Часть 3.
Дверь тихо скрипнула. В комнате было темно — и это радовало. Значит, старик спит.
Мужчина вошёл, снимая капюшон пиджака, и не успел сделать даже шага в сторону своей комнаты, как грубый, состарившийся голос с ледяной жёсткостью остановил его:
— Рафаэ́ль.
Он закрыл глаза, выдыхая тяжёлый, нервный вздох.
Медленно повернулся к старику, сидевшему выпрямленно на роскошном диване у потухшего камина.
Он не сказал ни слова. Не пошевелился. Лишь мышца на губе неприятно дёрнулась.
— Ты перешёл все свои границы.
— У меня никогда не было границ.
— Ты ошибаешься, — произнёс старик ужасающе тихим тоном. — Я и есть твоя граница, Корвинус.
Он промолчал. Старик поднялся и поправил дорогой костюм, что был на нём.
— Что ты делаешь? — с раздражением заговорил он. — Где ты шляешься? Это что вообще... — он окинул мужчину взглядом с головы до ног, полным отвращения. — Твоё состояние. Ты позоришь своё имя. Свой род. Ты отвернулся от добродетели, от которой тебе не скрыться.
— Добродетели больше не существует. Уже очень давно. Не промывай мне мозги.
— Следи за своими словами, Корвинус.
— Я ненавижу слышать эту фамилию из твоих уст.
— Ты не уйдёшь от того, кто ты есть. Не сможешь.
— Смогу. Просто однажды покончу с тобой. Прямо в этом кресле. Как ты — с моей матерью.
— ДОСТА́ТОЧНО!
Яростный крик прокатился по всему дому, ничем не уступавшему замку.
— Что? Ты учишь меня не бежать, но сам каждый раз уходишь от той простой реальности, которую создал собственными руками. Я не позволю тебе сыграть со мной то же самое, старик, — его глаза налились кровью. — Не позволю...
От их ненависти воздух в комнате стал густым.
Как же он ненавидел своего деда. Всем существом. Всей душой и сердцем.
Старик величественно опустился обратно на своё место и взял со столика рядом именной бокал виски — «Гектор».
— Я люблю тебя, Рафаэль.
Мужчина сжал челюсти.
— Знаю, ты не веришь, — он посмотрел на камин, где не было огня. — Я любил и твою мать.
— Просто замолчи, — нервно прошипел он. — Просто молчи.
На мгновение в глазах Рафаэля мелькнула тоска. Но почти сразу она уступила место ярости.
— Любил?
— Любил, — он снова посмотрел на мужчину.
Рафаэль прищурился. Некоторое время наблюдал, как дед вновь уставился в воображаемо пылающий камин и сделал глоток из бокала.
Он крепко сжал книгу в руке и вышел.
Гектор не посмотрел ему вслед.