Рождённые в горах. Тропа светлячков

Это началось где-то в обед, когда Риа училась измельчать зилицию, а Трюггви впервые проходил обучение у Кевина. Которое больше походило на очень хороший розыгрыш. Кевин пытался невнятно рассказать Трюггви о том, какие стоит соблюдать правила при прогулке по лесу. Но, то и дело, он останавливал повествование, считая, сколько капель смолы упало в землю. Трюггви всё время приходилось его звать по имени, и часто не единожды. Кевин был занят своими делами.

– Что вы вообще делаете? – спросил Трюггви, когда ему это уже надоело.

– Пытаюсь создать наиплодороднейшую почву. – Ответил сквозь сжатые зубы Кевин, переставляющий огромную миску с землёй и прочим, что он туда накидал.

– С помощью смолы? – удивился Трюггви.

– Естественно! Целиком органична и сделана из природного материала. – Пояснил он сразу, показывая своё превосходство в познаниях. – А ещё, с помощью перепёлочных перьев, по той же причине.

– А вас не смущает то, что смола застынет, а земля испортиться. А перепелиным перьям понадобиться куда больше дней на разложение? И, в каменных кусках земли, что образуются из-за смолы, они не перегниют вообще? – спросил парень.

– Ты хочешь сказать, что разбираешься в этом лучше меня? – с вызовом обернулся Кевин. – Я всю жизнь посвятил своему делу! И какой-то мальчишка-обиженка смеет перечить мне?!

– Я, между прочим, тоже посвятил всю свою жизнь любимому делу. – Ответил Трюггви, удивлённый столь эмоциональным ответом лже-наставника. – Хоть и живу меньше вас.

Трюггви был готов поставить все свои карточные игры на свою правоту. Не получится из этой смеси ничего добротного. Каша, которую месят детишки, вроде Абайсгледа, в кучах песка, и то плодороднее.

– Объясните мне тогда, как себя поведёт смола с землёй. – Потребовал Трюггви.

– Всё очень просто. Земля станет менее рассыпчатой, а соответственно корням растений придётся проводить себе место для роста. Вода в такой смеси будет держаться дольше, и растения не будут выдёргиваться из земли во время метелей. Вот и всё! – Пояснил Кевин.

– Ага... – ответил Трюггви.

«Сумасшедший», – промелькнуло у него в голове.

– Ну, раз ты, наконец, понял мой ум, предлагаю тебе дослушать меня до конца.

«Если бы вы ещё мне что-то рассказывали!» – возмутился Трюггви.

Мужчина рассказал о том, что лес опасен и полон неожиданностей. Ни в коем случае нельзя идти в него без оружия. Раз! Трюггви именно так и делает. Ни в коем случае нельзя трогать, нюхать, есть незнакомых животных и растений. Два! В лесу нельзя действовать по зову сердца, ведь эмоции затуманивают разум. Три! Трюггви делает всё наоборот, но, каким-то чудесным образом, он ещё не умер от «опасных растений» и не погиб из-за эмоций, а совсем наоборот, увидел кучу красивых мест, встретил оленя, видел неимоверной красоты цветы и получал от этого дикое удовольствие, сравнимое только с теплом, проходящим сквозь Трюггви при улыбке Рии.

– Мне всё ясно. – Кивнул Трюггви, не принимая его слов за истину.

Как человек, сидящий сутками в доме, может говорить ему о том, как правильно вести себя за его пределами?

– И что мне теперь делать? – спросил Трюггви.

– Как что? – засомневался Кевин. – Заведи свиток, в который ты будешь заносить все интересные сведенья, которые узнаешь в лесу. Потом ты передашь его мне, а я как-нибудь распоряжусь полученными знаниями.

– Отлично! – улыбнулся Трюггви и выбежал из этого странного дома, в котором так ужасно воняло жжёной смолой. От её чересчур густого запаха в горле ком застывал. – До свидания! – напоследок кинул Трюггви, ясно понимая, что никакого свитка заводить не будет.

Взрослая жизнь представлялась чем-то страшным. Он смотрел на родителей, которые возвращались домой поздно вечером. И то, как они уставали. Но его новая работа могла приносить только удовольствие! Придумать что-то более великолепное не представлялось возможным. Такой деятельности он был готов отдать всего себя. В душе стало спокойно, ведь теперь он будет заниматься тем, что любит, уставать от того, отчего хочет уставать. А отдых станет поистине заслуженной наградой.

