2
На востоке взошло бледно-жёлтое солнце. Его свет с трудом пробивался сквозь клочья густого тумана. В пелене вязло и пение птиц, доносившееся из далёкого леса.
Дом, сонный гигант с выгнутой горбом крышей, возвышался среди редких деревьев. Он не замечал тумана, что наступал со всех сторон и непрестанно заглядывал в глаза-окна. В светло-серой дымке тень дома размазалась, растеклась по земле грязной лужицей без чётких краёв.
Морин уже стояла на крыльце. Свет озарял выбившиеся из пучка кудри на её затылке, и изгибы прядей отливали жидкой медью. С худой шеи свисал старый, уже посеревший передник с затейливой вышивкой.
Следы ночного вторжения следовало убрать как можно скорее. Они пугали девочек и беспокоили Морин, которая всегда ждала гостей. Для человека, проводившего на краю мира далеко не первый год, это состояние было естественным.
Жёсткие прутья ритмично царапали половицы. Морин сгребала в угол осколки мутного стекла и после каждого взмаха метлой нет-нет да оглядывалась на тропу, что вела к дому с запада, со всё нараставшей злобой.
Не явился ночью, когда был так нужен. И в сотню других ночей и дней, когда она так звала, так нуждалась в нём ‒ не столько в его руках и силе, не столько даже в тепле объятия, а в одном только его присутствии.
Морин швырнула собранный сор в кучу и выпрямилась, в последний раз задержав взгляд на дорожке среди высокой травы. Совсем скоро эти заросли вновь предстояло косить. Одному богу известно, на что походил бы этот двор без усилий Морин, и лишь он один знал, как часто опускались её натруженые руки.
Теперь ещё и эта напасть...
Морин рухнула на ступени крыльца и закрыла ладонями лицо. Упрямо стиснула зубы.
Ничего, и раньше, бывало, всё рушилось. Тряслась земля, бушевали ураганы, прилетали бури. Дом-в-тумане выстоял.
Морин скосила глаза на чашу, свисавшую над крыльцом на толстой цепи. Белый огонь беззвучно выбрасывал искры и ни единым всполохом не напоминал о случившемся ночью.
‒ Почему он погас? ‒ спросила Морин, не замечая, что говорит вслух. Ответом стало лишь приглушённое птичье пение.
Она была сердцем этого места, жрицей Белого пламени. Трёхликий бог даровал ей право хранить этот свет, открывая дорогу идущим из одного мира в другой. По доброй воле она ушла от живых и отныне встречала новый рассвет бок о бок с павшими.
Морин прилежно исполняла свой долг вот уже полторы дюжины лет.
Полторы дюжины лет до этой ночи.
***
Лучи утреннего солнца пронизывали двор золотыми нитями. Отблески прятались в распущенных волосах девочки, склонившейся над бочкой и перебиравшей пальцами колко-холодную воду.
Туман оплетал дом неразборчивой вязью, цеплялся за деревянные стены в поисках щелей. Но неусыпное Белое пламя не позволяло мгле проникнуть внутрь, отталкивало полупрозрачные щупальца ‒ и туман примирялся, отступал, выжидая своего часа.
В его белёсых сгустках могли прятаться не только дикие звери или разбойники. Их Района почти не боялась, хоть и знала с самого детства, что встреча с ними смертельно опасна. Куда сильнее клыкастой пасти и грубых рук её пугали бесплотные пальцы, тянувшиеся за подолом, слепые глаза, злобно пялившиеся из теней.
Района верила: мать уговорит любого человека, вознамерившегося навредить дому-в-туманах и его жителям, успокоит любую тварь, что подберётся к забору ‒ животные и так сторонились его. Но победить призрачные полчища Морин не могла. Белое пламя, что она поддерживала, лишь давало дому передышку. Стоило ему ослабнуть ‒ неупокоенная армия вновь нападала, беспощадно и неотступно.
Лишь чародеи могли повергнуть её в бегство.
Кейра стояла рядом с Районой, не столько вытирая, сколько царапая лицо жёстким полотенцем. Она не замечала прикосновения ткани, от которого кожа щёк, обычно бледная, побагровела, и рассеянно смотрела перед собой, словно пыталась поймать ускользавший сон. Чёрные пряди, спутанные после беспокойной ночи, в беспорядке лежали на её плечах.
Тихий плеск воды и ледяные брызги привели Кейру в чувство.
‒ Района! ‒ воскликнула она, невольно подражая строгому тону матери. ‒ Перестань сейчас же!
‒ Почему? ‒ спросила девочка, но всё же отодвинулась от бочки и принялась растирать замерзшие ладони.
Кейра ответила не сразу. Её взгляд задержался на тропе, ведущей к Той стороне, будто там можно было отыскать подсказку.
‒ Нечего воду мутить.
Младшая сестра оглянулась на бочку. Прозрачная водяная плёнка уже разгладилась, и ничто не мешало в подробностях разглядеть деревянное дно или стенки, распространяющие столь любимый Районой запах мокрой древесины.
‒ Ты боишься воды? ‒ едва слышным шёпотом спросила она, втайне надеясь, что Кейра не разберёт слов.
‒ Нисколько!
Кейра резким жестом зачерпнула полную горсть воды и обрушила её на траву.
‒ Больно?
Тревога за сестру пронзила сердце девочки острой иглой. Она заметила, как изогнулись угольные брови, выдавая затаённое страдание. Кейра молчала и лишь сжимала и разжимала ладонь.
‒ Да, ‒ наконец отозвалась она.
Района подошла к сестре и крепко обхватила её руками, уткнувшись лицом в напряженную спину.
‒ Ты теперь совсем как...
‒ Нет!
Кейра высвободилась из объятий и отскочила в сторону, словно неоконченная фраза сестры ошпарила её.
‒ Ты ‒ чародейка! ‒ жалобно воскликнула Района, больше всего желая, чтобы Кейра наконец поняла смысл этих слов.
‒ Я не как Он. Точка.
‒ Кей...
‒ Ну что тебе ещё?!
Района отпрянула. Алый блеск, вмиг охвативший столь знакомые глаза сестры, напугал её не меньше пережитого ночью кошмара.
Кейра отвела взгляд. Бледное лицо, мгновение назад искажённое гневом до неузнаваемости, вновь стало печальным. Она виновато вздохнула и протянула сестре руку в знак примирения. Района не сразу решилась прикоснуться к ней.
‒ Кей, ‒ упрямо продолжила она, избегая смотреть сестре в лицо, ‒ значит, это Он ‒ твой отец?
Кейра тряхнула головой. Ветерок с готовностью подхватил её на волосы, и они чёрными волнами окружили хрупкий силуэт.
‒ Мой отец мёртв. ‒ Голос Кейры был так твёрд, что у Районы исчезло желание спорить. ‒ У нас... У меня никогда не было отца. И не будет.