Помоги мне. Часть 3
Летиция изучает мою персону, слегка наклонив голову набок. Алан тоже с интересом глядит на меня, но не встревает.
– Вот сама у него и спроси, – предлагает девочка после короткой паузы, причем так, словно делает одолжение. – Он объяснительную мне не оставил.
«Ей или вопросы твои не нравятся, или я», – делюсь с фениксом своими наблюдениями.
«Не выдумывай. Она просто не знает мотивов Зенгу», – не соглашается Фо.
Однако мнение феникса не успокаивает. Манера общения Шираны со мной и интонации отличаются от тех, с которыми она обращается к Алану. Даже когда говорит ему что-то со злостью, я не слышу тех ноток презрения, появляющихся в ответе мне.
Пересекаюсь взглядом с парнем как раз в тот момент, когда решаю, что еще одна подобная фраза, и терпению придет конец. Он пристально смотрит в глаза, словно пытается считать мысли в моей голове, а потом вдруг спрашивает у Шираны:
– Почему тебя так раздражает Клеа? Я буквально ощущаю, как ты бесишься, когда отвечаешь ей.
Бровь чуть дергается вверх. Он что, реально телепат?
– Меня не столько она раздражает, – уточняет Летиция, расправляя плечи и задирая подбородок еще выше, – сколько феникс, посмевший нарушить табу и вернуть ее в мир живых.
А вот теперь хочу провалиться сквозь землю. Знала, конечно, что Ширана видит меня насквозь, но не думала, что настолько. Не так я планировала рассказывать о себе. Честно говоря, совсем не планировала этого делать. Боюсь представить реакцию Алана на эту новость, поэтому утыкаюсь глазами в квадратные каменные плиты на полу, не решаясь взглянуть на него.
«Вот кто ее за язык тянул?!» – сморщившись, словно хлебнула лютой горечи, думаю я.
«Он все равно когда-нибудь узнал бы», – утешает меня Фо.
– И что с того? – равнодушно спрашивает парень.
Изумленно вскидываю голову.
– Врачи и без фениксов возвращают людей фактически с того света, – заканчивает он. Алан вообще не смотрит в мою сторону, и на лице нет ни капли испуга или отвращения.
– Тебя совсем не удивляет, что я уже умирала? – не могу поверить, что он не видит в этом ничего необычного.
– Мне жаль, что это случилось с тобой, – обращается он ко мне с сочувствием. – Но сейчас же ты живая.
Я все еще в замешательстве, но слова парня позволяют мне немного расслабиться.
– Ни один здравомыслящий феникс не станет воскрешать мертвеца, – с укором произносит девочка, кидая на брата воинственный взгляд.
– Почему? Она же не зомби. Вроде, – чуть сомневается Алан, бегло оценивая мой внешний вид, отчего я разочарованно закатываю глаза и делаю глубокий вдох.
– А разве ты сам не видел, как слаба ее жизненная энергия? – вдруг вдохновенно спрашивает Ширана, и до меня вдруг доходит, когда и как она все поняла. – Феникс – единственное, что до сих пор удерживает эту девчонку в мире живых!
«Хочешь, я сам поговорю с ней?» – предлагает Фо, но я тоже больше не могу молчать.
– Да, это так. Без Фо мне долго не протянуть, – подтверждаю слова феникса, четко и достаточно громко. Оба взгляда немедленно устремляются ко мне. – Но я совершенно точно не оживший труп, а нормальное живое существо со способностью думать и чувствовать. И вообще, разве речь сейчас обо мне? Или, – поворачиваюсь к девочке, – ты сделала с Летицией тоже самое, и теперь не знаешь, как завершить договор, не нарушив его?
– Конечно, нет! Я не совершила бы подобную глупость! – озлобленно шипит на меня Ширана.
– Да что такого ужасного в воскрешении? – подключается к нашему диалогу Алан. – Клеа же почти нормальный человек. В чем проблема?
– Почти? – недовольно смотрю на парня.
– Так ведь оборотень не совсем человек, – чуть заминается тот.
