Глава 7
Счастьем забьëтся душа,
Влюблëнно застучит, загремит,
Нарушая запреты, греша...
И вдребезги о тысячу плит
Разобьëтся, не смея дышать.
***
Хартманн сидел за столом в своей комнате, поглядывая на окно, из которого просачивался алый свет, никогда не исчезающий. В Аду было, ой, как сложно определить время суток из-за этого причудливо красивого неба, которое совершенно не меняло ни оттенков, ни самих красок. Впрочем, для этого для всего Ада и были установлены огромные высокие часы-башенка — пожалуй, одно из самых уникальных проявлений архитектуры здесь. Их было видно с любого уголка, с любого окна, и с любой высоты — настолько с невероятно точным расчëтом они были сделаны. Вот и сейчас Хартманн наблюдал за тем, как тонкая стрелка, обозначающая секунды, практически прыгала по выгравированным чëрным элегантным цифрам, минутная двигалась спокойным и размеренным шагом, а жирная и самая маленькая часовая, можно сказать, ковыляла, как какой-нибудь старик.
Сейчас было утро, если верить данным часам, состоящим из чëрного кирпича со странной красной штукатуркой между ними и имеющим треугольную крышу, вокруг которой скульптуры змей, похожих на гадюк, кружили, создавая некое подобие спирали.
Хартманн вздохнул, потирая затылок блондинистых волос. Неужели они с Конни так долго сидели в том баре? Всю ночь ведь, выходит. Но как же так? Им бы, наверняка, наскучило там за такое большое количество времени. Или Хартманн так долго и нудно ныл?
Нет, бред какой-то.
Демон потëр переносицу, сидя за столом и наклонившись над клочком бумаги. Перьевая ручка в его руке дрожала, маленький сгусток чернил стекал по кончику, капая на тëмное дерево. Похмелье медленно приходило к нему, очень мучительно и болезненно застилая всё дымкой в голове, путая мысли, слова и предложения, которые Харт хотел выразить на бумаге, но самое ужасное свойство алкоголя наступало, давя на виски, на руки, на ноги, на грудную клетку. Тело и голова отказывали, не давая Харту не только желаемого, но и как бы наказывая его порцией ноющей колющей боли, от которой хотелось лишь лежать и смотреть на потолок в ожидании того, как сон заберёт его усталость, сделав так, будто её и не было.
Но ведь нельзя так поступать с куколкой, что, наверняка, переживал.
Хартманн сморщился, скривился, но какой-то странный ком осел в горле, останавливая все мыслительные процессы. Он выронил ручку, и чернила начали заполнять бумагу кляксами, что постепенно заполняли всё белое пространство. Харт судорожно вздохнул, чувствуя какую-то тошноту, какое-то неприятное ощущение во рту и стеклянными голубыми глазами уставился в деревянный пол. Всё плыло: размытые и мыльные очертания, дëргающийся обзор. Демон закрыл глаза, сглатывая, ожидая, когда какой-то странный припадок пройдёт, обойдя его стороной.
— Блеванëшь — сам будешь оттирать, — послышалось с того конца комнаты.
Хартманн нахмурился, но оборачиваться не стал, зная, что будет только хуже. Вместо этого он решил пытаться глубоко дышать, прогоняя рвотные позывы, и закрыть глаза, погружая свой разум во мрак.
— Не надо было так нажираться, — снова послышалось оттуда.
Харт рыкнул, на что ему было отвечено смешком.
Медленно, но верно тошнота отступала, переставая скручивать живот и заставляя желчь, которая разъедала все стенки, отступить от горла. Хартманн глубоко вздохнул и открыл глаза.
Пол был залит красным светом, в каких-то местах дерево отсырело. Харт перевëл взгляд назад: чëрные шторки окна качались из стороны в сторону под дуновением ветра, исходящего из него. Поджав губы, демон посмотрел на спящего в кресле Конни. Он же только что бодрствовал, разве нет?
Его друг развалился на кресле, практически сполз с него. Ноги свисали, касаясь пола. Спина была расположена на сидении, на подушке. Руки скатывались с подлокотников, свободно болтаясь. Голова упëрлась в грудь, из открытой челюсти капали слюни. Изо рта доносился громкий и грубый храп, белые волосы были потными и растрëпанными.
