителям и жестом руки предложил Анне занять стул слева от себя.

— Благодарю за радушный прием, председатель. Мы будем рады помочь вам всем, что в наших силах, — ответил ему Филипп.

Анна, статно выпрямив спину, опустилась на край стула и разгладила на юбке невидимую складочку. Сначала ей было неуютно находиться в самом центре пристального внимания старейшин, но через некоторое время все это начало ее утомлять, прямо как в день рождения, и она перестала обращать внимание на происходящее. Анна знала, что она обязана представлять интересы своей семьи в Совете, как старшая из сестер, хотя эта роль, несомненно, куда больше подошла бы Марии. Но выбора не было, а место Романовых и так пустовало уже слишком долго. Возможно, родись они пару столетий назад, все это и впрямь имело бы какой-то смысл. Анна и Мария могли стать теми, чье мнение заслуживает внимания. Но сейчас председателем Совета был Владимир, который, как заметил однажды Леон, слишком крепко держал власть, чтобы прислушаться к кому-то еще. Неоднозначной позицией придерживалась и Ольга Ивановна Трубецкая — его правая рука. Она выдала Анне планы Владимира, а теперь сидела здесь, высоко подняв свой волевой подбородок, будто ничего и не произошло. Какова была ее роль в происходящем? Возле Ольги Ивановны прикорнул толстый и обрюзгший женоненавистник — Георгий Павлович Верещагин, а прямо рядом с ним расположился Лев Данилович Чернышев, вечный соперник Владимира, который разговаривал на полутонах с двумя дамами: молоденькой Елизаветой Федоровной Голицыной и Натальей Михайловной Бестужевой, скорее походившей на иссохшую мумию, чем на человека.

— Мы собрались здесь сегодня по воле Господа нашего, чтобы провести экстренное собрание Совета, — громогласно начал председатель Владимир, с громким стуком положив ладонь на увесистую библию, и тем самым прервав все перешептывания. — В день Вознесения произошло нечто греховное, нечто ужасное. Каждый из вас присутствовал при этом и знает, о чем я говорю. Чтобы разобраться во всех мрачных деталях того вечера и наказать еретиков, предавших волю Господа, мы должны сплотиться как никогда раньше, проявить милосердие и терпение друг к другу. Не судите, да не судимы будете, ибо каким судом судите, таким будете судимы; и какою мерою мерите, такою и вам будут мерить, — изрек он слова из Евангелия и повернулся к Анне, изучив ее лицо проницательным взглядом выцветших желтовато-карих глаз. — Рано утром мы получили важное сообщение, дитя. Бог милостив к нам, и у нас появилась первая зацепка. Этой ночью была утрачена связь разведчиками на границе с Царским селом. Однако им удалось отправить голубя-вестника, прежде чем исчезнуть из поля зрения своего штаба.

— Что еще за вестник?

— Голуби-вестники запоминают визуальную информацию. Благодаря отправленному голубю, мы сможем увидеть все глазами разведчиков, — объяснил Анне Филипп, стоявший за ее спиной вместе с остальными хранителями. — Обычно все сообщения от штабов получаю я, но, должно быть, в этот раз случилось что-то необычное.

Ольга Ивановна, все это время заинтересованно смотревшая на Анну, поднялась на ноги. Ее мантия всколыхнулась и все увидели, что старейшина держит в руках белого голубя. Она подбросила птицу в вверх, та взмахнула крыльями и растворилась в воздухе, а на ее месте появились фигуры давних знакомых Анны — Алисы и уродливого мужчины, от одного взгляда на которого княжну вновь бросило в дрожь. Сейчас они выглядели и двигались так, словно действительно стояли прямо напротив нее.

— Это те темные, которые ворвались в Меншиковский дворец. Наверняка они и вычислили разведчиков, — зло прорычала Умка.

Но с ними был кто-то еще. Этот третий стоял полубоком, и на его лицо падала тень от дерева, оставляя взору только ехидную усмешку. Затем молодой человек развернулся и попал в свет уличного фонаря, а потом хранителей, наблюдавших за ним из своего укрытия, буквально разорвало на части. Кровь, брызнувшая во все стороны, закрыла обзор. Их крик сменился болезненным воплем, переходящим в ужас, а затем видение пропало.