Не успеваю возмутиться по поводу звания оборотня, как Летиция с неподдельной болью в голосе спрашивает:
– Она может и нормальная, но разве стоит ее жалкое существование жизни феникса?
– О чем ты? – не понимаю ее переживаний, ведь фениксы многократно проживают свои жизни с людьми.
– О том, что твоя смерть поставит точку и на его вечности, – словно гром в ясном небе ошеломляет меня Ширана.
«Как это? Фо, о чем она говорит? Это же ложь?» – в панике засыпаю феникса вопросами.
«Нет, – спокойно отвечает он. – Это правда. Я больше не смогу переродиться».
Наверное, шок на моем лице читается слишком явно, потому что я получаю одновременно два вопроса.
– Он не сказал тебе? – картинно удивляется девочка.
– Ты в порядке? – интересуется встревоженный Алан.
Нет. Не в порядке. Всего пару часов назад я злилась на Фо, когда тот отчитывал меня за халатное отношение к собственной жизни, а сейчас чувство вины буквально сгрызает изнутри. Как же беспечна я была. Эгоистично полагала, что рискую лишь собой, и феникс, покинув мое тело, спустя какое-то время переродится вновь.
«Почему... Фо, ты же...» – не могу четко сформулировать фразы, предназначенные фениксу. Кажется, что мысли дрожат, подобно словам на языке, вырываясь невнятными обрывками.
«Вот только не смей винить себя! – строго велит Фо. – Сохранить тебе жизнь – обоюдное соглашение между твоей матерью и мной. Мы оба прекрасно знали, на что идем».
Но я никак не могу успокоиться. Не осознаю, что происходит вокруг, куда смотрю и что вижу. Совсем не разбираю звуки, что доносятся до моих ушей. Кажется, даже пошевелиться не могу. Или не хочу. Не понимаю. Как не понимаю и того, почему феникс променял свою вечность на столь никчемного человека, как я.
– П-почему? – едва слышно бормочу, глядя в пустоту перед собой. Из-за меня не только погибла мама, Фо тоже обречен...
А мир? Что станет с Ярринсталлом, когда он потеряет своего создателя? Вдруг смерть Фо приведет к хаосу в его мире? Или того хуже, к разрушению. Тогда... Я, что действительно, проклятый феникс? Мне что, никак не избежать этой участи? Я ведь не смогу жить вечно...
«Да возьми же себя в руки!» – злится Фо, прогоняя по телу обжигающую волну, и, больно сжав что-то под ребрами, заставляет согнуться пополам в выдохе. Я сразу же начинаю кашлять, захлебнувшись от рефлекторного резко сделанного вдоха.
– Тебе плохо? Что с тобой? – внезапно оглушает Алан. Я жмурюсь и дергаюсь прочь от звука, одновременно ощущая, как крепкие руки удерживают меня на месте, не позволяя отклонится полностью. Сбитое фениксом дыхание, с каждым приступом кашля, подобно эху, разносит этот и без того болезненный звон в ушах по всей голове.
– Клеа, скажи хоть что-нибудь! – взволнованно продолжает громыхать голос где-то надо мной.
Отворачиваюсь и сильнее зажмуриваюсь. Голова гудит невыносимо.
– Не ори... – умоляюще выдавливаю из себя, одновременно щекой и носом прижимаюсь к плечу. Кашель повторяется еще несколько раз, и спустя некоторое время я начинаю дышать ровно. Замираю, наблюдая как ноющая головная боль тонет в неподвижном спокойствии.
«Ну как? Тебе все еще жаль меня?» – глумится феникс.
Вот гаденыш!
Плотно сжимаю челюсти, подавляя свою злобу. Мысли Фо причиняют дискомфорта ничуть не меньше, чем голос Алана, и феникс прекрасно знает об этом. И все же он прав – жалеть его или горевать о том, чего уже не изменить или еще не произошло, не имеет смысла.
«Умолкни, пожалуйста», – стараюсь ответить сдержанно, но по итогу все равно огрызаюсь.
«Так-то лучше», – удовлетворенно произносит Фо и затихает.
– Клеа? – тем временем осторожно зовет все тот же голос, но звучит уже в нормальном звуковом диапазоне.