Может, он и не до конца понимал, что его деятельность не так полезна, как, допустим, у той же Рии или Хорста, зато он горел своим делом. А это значит, что он разломает любые преграды на своём пути к достижению целей, которых у него теперь прибавилось. К первой, об их «любви» с Рией, добавилась ещё вторая: найти нечто такое, отчего, засмотревшись, забудешь, как дышать.

Он направился в лес, не взяв с собой ни оружия, ни еды. И раньше обходился!

* * *

Кисти рук болели всё больше и больше. Она устала измельчать зилицию. Но Эйва говорила, что руки надо закалять, поэтому Риа не останавливалась, только постепенно замедлялась. Синеватый сок разлетался во все стороны, и пару раз попадал в глаза. Никакой опасности это не представляло, но она боялась, что это не так, поэтому бросала нож и начинала вытирать ресницы рукавами рубахи.

– Ничего страшного. – Говорила Эйва. – Это совершенно не ядовитое растение. И его сок безвкусен. Ничего твоему глазу не будет.

Она разложила на столе все травы, что у неё остались. То, что она увидела, не утешало. Ей срочно надо идти и собирать растения. Уже третий раз за сезон! Как они так быстро кончаются?

Сделать это придётся в самые ближние сроки. Никто не знает, когда пойдёт снег. И многие травы войдут в спячку или просто перегниют.

– Мне придётся сегодня уйти в лес на весь день. – Эйва посмотрела на Рию. – Не могла бы ты посторожить мою избу? Оставлять деревню без единой травницы глупо. Теперь, когда ты тоже что-то можешь. Думаю, тебе следует остаться, и, в случае чего, помочь больным. Но, если честно, не думаю, что в такую прекрасную погоду кто-то подхватит простуду.

Погода и в самом деле стояла тёплая. На небе белые облака иногда закрывали Солнце, и всё погружалось во тьму, но, совсем скоро, просторы вновь озарялись. Лишь прохладный ветер порой сквозил под дверьми.

Риа немного думала. Отец, которого она выпустила из сердца, вновь постучался обратно, снова ответственность. Но Риа быстро пришла в себя. Теперь есть только она! Только Риа! Тот случай пусть останется в прошлом, где ему самое место.

– Хорошо. – Решила Риа. – А чем мне себя занять до вашего прихода?

– Можешь почитать свитки. Бери, какой захочешь. Они все полезные, в каждом своя тайна. – Предложила Эйва. – И, желательно, бери те, в которых всё о травах. Пока не трать время на легенды и истории. Пользы от них поменьше.

– А как же мне поступить с зилицией? Не выбрасывать же её? – спросила Риа.

– Положи на стол, да накрой другой посудиной, чтобы мазь с воздухом не контактировала. Иначе она засохнет. А вечером я ей воспользуюсь, в мои годы-то лишним не будет. – Улыбнулась Эйва.

Травница взяла три плетёные корзинки, накинула поверх тёплой шерстяной рубахи плащ и пошла в лес.

Девушка, оставшаяся наедине, сначала позаботилась о сохранности мази, а уже потом пошла во вторую комнату, где стоял шкаф со свитками. Она долго рассматривала их. До этого она не позволяла себе прикасаться к ним даже взглядом. В них же скрыты тайны трав, которые дозволено знать только травницам. Глупо, конечно, она теперь и сама почти травница. И когда старуха предложила ей прочесть хоть один из них, девушка искренне обрадовалась.

Она решила взять тот, что больше остальных привлечёт её внимание. Таким оказался свиток, из которого торчала красная ленточка. Она притягивала внимание больше всего.

Раскрыв бумажный, приятно шершавый свиток, Риа увидела, насколько мелким почерком он был исписан. Если она лелеяла надежды прочитать его за несколько часов, то теперь поняла, что посвятит ему больше трёх дней.

На некоторых участках, где после написания оставалось пустое место, расположились маленькие зарисовки цветков и трав, иногда гроздей ягод. Они, хоть и немного, но разбавляли сотни строк.

Не смотря на то, что почерк был маленьким, читалось повествование о ягодах легко. С самого верха красовалось, большими, в отличие от остального текста, буквами, название:

«Чай из ягод. Сушёные ягоды. Варенье из ягод. Съедобные ягоды»

Девушка быстро водила глазами по строчкам и старалась запомнить как можно больше информации. Так она узнала обо всех съедобных ягодах, какие только растут на горе. Ну, или только о тех, какие люди видели воочию.

Время пролетело незаметно. Тот, кто это писал, обладал настоящим талантом. Текст хотелось читать, не отрываясь от него ни на секунду. Хотелось отдать ему всего себя. Даже когда противно зачесалось за ухом, Риа терпела до последнего, лишь бы держать текст.