На самом деле, Конни лежал так, что ещё чуть-чуть — и окажется на полу, развалившись на нëм, как усталая собака.
Поза белобрысого была настолько смешной для Харта, что тот на протяжении десяти минут прикрывал рот рукой, сдерживая хихиканье. Ему было ужасно обидно, что он не мог запечатлеть такой забавный момент, чтобы шантажировать друга этим. Впрочем, он навсегда мог оставить это в своей памяти.
Прошло не так много времени после происшествия с ювелирным. Конни и Хартманн поклялись, что никогда никому не расскажут о том, что произошло этой ночью. Вернувшись к своим раздумьям, демон склонился над листком бумаги и сжал в руке ручку покрепче. Конни и он обычно сразу засыпали после подобных пьяных ночей, но на этот раз сон напал на одного белокурого, а вот Харт хотел не терять времени и сразу занялся написанием письма. Он решил встретиться с прелестной куколкой, потому не ложился и всячески пытался побороть негативные последствия бурной ночки, стараясь не сомкнуть усталых глаз. Пора бы уже подарить ангелочку серьги и показать ему, насколько были серьёзны его намерения. Проблема была лишь в том, что в не трезвую голову мало что связного могло прийти. Поэтому Харт сбивался, обрывал собственные мысли, путался в паутине слов, как муха.
Не зная, что написать в письме, он зажал ручку меж зубов, начал его грызть, обгладывая его, как собака — кость. Когда на языке оказывались частички, какие-то капли чернил, он тут же с отвращением выплëвывал их, но всё равно продолжал грызть ручку. Хартманн тяжело вздохнул, пытаясь сформулировать хоть что-то связное. Может, Кристофер и вовсе больше не захочет его видеть? Нет-нет, глупости. Видимо, от куколки ему передались сомнения, а ведь Хартманн был уверен, что Крис ждал следующей встречи, иначе бы он не радовался так, когда они встретились в прошлый раз. Это ведь были истинные порывы души, тот самый момент, когда он не старался отрицать очевидное, а просто радовался мелочам. Так что, Крис должен быть рад.
Так ведь?
Если учитывать то, что он побежал навстречу демону — сомнений быть не должно.
Хартманн невольно улыбнулся, вновь склонившись над листом, заранее перевернув его. Наконец, мысли стали словами:
«Встретимся послезавтра вечером. У того же ручья.
Хартманн».
Сообщение было очень коротким (потому что это всё, на что его хватило), но большего и не требовалось. Харт хотел сделать Крису сюрприз, правда, был почти уверен, что его напугает такое. В этом был весь ангел: пугливый, но чертовски милый. О, но это действительно был самый простой способ для организации встречи, чем если бы Хартманн его выслеживал самостоятельно, что, наверное, могло испугать его больше. Он сложил письмо и засунул в конверт. После этого он смял лист бумаги, лежащий рядом, в шарик и кинул его в лицо Конни. Это было очень действенным способом.
— Блять! — послышалось из уст Конни, который резко подскочил и ударился о дерево башкой, наконец оказавшись полностью на полу.
Данная картина заставила Хартманна залиться смехом.
— Ты! — вскричал Конни, вскакивая на локтях. — Урод! — он злостно указал на него пальцем. — Мудак! — пригрозил кулаком, приближаясь.
Харт засмеялся, хватая его за руку, тем самым останавливая кулак с ударом:
— Помолчи.
Он с ухмылкой на лице поглядывал на друга, на что Конни недовольно хмыкнул, тяжело вздыхая. Харт потрепал его по мягким волосам, на что ему было отвечено благим матом и отталкиваниями от себя, прежде чем протянуть письмо.
— Что? — сначала не понял Конни, а потом выдав понимающее «А!», заухмылялся от уха до уха. — Очередное письмо для жёнушки? — засмеялся слегка он.
Харт распахнул голубые глаза в удивлении и дал соседу мощный подзатыльник от переполняющей его злости. Его не только смутили слова соседа: задели за живое, можно сказать. Какая ещё жёнушка, в конце-то концов? Ему бы, конечно, хотелось (хотя бы для того, чтобы он смог защитить куколку от некоего подозрительного сожителя «Джорджа»), но для начала надо было разобраться во всëм, прежде чем забегать вперëд. Кристофера нужно было, в первую очередь, окончательно убедить в том, что всё у них хорошо, что Харт — не плохой, что действительно может его любить, что их не поймают и что у них может быть прекрасное будущее где-нибудь в загородном домике у озера. Это было немного проблематично, но Хартманн как-нибудь разберëтся.
