Путь

— Не хочешь ли ты отдохнуть? — спросил Охотник, и Девочка с белым лицом только и успела подумать: "Нет! Небо! Пожалуйста! Нет!"

Она вяло мотнула головой, но уже проваливалась в сон.

На самом деле не было ничего ужасного в самом сне как таковом. Как бы она ни спала, где бы и когда бы, Девочка с белым лицом раз за разом оказывалась в одном и том же сне. Так научили ее в Ордене Видящих Сестер. Ведь каждый раз, если она видела другой сон, к ее голой детской коже прикладывали кусочек алого угля. И так до тех пор, пока других снов просто не осталось.

Девочка не принимала самого насилия. Этого искусственного погружения в забытие. Нет, это не больно, это в самом прямом смысле никак.

Но как же Девочка ненавидела Охотника, когда его серые, словно зимний дождь, глаза начинали слегка мерцать, и выбора у нее, у Девочки, больше не оставалось.

Трудно разве подождать до ночи?

Но вот Девочка с белым лицом уснула и как всегда оказалась на улице Города. Она по привычке посмотрела направо — там высилась в небо витрина торгового центра, в которой отражалось ее миловидное лицо и худощавое тельце, укутанное в какой-то несуразно большой и пушистый свитер, доходящий почти до колен. На плечах мягкими темными волнами лежали волосы, а лоб, на котором Девочка обычно писала короткие послания, был прикрыт аккуратной прямой челкой. Здесь она была похожа на куклу с пухлыми губками и длинными ресницами. Здесь она была Викки.

И Викки знала, чем все закончится. Видеть и помнить сны. Вот предназначение Ордена Видящих Сестер.

В руках Викки пиликнул дорогой телефон, она достала его из крохотной, но очень дорогой сумочки, название которой она никак не могла прочитать, но раз за разом оно ассоциировалось у нее с мяуканьем кошки.

Во второй руке Викки потекло мороженое — она и пару раз не успела от него откусить, но уже выкинула его в урну, ведь сможет купить еще.

Избыточность.

Викки разблокировала телефон аккуратными трепетными пальцами с почти прозрачной кожей, с голубыми прожилками и нежно блестящими ноготками. Викки ненавидела эти руки.

Викки ненавидела свои оголенные ноги, прикрытые только несуразно длинными носками и какими-то огромными неудобными ботинками. Ненавидела свое лицо, на котором было нарисовано лицо. Эти волосы, распущенные и пахнущие цветами.

Викки знала, к чему это приведет.

Она вздохнула и последовала течению сна.

Викки села на подогреваемую лавочку, справа от нее самозабвенно целовалась парочка. Парень запустил руку девушке под одежду и ворошил там, постанывая и укладывая свою подругу Викки чуть ли не на колени. Викки подвинулась слегка.

Мимо прошла молодая мама, она говорила по телефону и волочила за руку ребенка, не отрывающего взгляд от экрана своего гаджета.

Напротив сидел бродяга и скептически разглядывал брошенный ему бургер в бумаге. Он остался недоволен качеством подношения и выкинул его, как минуту назад выкинула мороженое сама Викки.

Через толстую подошву ботинок... Викки все время в этот момент вспоминала волдыри на своих пятках там, где она шла почти босиком по раскаленному песку... Через толстую подошву Вики почувствовала мелкую, едва заметную дрожь земли под слоями бетона и цивилизации. Содрогнулось метро. Содрогнулись парковки. С крыши высотки слетел голубь.

— Хэй! — гласило радостное сообщение в телефоне Викки. — Го сегодня тусить! Открылась новая кафешка, говорят там лапша — высший класс! Возьмем баблти и успеем еще уроки сделать.

— Сегодня не могу, — смайлик, смайлик, смайлик. Викки задумалась. Может, стоит написать: "Сегодня мы умрем" ?

Заворчали недра.

Это услышали все, даже сквозь рев пробки за спиной, даже сквозь непрекращающийся гул голосов и стрекот ногтей по экранам.

Гул земли услышали все.

И пока жрущие, идущие, покупающие, целующиеся, пинающие, орущие, незамечающие, все те, кто жил в этом-о-городе опустили взгляд к земле...

Девочка подняла взор к небу.

Она знала.

Только ее глаза оставались черными. Видящими.

И Викки увидела, как разверзлось небо и с него спустились ангелы, похожие на острые и всепоглощающие лучи солнца. Они касались земли и выжигали ее. Они касались людей, и те становились чудовищами. Они касались зверей, и те бросались в горло друг другу.

Не было больше неба. Было пламя, пожирающее бытие.

И кричали люди. И трещали рассыпающиеся стекла. И пошла трещинами земля, поглощая поглощающих.

Девочка стояла, а вокруг нее рушился мир.

Всего лишь сон.

Один из ангелов обернулся к ней через плечо, встретился своими золотыми глазами с ее желтыми и медленно приложил палец к губам. О том, что случилось с этим миром, знает только Орден Видящих Сестер. Так и должно остаться.

После этого, ангел указал перстом на нее, Девочку обдало лучом жгущего солнца, и кожа на лице тут же обуглилась и сварилась. Но не это было страшно.

А то, что от месива пожирающих друг друга монстров отделился один и пошел к ней. Он был стар, бородат, многорук и многолап. Его жвала вяло мяли выброшенный бургер.

Старик.

Бродяга.

Он сделал к ней шаг. Другой. Открыл пасть и уже предвкушал отличную трапезу, но Викки проснулась.

Как же здесь было... тихо.

Девочка с белым лицом смотрела черными глазами в небо. Небо смотрело солнцем на Девочку с белым лицом.

Где-то рядом сидел Охотник и оттирал свой нож от зеленой вонючей крови. Парень с душой змеи уже теребил Девочку за плечо, пытаясь помочь ей подняться. Щенок пытался отгрызть демону похожую на тараканью лапу.

Девочка с белым лицом на мгновение закрыла глаза.

Она видела.