Из этого состояния её вывел вдруг постучавшийся в дверь Кален. Девушке пришлось отложить свиток и открыть дверь.

Она очень удивилась, увидев перед собой пьяного парня. Он еле стоял на ногах, опираясь о дверной косяк. Его, то и дело, покачивало из стороны в сторону. Глаза смотрели сквозь воздух. Кален часто дышал.

– Что с тобой такое!? – удивилась Риа.

– Жизнь, Эйва, это жизнь. – С трудом промычал Кален.

– Где ты видишь Эйву? – спросила Риа.

– Ты забылась что ли? – возмутился Кален. – Ты и есть Эйва!

Потом он медленно повернул к ней голову и знатно удивился, не увидев перед собой старуху. Пред ним стояла девушка. Не абы какая, а его подруга. Вдруг ему стало стыдно за то, каким она его увидела. По щекам тут же потекли слёзы.

«Ещё более идиотское положение!» ­ – подумал он.

Стыд буквально пожирал его изнутри. Он закрыл лицо руками.

– Не смотри на меня! Я ничтожество! – пробурчал сквозь ладони и слёзы с соплями, размазанными по всему лицу, Кален.

Он «побежал» прочь, но не сделал и трёх шагов, как иронично грохнулся лицом в сухую землю. Он так и остался бы лежать, если бы Риа не усадила его, а потом не довела до постели в доме. Всё это заняло у неё чуть меньше десяти минут.

Она старательно обтёрла его лицо мягкой тряпицей и уложила в постель, накрыв одеялом.

– Что же с тобой случилось? – спросила Риа, не дожидаясь ответа.

– Я выпил. – Прохрипел Кален.

– Ясен пень, что не водички попил! У тебя ещё и нос заложен. Как тебя так угораздило? – хлопотно спрашивала Риа.

– Я виноват. – Ответил Кален.

Пояснять он ничего не стал. А Рие оставалось только гадать, что же случилось, ведь парень почти сразу уснул. Ответ на вопрос она получила, только когда его разбудил кошмар.

Пока Кален спал и подёргивался, Риа раздумывала о том, где он взял эль. Его могли пить только мужчины, достигшие двадцатизимия. Калену совсем недавно исполнилось девятнадцать, он не имел на это никакого права. Может, маленькую лодочку, но, ни в коем случае, не то количество, что он выпил. Девушкам вообще почти запрещалось пить. Так решила Эйва. Как она выразилась: «Для сохранения трезвости ума»

Рию совсем и не тянуло к спиртному. О нём очень редко вспоминали. Это не казалось чем-то запрещённым, ведь во время празднования Йоля каждому разрешалось выпить столько, сколько душе угодно. Сильные даже не смотрели на бочку с элем. Слабые срывались и напивались до беспамятства. Разрешалось даже детям. Родители с радостью разрешали сделать им «один глоточек», ведь в детстве этот напиток не кажется вкусным. Он даже отвратителен. Так родители надеются избавить своих малышей от привычки во взрослой жизни. В большинстве своём, этот метод работает безотказно. Почти все жители горы не выпивали за всю жизнь и лодочки эля. Никому не было дела до «великого наслаждения» как утверждали те, кто часто принимал и готовил напиток. Как ответила на это высказывание Эйва: «Юный хочет стать взрослее, почувствовав свою важность, а взрослый хочет снова бегать босиком по травке без забот». К сожалению, эта истина не распространялась на эль. Кто пробовал, тому нравилось, кто нет, тому было безразлично. И если вторая часть звучит хорошо, первая пугает. Отучить их почти невозможно. Они полностью уверены, что не будут счастливы без сладкого напитка.

* * *

Он ходил в темноте, лишь иногда по лицу хлестали еловые ветки, оставляя жгучие царапины. Земля виляла под ногами в разные стороны, часто бугрилась и была настолько сырой, что башмаки тонули в ней, оставляя глубокие следы. При каждом шаге слышался характерный хлюп. Земля всецело пропиталась водой. Накрапывал средней силы дождь, чьи капли стекали по его лицу.

Лес уводил глубоко в себя, зазывая обещаниями о светлой жизни. Он шёл равномерно и уверенно. Или ему так только казалось. Тишину разрезал пронзительный звук, несравнимый не с каким природным. От него противно звенело в ушах.

Потом что-то шевельнулось в густых кустах малины, которые, он мог поклясться, здесь не росли мгновение назад. Они окружили его кольцом. Он почти не испугался, ибо ничего в кустах не шевелилось. Почти сразу же прекратился дождь. После того, как упала последняя капля, звуки дождя остались в прошлом. Но и хлюпанья грязи больше не было слышно, хотя он топтался на одном месте, озираясь по сторонам в поисках выхода из этой ловушки.