— Не неси чушь! — вскричал Харт раздражëнно. — Или хочешь, чтобы я выбил тебе все остальные зубы?
Минуту Конни молчал, пока не залился смехом, хватаясь за живот.
— Ты-то? — улыбаясь говорил он, насмехаясь.
Когда кулак был поднесëн практически к лицу, Конни тут же остановил удар, предупредительно покачав головой и указательным пальцем. Он улыбался, цокая языком:
— Ты будешь тем, кто будет ухаживать за беззубым.
Хартманн рыкнул, столкнув Конни на пол, будто он был просто тушкой.
— Ха! — победно вскрикивал белобрысый с пола, поднимаясь. — Угрожаешь, а на деле — трус! — он указал на друга пальцем, вставая на ноги.
— До пошёл ты, — зашипел злобно Харт и подошёл к сожителю. — Отправь его сейчас же, а я пойду пройдусь по городу, — он всучил ему письмо, ударив им в его грудь.
Конверт чуть не упал, но барахтающимися руками Конни поймал его, непонимающе уставившись на него. Он прищурился, что-то вычитывая, а потом развëл руки в стороны, удивлённо уставившись на Хартманна, который скинул на него все свои дела. Почему это он должен был выполнять все прихоти своего наглого соседа? Особенно после этой странной выходки, где он неудачно пытался показать свой характер.
— Как ты быстро спасовал-то: разве так решаются споры? Эх, — разочарованно вздохнул Конни, не испытывая удовольствия от того, что руки до сих пор чесались для потасовки. — И с каких это пор я стал почтальоном для тебя и твоего голубка? — возмутился он, взмахивая руками.
— Меньше слов — больше дела, придурок! — Хартманн ярко улыбнулся, всё уже решив, подхватил чёрную сумку с кровати, перекинул её через плечо и, не слушая Конни, вышел из комнаты, отправившись по своим делам.
— М-да уж, от своих чувств совсем потерял голову, — Конни фыркнул, подходя к кровати.
Книга, валяющаяся на ней, блестела на свету чëрной обложкой. Она была мягкой, обтянутой кожей, напоминала блокнот. На ней были вышиты красным цветом какие-то неизвестные и непонятные слова, символы. Пролистав небрежно несколько страниц, Конни остановился на одной из них, взглянул на написанные символы, вздохнул, покрутил конверт в руках, прокляв несколько раз свою несчастную участь, что он — главное звено в этих странных отношениях, что именно он сводил этих двоих вместе.
Конни начал пальцем водить по воздуху, в голове проговаривая заклинание, взмахивал руками, прокрутил в голове место отправки, подкинул конверт, и с несколькими искорками письмо испарилось, будто его и не было.
Вечером, в этот же день Кристофер мялся у двери дома. Он был маленьким, треугольной формы, с окнами в форме круга. Дом как будто слился с самой крышей — до того он был треугольным. Узоров и отличительных черт на нëм не было — лишь дерево, которое неаккуратно закрасили белой краской с оставшимися от неё потëками, застывшими каплями. Дверь, казалось, вообще не вписывалась в эту картину: гладкая, блестящая, с золотым обрамлением по косякам и круглой ручкой. Она была новой: недавно установили — это было видно. Перед нею же висел большой колокольчик с веревочкой и желтоватыми висюльками на ней — очевидно, подобие звонка.
Кристофер неловко топтался о мягкий коврик у двери с надписью «Добро пожаловать!». Он несколько раз пожалел о своей идее, но отступать было уже просто некуда: Крис уже был здесь, уже пришëл. Но решиться на самый последний шаг — сложно, даже слишком. Казалось бы: ну, вот, дëрни за верёвочку, позвони — и дело с концом, но для Криса это было чем-то невообразимым, что-то выходящее за рамки понимания.
А мысль о том, зачем он вообще сюда пришёл, наводила страх и искреннее смущение.
Но нужно было это сделать. Не зря же он приходил, да?
«Динь-Динь», — весело звенел колокольчик.
