Путь

Солнце опускалось за горизонт, когда они увидели маленькую черную точку, рябящую на фоне оранжевого шара. Дорога была все так же покрыта трещинами. Справа и слева — пустые поля. Охотник шел вразвалочку, ссутулив плечи и поднимая облака пыли, за ним след в след шел Парень с душой змеи, опустив голову и подставив чешуйчатую шею жаркому небу. За заскорузлую рубашку, когда-то белую, его держала пальцами, обтянутыми в тонкие черные кожаные перчатки, Девочка с белым лицом. Во второй руке она держала беспрерывно ругающегося матом Щенка со сломанным хвостом. Он больше не мог идти. Его следы высыхали бурыми пятнами на пыли.

Казалось, они умирали.

Казалось, они умерли уже давно.

Оставалось непонятным только, почему они идут по этому аду вместе.

Но вот Девочка с белым лицом подняла черные глаза и увидела точку. Это могли быть пятна перед обмороком. Это могла быть муха, присевшая на ресницы. Это мог быть камень, в конце концов.

Но она остановилась. Кусок рубашки отломился и остался в ее пальцах, потому что Парень с душой змеи не сразу заметил и продолжил идти. Охотник бросил взгляд через плечо и увидел только статую посреди раскаленной дороги.

Черная точка на горизонте пошевелилась. Девочка вздрогнула всем телом. Тут же она отправила палец себе в рот и попыталась послюнявить его. Не вышло. Она топнула ножкой, и подошва осталась в горячей пыли. Недолго думая, она сунула палец в пасть Щенку.

— Да ты охренела, — пробасил тот, пытаясь языком вытолкать ее палец. Был бы палец — палец, он, может, и откусил бы, но это же перчатка — какой толк жевать перчатку. Щенок долго возил языком, но избавился от нежелательного вторжения.

Девочка внимательно изучила поверхность перчатки и, обнаружив влажный отблеск, быстро провела две линии по белому потрескавшемуся гриму от глаз до подбородка, изображая слезы.

Она сделала шаг.

Другой.

Третий.

Она на ходу впихнула Щенка в руки Парня.

Она оттолкнула Охотника, наблюдающего за ней мерцающими серыми глазами.

Она побежала. Хромая и дергая одной ногой, той, на которой отвалилась подошва. Ее ноги давно не были белоснежными. Давно не были нежными. Она прошла сотни тысяч километров. Об мозоли на ее ногах можно было точить ножи... но кожа пузырилась от жара дороги. А Девочка с белым лицом шаг за шагом приближалась к точке на горизонте.

Она упала на колени. Те тихо зашипели и запахли сладковато.

Перед ней, прислонившись к столбу, сидела старуха: колени подтянуты к груди, татуированные руки покоятся расслабленно сверху. Она была толстой. Почти лысой, только у висков торчало пара седых клоков. Она была красной. Макушка бордовая. Щеки, лежащие на плотном платке, намотанном на шее, были розовые. Глаза залиты кровью лопнувших сосудов. И нежные-нежные десны, которые она оскалила, глядя на Девочку с белым лицом.

А Девочка раз за разом делала один и тот же благоговейный жест в районе живота и била лбом поклон. От души так. Со всей дури. Сперва пыль покрылась белым гримом, следом каплями алой крови.

Старуха зашипела по-звериному и попыталась пнуть Девочку.

— Чего это она, — прошелестел подошедший Охотник. — Что она говорит? — он перевел мерцающий взгляд на озадаченного Парня с душой змеи. Парень пытался бездумно гладить Щенка и чудом каждый раз вовремя успевал убрать пальцы от острых молочных зубок.

— Она говорит: "Мать" ...

— Это ее мать? — если бы в Охотнике оставались силы, он бы, наверное, удивился.

— Нет, — Парень пожал плечами. — Так называют настоятельниц в храмах Ордена Видящих Сестер.

— Тех, что в младенчестве кормили ее тлеющими углями?

— Да.

— Охренеть, — успел вставить Щенок, пытаясь укусить хоть кого-то. Демоны легко обходились без воды. Гораздо тяжелее они переносили голод.

— Это Мать? — поинтересовался Охотник.

— Уже нет, — все так же озадаченно ответил Парень. — Матери не покидают храмов. Это изгой. Она должна была умереть давно.

Старуха уперлась пяткой в лоб согнутой Девочки и смотрела неотрывно черно-красными глазами то на Охотника, то на Парня.

— Дииииитяяяяяя, — проскрипела вдруг она. Девочка, услышав голос, нежно прижалась белой щекой к грязной ноге. — Воооодааааааа.

Девочка с белым лицом осмотрелась. Ее фляга давно опустела. Парень с душой змеи не пил. Охотник... он ткнул в нее указательным пальцем и покачал в предупреждении головой, рукой отводя свой бурдюк за спину. Его глаза мерцали, но тухли.

Тогда Девочка с белым лицом кивнула себе. Поджала невидные за гримом губы, схватила острый камень, выпростала тонкую руку вперед, занеся ее над жирным красным потным лицом лысой старухи. Та хихикала. Она не смотрела на Девочку. Она смотрела на Охотника.

Девочка поднесла камень к нежной тонкой коже и...

На белый грим брызнула бурая горячая кровь. Голова старухи накренилась под странным углом. Из горла виднелись белые кости в алой влажной пленке. Алая пена, булькая, сорвалась с дряблых губ. Залитые кровью глаза все так же не смотрели на Девочку. Тяжелая вытянутая нога подрагивала, поднимая облака пыли.

Если бы Девочка могла, она бы взвыла. Она повторяла жест рядом со своим впалым животом. Она сжимала в руках пригоршни пыли и посыпала ею свое оскверненное лицо, закидывая в открытый сухой рот, глаза, нос. Она била себя в грудь обтянутым в черную перчатку кулаком...

Парень с душой змеи подошел и взял ее на руки. Он укачивал ее, как дитя, молясь про себя, что ей не будут сниться сны.

— Вы того, — сказал щенок, поднимая морду, — идите. Я догоню, — его шерсть была алой. Он сыто икнул.