— Герман, — потрясенно выдохнула Анна. В остекленевших глазах большинства старейшин тоже виднелся испуг.

— Не верится, что они могли случайно упустить вестника. Может быть темные готовят ловушку и намеренно показали нам это? — неуверенно спросила Софья.

— Леонид продемонстрировал своих темных и смерть наших разведчиков, — тон Ника сочился злобой. — Это было предостережение о том, что с нами случится, если мы решим преследовать его.

— Наверняка мы знаем только то, что они движутся в сторону Царского села, а значит, Мария Дмитриевна тоже должна быть там, — Анна обернулась и с благодарностью посмотрела на Филиппа, который не стал вновь обвинить во всем Леона. — Очевидно, похитители выбрали Царское село, чтобы открыть Разлом. Если произойдет худшее и Разлом будет открыт, то Анна Дмитриевна должна будет немедленно его стянуть. Поэтому ей надлежит отправиться туда вместе с отрядом из лучших хранителей, которые обеспечат ее безопасность.

— Сохранить Разлом закрытым, Вернуть Марию Дмитриевну под защиту Братства и наказать нарушителей — это наш долг перед самим Спасителем. Старейшины поддержат тебя, Филипп, — задумчиво произнес Владимир, потирая массивный золотой крест, висевший у него на шее. На его испещренном морщинами лице отражалась сильная усталость, хотя голос был все еще тверд. — Мы считаем, что у похитителей был сообщник, являющийся частью Совета или же Братства, ведь нападавшие слишком хорошо знали план дворца и то, как будет проходить церемония Вознесение. Если предателем окажется пропавший Леонид Волховский, оставлять его в живых вовсе не обязательно, как и других темных.

Анна с ненавистью посмотрела на председателя, который позволил себе заговорить о безопасности Марии, когда как сам недавно угрожал ей, а теперь и Леону тоже. Она уже давно поняла, что многие здесь относились к Леону, как к преступнику. А к самой Анне так, будто она их тайное оружие. Может быть они и решили отправить ее к Разлому, но она согласится на это, только если Совет и Братство пойдут на ответные уступки. Да, Анна все еще не могла открыто объявить о том, что знает о несостоявшемся заговоре против Марии, потому что это сразу же дискредитирует Ольгу Ивановну. И все же, она должна была предпринять хоть что-нибудь, чтобы заставить старейшин ее услышать. Анна поднялась со своего места и почувствовала, как вслед за этим на нее устремились все взоры в зале.

— Мы с сестрой могли бы иметь нормальное, счастливое детство, но родились избранными, отмеченными знаками Солнца и Луны. Мы потеряли родителей, когда нам было пять лет, и до сих пор не знаем, как это произошло. Нам говорили, что мы особенные, что наше предназначение важнее всего в этом мире. Нас растили ради одной-единственной задачи — контролировать Разломы, которые казались нам с Марией призрачным мифом. Но это, — Анна подняла руку, демонстрируя полумесяц на своем запястье. — Еще не принесло мне ничего, кроме боли от потерь. Я отправлюсь к Разлому, как вы и сказали, но у меня есть условия.

— Условия? — переспросил председатель так, будто не верил своим ушам.

— Да, — Анна сделала паузу, повисшую в гробовой тишине зала, и двинулась по кругу, что пройти мимо каждого из старейшин. — Я хочу, чтобы меня сопровождали хранители, которым я могу доверять. Ник, Умка и Саша, — последняя удивленно подняла на Анну взгляд, будто и не рассчитывала услышать свое имя, когда как Ник, похоже, вовсе не сомневался в том, что отправится к Разлому вместе с ней. — Если у них будет хоть малейшая возможность схватить похитителей и узнать, в чем состоит их план и зачем они решили открыть Разлом, хранители должны будут ей воспользоваться. Бездумное насилие не принесет пользы, председатель, — Анна холодно улыбнулась Владимиру, прежде чем продолжить. — И последнее условие. Вы все прекрасно осведомлены о том, что у меня есть право голоса в Совете, и что я не могла использовать его по причине своего затворничества, на которое вы обрекли нас сестрой. Я требую отдать мне последнее, седьмое кольцо, чтобы узаконить свое место здесь.