Я плавно поднимаю голову и медленно открываю глаза. Свет кажется непривычно ярким, заставляет щурится, да и фокус ловится не сразу.
Первое, что вижу, встревоженное лицо парня, нависшее сверху. Все же странные у него нравы. Подстригся бы, а то ни длинно, ни коротко – отростки какие-то вместо волос висят, как сосульки.
Поняв, что я пришла в себя и смотрю на него вполне осознанно, парень выпрямляется. Лицо отдаляется, напряженные хмурые складки над его переносицей разглаживаются, меняя выражение на облегчение, а пряди волос падают обратно на лоб. Рук, сковавших мои предплечья, он так и не разжимает.
– И что это только что было? – интересуется Алан.
– Небольшой внутренний конфликт, – отвечаю я, осознавая, что мы оба почему-то сидим на полу. Парень удивленно приподнимает брови, но меня волнует не он, и я быстро оглядываюсь в поисках девочки.
Летиция перепугано смотрит на меня с высоты своего стула, крепко вцепившись ручками в сиденье. Она снова забралась на него с ногами, поджав их под себя. Настоящая маленькая девочка, а не своенравная Ширана, захватившая власть.
– Кажется, я вас немного напугала. Мне жаль. Уже все в порядке, – слабо улыбаюсь ей. Потом вновь поворачиваю голову к недоумевающему Алану и усмехаюсь, – Забавно, вы нервничаете одинаково. Только, в отличие от стула и зомби, я ощущаю боль.
Парень еще с секунду растерянно смотрит, соображая, что я пытаюсь донести, затем разжимает руки и поднимается.
– Ненормальная, – ворчит он. – Если б не знал, что внутри тебя еще одна сущность, не сомневался бы, что крышей поехала. Вечно ведешь себя как припадочная.
– Да ты ничуть не лучше, – обиженно огрызаюсь в ответ, поднимаясь следом и поправляя одежду. – И без разговоров в голове творишь необъяснимую дичь: то набрасываешься, как зверь и душишь, то подмешиваешь всякую дрянь в еду. Ширана явно не прогадала! Отличный дуэт психов из вас выйдет!
От обиды я, конечно, немного приукрасила и преувеличила, но, похоже, мне удалось задеть парня за живое. Он смотрит на меня осудительно, угрюмо опустив брови, потом и вовсе отводит глаза и напряженно дергает уголком рта. Хотелось бы мне знать, найдется ли у него, что сказать в ответ, но наш обмен любезностями прерывает робкий вопрос Летиции:
– А умирать страшно? Это больно?
Я сразу понимаю, что вопрос адресован именно мне, и поворачиваюсь к вопрошающей неохотно. Девочка выглядит взволнованно, продолжает сжимать сиденье стула и сразу же прячет глаза, стоит мне взглянуть на нее.
Возможно, она уже жалеет, что задала такой смелый вопрос. И, вероятно, знание самого ответа страшит ее также сильно, как и незнание.
– Рано тебе думать о таких вещах, – строго заявляет Алан.
Он делает шаг в ее сторону, останавливается перед стулом, а затем приседает на корточки, задирая голову, так, что Летиция смотрит на него сверху.
– Летти, послушай. Никто не причинит тебе вреда, – произносит он медленно, делая четкие паузы меж слов. Он говорит негромко, вкладывая в голос мягкие теплые нотки, которые я никогда не слышала прежде. – Я обещаю, что заберу Ширану, как только буду готов. И с тобой все будет в порядке. Ты веришь мне?
Девочка глядит на брата очень внимательно и ловит каждое его слово. Когда тот задает вопрос, она, чуть помедлив, кивает и наконец-то отпускает обитое сиденье стула.
– Вот и хорошо, – улыбается Алан, и лицо девочки расцветает следом.
Потом Летиция с интересом отводит глаза в сторону. Брови едва заметно приподнимаются, девочка бросает на меня удивленно-задумчивый взгляд и возвращает его к парню, все также, сидящему перед ней.
– А могу я поговорить только с тобой? – спрашивает она.