Стало так тихо, что слух мгновенно обострился в надежде зацепиться за что-либо: хлюпанье земли, колыхание ветвей или хруст ветки вдалеке, чтобы остаться в реальности. Но он не услышал даже собственного голоса, когда попытался закричать. Слышно было только бешенное биение сердца в груди и кровь, текущую с бешеной скоростью по кровяным ручьям под кожей. Эти звуки сводили с ума, но он зацепился за них, словно рыба за крючок, чтобы хоть что-то, но удерживало его в реальности.

Затем он перестал слышать и собственное сердце, словно оно остановилось. Чтобы проверить, он дотронулся до груди, из которой не последовало толчков.

В одну секунду на него из кустов выпрыгнула чёртова дюжина демонов. Он их, конечно, не считал, знал на подсознательном уровне, что их тринадцать. Их фиолетовые, почти чёрные тела неслись на него. Он знал, что каждый из них желает прикоснуться к нему, чтобы убить.

Но он был окружён. Его сковало чувство вины перед собой. Он не мог бороться за свою жизнь со смертельно опасным врагом. Ему пришлось сдаться без боя. Он упал на колени и свесил руки вдоль тела, когда его коснулись. Он чувствовал, как умирает каждая его клеточка, превращаясь в чёрную труху. Лицо скривилось от боли.

«Вот бы проснуться! Не хочу терпеть этого! О, великий Костёр, где же драконы? Помогите мне, кто-нибудь! Помогите, пожалуйста...»

Но злобный сон не желал заканчиваться. Он целиком застыл в своей смертной позе. Он умер, но остался в теле.

«За что!? Остановите это!»

Но сон не желал прекращаться. Парень сидел на коленях в холодной земле несколько лет. Перед его незрячими глазами мелькали года: снежные покровы сменялись яркими солнечными лучами. Он видел день и ночь каждую секунду. А просыпаясь, знал, что такое смерть...

* * *

Риа сковала руки Калена, пока тот дёргался в судорогах на постели. Кровать вот-вот могла развалиться от таких резких движений, но пока ещё выдерживала натиск.

А потом Кален раскрыл глаза, наполненные свирепой яростью и болью. Он громко вдыхал огромное количество воздуха. Но, как только завидел Рию, сразу пришёл в себя.

– Костёр Великий! – отдышался он. – Не могу поверить. Я жив?

– Вполне себе. – Ответила Риа. – Тебе приснился кошмар?

– Я видел нечто гораздо хуже, чем обычный кошмар. – Многозначительно ответил Кален.

– Расскажешь?

– И не проси. – Мгновенно ответил Кален. Дыхание наконец пришло в порядок.

– Хорошо. – Кивнула Риа. – Может, тебе дать воды?

В ответ парень только кивнул. Сейчас он заметил, что в горле совсем сухо. Опьянение почти целиком рассеялось и ушло вместе со сном.

Девушка поднесла лодочку с холодной водой. Кален осушил её в один глоток и попросил ещё. Когда же он вдоволь напился, Риа стала класть ему в рот листья копытня, чтобы он их жевал и глотал сок.

– Тебя от него должно вырвать. – Сказала Риа. – Больше одного раза. От опьянения должно помочь. Так что, пойдём на улицу. Эйва не очень обрадуется, увидев столь отвратительное зрелище у себя в избе.

Кален молча кивнул, взял Рию под руку. Первый позыв случился ещё до того, как они дошли до двери, но Кален смог сдержаться до того, как Риа распахнула дверь.

После этой красочной процедуры они вернулись в дом. Голова Калена полегчала, он стал лучше себя чувствовать, если не считать разодранного горла.

– Можно ещё попить? – спросил он.

– Лучше не станет. – Ответила Риа.

Она стала вспоминать, что же делать в таком случае. Ромашковый чай? Нет, он от боли в горле во время простуды и от нервов. Надо что-то нежное и успокаивающее. Что это может быть? Она долго ходила взад и вперёд по всей комнате, пока гениальная мысль не посетила её.

– Сейчас вернусь! – с этими словами она выбежала из дома и помчалась к Рататоск.

Заявившись к ней на кухню, она потребовала кувшин тёплого молока и кусочек масла.

Рататоск без вопросов всё ей предоставила.

– Огромное спасибо! Потом всё объясню! – её и след простыл, не успела Рататоск ответить. Поэтому только женщина сказала в воздух:

– Хорошо.

И продолжила заниматься своими делами.

