Путь

Охотник очень уставал. Он был в том возрасте, когда еще должен был учиться сам и уже приглядывать за младшими мальчишками. Но самое страшное, ему дали первого подопечного.

И это был не убитый горем дитенок в слезах и соплях, не оголодавший, но стойкий мужичонка ростом со стул, не даже тень с потухшими глазами.

Нет.

Это был младенец.

Здоровый, орущий, а, главное, с писюном, что автоматически открывало перед ним врата Жилища Охотников, потому что Сестры, конечно, были женщинами, но мужчины были Охотниками.

И в этом таилась некая существенная разница.

Загляни сейчас какая-нибудь Мать сюда, она скривила бы губы и начала бы вещать что-то невнятное, произнося странные старинные слова, что-то там про равноправие, чтобы это ни значило...

Но Охотнику было все равно, честное слово, так все равно. Он сделал большой глоток остывшего пойла, что старшие называли кофе. Мерзость редкая, но Охотник не спал уже три дня, его глаза почти потухли, он мог говорить либо шепотом, либо срываться на истерический крик, его сальные волосы торчали, от него дурно пахло детской блевотиной и кислым подростковым потом.

Охотник очень устал.

А ребенок орал. Он уже посинел от крика, он визжал, как поросенок, он не ел, не пил, он даже не плакал. Он раскрывал алый беззубый рот и издавал душераздирающий вопль.

Охотник ходил по деревянной галерее Жилища, потряхивая укутанного младенца нервными движениями. Он не мог вернуться в спальню, его казнили бы камнями... в лучшем случае. Он не мог спрятаться на кухне, в самом дальнем помещении — кухню на ночь запирали старшие, потому что, ну... растущие пацаны, несерьезно. Если бы кухня не запиралась, они познали бы настоящий голод уже через пять дней.

Охотник метался туда-сюда загнанными зверем по длинному коридору и думал, что если приложить пацаненка головой о ближайшую деревянную стену, то он замолчит. Если махнуть руками посильнее, то он вылетит из окна вниз со скалы. Если просто накрыть его лицо ладонью...

Охотник вздохнул и начал вслух цитировать Статут. Малыш замолчал, прислушиваясь к глухому грудному звуку, но не надолго. Охотник прижал маленькое тельце к себе крепко-крепко и тихо так, со всей дури, шибанулся ноющей головой о стену.

Потом еще раз, послабее, и снова.

Малыш заворочался в белой пеленке, поджимая колени и мяукая что-то несвязное в теплую, пахнущую уже чем-то родным подмышку Охотника. Охотник испугался и отодвинул ребенка, разглядывая лицо младенца на признаки удушения. Пацан в ответ взвыл с новой силой.

— ПЕРВОЕ ПРАВИЛО СТАТУТА ГЛАСИТ НЕ БРОСАТЬ СЛАБОГО, ОБЕЗДОЛЕННОГО, ЛЮБОГО, НУЖДАЮЩЕГОСЯ В ПОМОЩИ... — проорал Охотник, стараясь перекричать младенца.

— ЗАТКНИСЬ! — ответили ему голоса сразу из всех спален.

— ВААААААА!!!! — сообщил свое мнение младенец.

Тем временем кофе дошел до своего пункта назначения и требовал выхода. Охотник поплелся в уборную, еле передвигая ноги. Жилище было продуманным и теплым местом с единственным минусом — общими туалетами в начале и конце каждого коридора, которые Охотники, конечно же, мыли сами каждый день.

Охотник вошел в уборную, попытался прижать малыша к себе так и этак, постарался сбалансировать его на одной руке, вздохнул... Охотник долго пытался вспомнить, кто был сегодня на смене мойщика, но он в совершенстве овладел мастерством забывания и, конечно, этой информации не было в его мозгу.

Что ж, стирали они тоже сами, поэтому Охотник стянул с себя толстый вязаный свитер, скинул его на пол и устроил сверху орущего младенца.

После свитер отправился пинком в корзину для грязного белья, а Охотник поплелся, устало ведя ноющими плечами в одну из каминных комнат, потому что даже в натопленном Жилище, сложенном из толстых бревен, было невыносимо холодно ночью зимой.

Проходя по галерее, Охотник устало отметил двух-трех демонов, плетущихся под хребтом скалы в противоположную сторону от Ордена Видящих Сестер.

— Скоро рассвет, — сделал выводы Охотник.

В каминной комнате Охотник, кряхтя и тихо поругиваясь, кое-как, еле-еле сел на пол прямо у огня за решеткой, откинул спину на сидушку мягкого кресла, стащил с подлокотника мягкий тяжелый плед. Он вытянул свои несоразмерно длинные ноги и уложил на мягкие, все еще слегка трясущиеся от напряжения ляжки младенца, положил на него ладонь, чтобы следить, как он дышит, и накрыл их обоих сверху пледом.

Ужасающие вопли стали стихать и постепенно превратились в квакающее мяуканье. В дремлющий уставший мозг Охотника проникла отстраненная мысль, что животик малыша напрягся, стал твердым как камень. Младенец взвизгнул. Раздался неприличный хлюпающий звук и...

Младенец замолчал.

Он молчал.

Раздалась тишина.

Охотник распахнул глаза и в удивлении поднял от кресла тяжелую голову. Он прислушался. Он улыбнулся. Он скривил лицо, когда его носа коснулся неприятный запах.

Младенец спал с блаженной улыбкой на приобретающем нормальный цвет лице.

Охотник встал, тихо ругаясь себе под нос, и поплелся в купальни. Ночью в Жилище была только холодная вода, и новый визг раздастся через три... два...

Охотник очень устал.