Я хмурюсь. Эта затея не кажется мне здравой. Даже если Ширана не может сама ускорить срок своего заключения в теле девочки, мне все равно боязно бесконтрольно оставлять их одних. Тем более, эта плутовка, явно что-то сказала Летиции, и хотелось бы знать, что именно.
Алан поворачивает голову. Видя мое неодобрение, он поднимается, отходит от сестры и становится рядом, оперевшись о стол. Теперь они оба выжидательно глядят на меня.
– Ну, уж нет, – не соглашаюсь я, хоть парень не вымолвил еще ни слова, и плюхаюсь обратно на стул, как раз напротив него.
– Ничего плохого не случится, не беспокойся, – произносит Алан.
Закидываю одну ногу на другую, усаживаясь поудобнее, поправляю подол платья и скрещиваю руки под грудью.
– Кто знает, что еще выкинет твоя вторая сущность, – остаюсь непреклонна я.
– Ширана больше не сделает ничего без моего позволения, – пытается убедить меня он.
– С чего это ты взял?
– Сама же сказала, что я главный. Пока ты тут в обмороки падала, я попросил ее скрыться и запретил самовольно высовываться, – также невозмутимо отвечает парень.
Надуваю щеки и с сомнением поглядываю то на уверенно ожидающего Алана, то на совершенно спокойную Летицию. Аргументов, кроме личной неприязни к его фениксу, у меня нет. Но не могу же я перечить сама себе, заявляя, что не стоит верить Ширане, когда так старательно убеждала парня в обратном.
– Хорошо. Подожду в гостиной, – сдаюсь я. Не хотя, поднимаюсь и направляюсь к выходу кухни, всем своим видом показывая, как недовольна их решением.
***
Нервно убираю челку наверх, словно это действие поможет навести порядок в голове. Но стоит мне опустить руку, как она моментально возвращается обратно на лоб.
– А это не перебор? – спрашиваю, все еще с сомнением глядя на бутылку с так называемой водой перед собой. Я уже и не рад, что подтолкнул Ширану к подобной мысли.
– Сам сказал, что она не согласится, – грустно отвечает сестра. Летти тоже рассматривает небольшую пластиковую бутылку, стоящую посреди стола между нами, силясь узреть, что же происходит внутри, но по разочарованному вздоху понимаю, что у нее ничего не выходит.
Я же, на каком-то совсем ином уровне восприятия, вижу, как частицы воды обволакивают и поглощают искорки энергии феникса, удерживающие в себе расслабляющую настойку Томаса. В конечном итоге жидкость остается прозрачной, и никак, кроме как фантастикой, назвать это явление не могу.
Ширана делает все сама, я только наблюдаю за процессом, запоминая ощущения от окружающих меня потоков энергий. Думаю, что теперь, когда они стали видны мне, вполне могу научиться осуществлять такое и без помощи феникса, заимствуя лишь его силу. Где-то в будущем, а сейчас...
Делаю еще один мучительный вдох.
– Мне не нравится эта идея, – все-таки произношу я, когда последние искорки растворяются в водной материи. – Нет, в чем-то Ширана права, мне любопытно, но... Я вижу слишком много «но».
Странно вот так делится соображениями с семилетней сестрой. Каждый раз сомневаюсь, как озвучивать свои мысли, чтобы не ляпнуть лишнего при ребенке, особенно пребывая в полном несогласии с происходящим. Большого труда мне стоило сдержаться, чтобы не выругаться, когда Летти только озвучила предложение Шираны. Надеюсь, она не слышала моих мыслей в тот момент.
По началу замысел феникса виделся мне совершенно безумным, хоть и не лишенным смысла. Однако еще более безбашенным оказался озвученный сестрой план по привлечению к задуманному Клеа, после того, как я усомнился в непосредственном согласии волчицы участвовать в первоначальном сценарии.
– Ширана просит довериться ей. Говорит, что так быстрее всего. Не волнуйся, Клеарлин же будет с тобой, – большими оленьими глазами глядит на меня Летиция.