Риа неслась обратно в дом Эйвы. На ходу она кинула кусочек масла в керамический кувшин с молоком. Оно тут же стало таять, покрывая поверхность сосуда жёлтой плёнкой.

Она добежала до дома, раскрыла настежь дверь и, поставив кувшин на стол, выбежала на улицу. Она сорвала мяту. Но девушка сомневалась, мята ли это? Все травы были так похожи. Но, была не была, попробовать стоит. Стоя на месте, нового не увидишь, решения не найдёшь.

Она выдавила сок из растения. По запаху стало понятно, что она не прогадала. В её руках действительно лежали листья мяты.

Лучше бы она, конечно, добавила сюда мёд, но девушка знала, что Рататоск его уже потратила. В один из дней, когда она болела, Трюггви приносил несколько медовых булочек. А ждать, пока Сэдрик разожжёт костерок и соберёт новую порцию мёда, было некогда. Поэтому она решила добавить мяту. Трава охладит горло и вместе с тёплым молоком это может создать удивительно приятный эффект, если она выберет правильные пропорции. Масло в любом случае сгладит ситуацию, в прямом смысле слова.

Молоко почти не изменило цвета после того, как в него попала мята и Риа всё перемешала. Кален выпил лодочку, несмотря на то, что не любил молоко – настолько ему было плохо.

Парень не жаловался, а потому, Риа успокоилась, видимо, она сделала всё правильно.

Кален заснул, а она снова осталась одна. Ради интереса, она попробовала лекарство, которое сотворила. Вкус был странный, но определённого эффекта добиться получилось. Можно, в следующий раз, добавить побольше сока мяты. Риа побоялась, что она перетянет весь вкус на себя. Ничего подобного. Мята почти не чувствовалась.

Пока Кален спал, на этот раз мирно и не дёргаясь, Риа снова взялась за свиток про ягоды и стала его читать.

Через полчаса Кален снова проснулся. Теперь уж окончательно. Он поклялся своей жизнью, что больше не притронется к элю, а после посетившего его сна, это заявление имело колоссальную силу. Но, именно благодаря видению, он осознал, что так может себя и погубить, а ему это не к чему. На счастье, своё и Рии, он не провёл параллель между своим поступком и обычным поведением отца. Кален попросил ещё лодочку молока.

– Знаешь, что на меня нашло? – спросил он, передав посуду. – Он вернулся! Весь такой счастливый и радостный! Заявился в дом. На меня и мать не обращает внимания. На наши крики ему всё равно. И будто сам с собой разговаривает. И выглядит так, словно свершил что-то важное и грандиозное. Меня это так разозлило! Моя мама направилась к твоей. Ей надо было выплакаться. А я поступил как придурок. Откопал папин запас эля и выхлебал за раз три лодочки. А потом к тебе пришёл. Вообще, думал, здесь будет Эйва, но оказалась ты. Это даже лучше, тебе я, хотя бы, могу об этом говорить.

– Как это всё странно. – Задумалась девушка. – А куда он потом делся?

– Улёгся на постель и заснул. – Ответил Кален.

– Очень странно. – Протянула Риа.

– Нет, самое странное в том, что он бубнил себе под нос про какой-то проход. – Сказал Кален придвигаясь к краю кровати поближе к Рие. Он махнул ей рукой, чтобы она прислонилась ухом к его губам. – Хоть я почти не понимал его несвязных слов, говорил он про то, что открыл какой-то проход. Риа! Его не было больше трёх дней. Питаться одними ягодами невозможно, оружия никакого с собой он не брал, охотиться тоже не мог. Отец не мог выжить. А он пришёл домой целёхонький и невредимый, сытый и счастливый.

Он сидел в замешательстве некоторое мгновение. На глаза навернулись слёзы, которые он тут же стёр рукавом рубахи. А потом озвучил мысль, что так навязчиво крутилась у него в голове:

– Он сошёл с ума. – Сказано это было тихо, но уши разрывались от боли и горечи в этих четырёх словах.

– Вряд ли, такое видно ещё с юных лет. – Возразила Риа.

– Я хочу, чтобы он был сумасшедшим, понимаешь? – признался Кален. – Пусть лучше он верит в то, что открывает какие-то проходы, чем в действительности занимается этим. Я хочу, чтобы он оказался сумасшедшим ведь всё, что он несёт, не должно быть правдой! Нет! Это не правда!

Отчаяние в голосе друга накрыло волной Рию, и она обняла его, прижав как можно крепче к себе. Она разделила с ним слёзы, ведь представить себе не могла, какого это, пережить такую боль.