— Протестую! — подал голос Лев Данилович. Судя по побагровевшему лицу молодого человека, и тому, как он вцепился пальцами в бархатные подлокотники, речь Анны произвела на него особое впечатление. — Мы не можем позволить этим бездарным хранителям сопровождать княжну! В прошлый раз они плохо показали себя, и Анна Дмитриевна спаслась, только потому что глубокоуважаемая Ольга Ивановна Трубецкая вывела ее из дворца.

— К тому же, сохранить жизнь Леониду Волховскому — это несусветная глупость! Если окажется, что он выступил против нас, держать его подле себя как минимум опасно, — неожиданно встрял Георгий Павлович.

— Что до кольца, Анна Дмитриевна, то пусть вы и имеете претензию на место в Совете по праву рождения, вы абсолютно ничего не знаете о наших правилах, законах, традициях и обычаях. Старейшиной не становятся по первой же прихоти, — бодро продолжил Лев Данилович, найдя соратника в лице Георгия Павловича.

— Анна ничего не знает об этом, потому что вы заперли ее во дворце на целых восемнадцать лет вместе с Волховским, которого теперь боитесь подпустить к себе даже на пушечный выстрел, — процедил Ник сквозь зубы. Анна заметила, как он хотел было дернуться вперед, но Саша подхватила Ника под руку, удерживая его на месте, отчего по спине княжны пробежал холодок.

— Это было сделано ради ее же блага!

— Тихо! — возглас Владимира тут же прекратил все пререкания. Председатель выглядел раздраженным, происходящее явно не входило в его планы. — Чтобы прийти к единому соглашению, мы прибегнем к голосованию. Кто желает пойти на уступки и выполнить условия Анны Дмитриевны?

— Я желаю, — подала голос Ольга Ивановна и подняла вверх руку, увенчанную перстнем, который передавался из поколения в поколение в роду Трубецких. — Да, я действительно вывела Анну Дмитриевну из дворца, но так поступил бы каждый из нас, разве я неправа? — требовательно спросила она, на что получила сумбурные кивки и поддакивания от других старейшин. — Старейшины уцелели только благодаря моей воспитаннице и фамильяру, а если бы не Николай Иванович, княжну могли похитить, как и ее сестру. Оказать сопротивление угрожавшему нам темному я была не в силах. Надо полагать, что первое условие княжны звучит разумно, как и второе. В нашем распоряжении несколько сотен светлых и темных хранителей, неужто мы не справимся с тремя еретиками, будь даже на их стороне Леонид Волховский? — в голосе Ольги Ивановны прозвучало холодное возмущение. — Я лично хочу допросить каждого, кто причастен к похищению Марии Дмитриевны. И последнее, Лев Данилович был прав, у нас действительно есть законы. Одним из них мы пренебрегали вот уже восемнадцать лет. Старейшин должно быть семь, не больше, и не меньше. Романовы обязаны занять свое место в Совете. Владимир Олегович, — произнесла она, повернув свой выразительный профиль к председателю. — Я готова взять под свое покровительство Анну Дмитриевну, чтобы обучить ее всему необходимому.

— Что ж, вы высказались предельно ясно, — хмуря брови, ответил ей председатель, а затем окинул взглядом всех тех, кто еще находился в зале. — Наталья Михайловна? Елизавета Федоровна? Ваше слово.

— Если Ольга Ивановна выразила желание обучить молодую княжну, то я не вижу причин ей мешать, — развела морщинистыми руками Наталья Михайловна. — Девочка и без того достаточно настрадалась, нам следует проявить милосердие и искупить свой долг перед ликом Божьим.

— Не верю, что господин Волховский предатель! — вспыхнула Елизавета Федоровна, сохранявшая молчание с самого начала Совета. — Как не верю в то, что доблестные хранители не смогут защитить нас или Анну Дмитриевну. Думаю, Господу будет угодно, если мы согласимся на условия княжны.

— Да будет так, — после недолгой паузы объявил Владимир, воздержавшись от высказывания собственных мыслей. — Ваши условия, Анна Дмитриевна, будут выполнены, но мы вручим вам кольцо, только после того, как вы вернетесь из Царского села. Это мое последнее слово, как председателя. Докажите свою лояльность Совету, княжна, и да хранит вас Бог, — он окрестил Анну и взял в руки Библию. — Я объявляю экстренное собрание Совета закрытым.