– Неужели, нельзя делать все здесь и без Клеа? – не понимаю я своего феникса. Удивляет эта переменчивость: то не выносит присутствия девочки-волчицы, то она обязательно должна быть рядом во время моей «миссии». Хотя, признаться, при таком раскладе мне будет куда спокойнее, если рядом будет хоть кто-то.
Сестра несогласно мотает головой:
– Ширана считает, что Клеарлин твой ключ к успеху. Эта девушка очень любит фениксов. Она может помочь тебе понять их и полюбить.
Понять? Допускаю. Полюбить? Сомневаюсь, что для меня подобное в принципе возможно: я едва готов мириться даже с фактом захвата моего тела сверхъестественными силами.
Что до Клеа, – девчонка так яро защищала права фениксов и настаивала, что я поступаю жестоко, сдерживая свои эмоции, – пожалуй, она действительно очень ценит этих существ. И шок, вызванный известием об отказе Фо от бессмертия, был слишком сильным. Похоже, у них и правда крепкая связь.
Хорошо, признаю, толк от волчицы будет. Как минимум потому, что она в ладах со своим фениксом. Да и место ей знакомо. Вот только в нем и загвоздка...
Обреченно вздыхаю. Беру бутылку со стола и закручиваю крышкой, которую вертел в руке все это время.
– Чувствую, что пожалею об этом, – печально заключаю я и поднимаюсь. Мне стоит поторопиться, пока Лили все еще спит. Она, сто процентов, будет против нашей затеи. А что произойдет после, и думать не хочу. Даже если Летти ей все объяснит, Лил наверняка будет чувствовать себя преданной.
Стоп. Я что, собираюсь поступить также, как моя мать? Просто решу исчезнуть из ее жизни? Как же мерзко... Вдвойне омерзительно после вчерашнего.
– Алан, – робко окликает меня Летиция.
– Что-то еще хочет сказать? – настороженно спрашиваю я.
– Нет... Просто... – девочка беспокойно елозит на стуле, явно на что-то решаясь. Она поджимает губы, надувает щеки, вдавливает и неуклюже крутит пальцами по поверхности стола, а глаза перескакивают то вниз, то в сторону, не находя себе места.
– Можно... взять твою приставку? – наконец произносит она и украдкой посматривает на меня. – Мама не разрешает.
Ее безобидный вопрос с одной стороны дарит облегчение, что Ширана сказала все, что хотела, а с другой – возвращает к еще одной теме, которая меня не на шутку волнует.
– Почему она не разрешает убирать вещи в моей комнате? – хочу понять, насколько мать поехала крышей.
– Мама говорит, что ты не любишь, когда трогают твои вещи, и как только вернешься, сам все разберешь, – объясняет мне сестра и торопливо добавляет:
– Она не считает тебя монстром. Мама очень ждала тебя.
Хорошая попытка надавить на жалость. Не знаю уж, осознанная или нет. Занятно слышать, что мать надеялась на мое возвращение. Но я по-прежнему не готов простить эту женщину. Сомневаюсь, что вообще смогу. Летиция – совсем другое дело, для нее Элоиза заботливая любящая мама, оберегающая и готовая идти на жертвы ради блага своего ребенка. Вряд ли сестра понимает, как мне больно, от поступка нашей матери. Вот почему, я так не хочу причинять подобную боль Лил.
– Забирай все, что нравится, – равнодушно даю свое разрешение девочке. – И скажи матери, чтобы разобрала весь этот хлам. Он мне не нужен.
– Ура! Ты самый лучший брат! – Летиция расплывается в улыбке и хлопает в ладоши от удовольствия.
– Летти, могу и я тебя попросить кое о чем? – прерываю ее веселье.
– О чем? – девочка прекращает хлопки и заинтересованно вытягивает шею вперед.
– Когда будешь объяснять Лили,что случилось, скажи, что мне жаль. Нет, не так... – спотыкаюсь, пытаясьсобраться и облечь в слова рой своих спутанных мыслей. Произнести это намногосложнее, чем кажется. – Скажи, что ее... парень... настоящий... эм... засранец.Но он будет рад остаться им, когда вернется. Если, конечно, все еще будет ей нужен...