Кристофер услышал, как внутри кто-то бежал, спотыкался, что-то сбивал с ног и врезался. Дверь щëлкнула, приоткрылась, протяжно и завывающе скрипя. Из-за щели высунулась рыжая макушка с косичкой.
— Крис? — моргнула зелёными глазами Зои, окончательно открывая дверь.
Сначала она смотрела на него, явно не понимая, но потом озорно улыбнулась, хихикнув и прикрыв рот рукой:
— Обычно мои ученики навещают меня через немного больше времени. Неужто опять вопросики? — ухмыльнулась она, подперев один бок рукой в белой перчатке, а телом прижалась к косяку, двигая свободной рукой дверь, тем самым заставляя её постоянно и без перерывов скрипеть.
Кристофер вдруг сжался, медленно отступая назад, когда он вспомнил, зачем он пришёл. Нет-нет: верно, всё это было очень плохой идеей, да и что вообще Зои могла знать о...
— Хватит уже стесняться! — возмутилась она, топнув каблуком белых туфель. — Что как не родной-то? — Крис и не заметил, как Зои насильно втащила его внутрь дома. — Заходи уж, раз пришëл, — она громко хлопнула дверью и закрыла защëлку.
Кристофер встал как вкопанный, не зная, что делать.
Прихожая была небольшой и какой-то простой, но не убранной. Верно, Крис был прав: и Зои снесла всё же что-то на своём пути к двери. Пушистый белый коврик в форме круга был откинут в сторону от своего, очевидно, изначального расположения, несколько вещей личного обихода валялись на полу. Тусклый свет из окна освещал прихожую, затухшая свеча была опрокинута вместе с подставкой на одной из тумбочек.
— Да что же ты стоишь? — возмущалась Зои, хмуря брови.
Зелëные глаза зыркали, руки были на талии, ножка нетерпеливо топала, губы были поджаты. Под этим удивительно порицающим взглядом Кристофер всё же вздохнул и осторожно подошëл к Зои. Она улыбнулась и взяла его за руку, протащив его в гостиную и усадив на мягкий диван, обтянутый белым пушистым мехом. Он был очень удобным, и Кристофер тут же практически провалился в него так, будто его затянуло в зыбучие пески.
— Кофе? Чай? — улыбнулась Зои.
Крис смутился.
— Шучу, нам же необязательно есть, — она присела, положив руки на колени и убрав за спину рыжую косичку.
— А почему людям обязательно? — внезапно задался вопросом Кристофер.
— Потому что они смертны, глупенький, — Зои потрепала его чëрные кудряшки.
— А почему мы бессмертны?
Зои моргнула, зелëные глазки округлились, ротик открылся и закрылся. Как будто она хотела что-то сказать, но передумала и вместо этого губы приподнялись, а бывшая куратор легонько засмеялась, перебирая заплетëнную косичку:
— Вот совсем не изменился. Всё спрашиваешь, спрашиваешь и спрашиваешь, а по делу не говоришь.
Это казалось резкой сменой темы и уходом от ответа, отчего Кристоферу невольно вспомнились те самые предупредительные слова Зои о том, что не надо лезть туда, куда не просили. Неправильно и странно было думать, что она что-то утаивала, но выбора у Криса просто не было: он думал об этом и ничего не мог с собой поделать.
Но что о нëм подумают, что сделают, когда он действительно залезет не туда?
Кристофер хотел знать, но не на собственном опыте. Поэтому прямо сейчас он держал всё любопытство в себе, глубоко внутри, чтобы заветный вопрос о том, что происходит и почему все что-то скрывают, не вырывался.
— Я... — неуверенно начал Крис, в который раз вспоминая, для чего он сюда пришёл. — Я хотел попросить совета.
— В делах амурных? — тут же пошутила Зои.
Кристофер умолк, находясь в шоке от того, насколько всë это было в точку. В яблочко мишени стрелой с перьями на конце.
Зои ахнула, прикрыла рот рукой, в глазах загорелась зелëная искорка радости, а на губах заиграла озорная улыбка. Она с трепетом схватила его за плечи и страстно прошептала на одном дыхании:
— Кто же она?
— Он, — мягко и тихо поправил Кристофер.
Зои нахмурилась и серьёзно произнесла:
— Не неси чуши, — она покачала головой и вновь вернула себе радость на лицо. — Так, кто же она? Хотя, знаешь, не говори. Давай лучше обсудим твои успехи в этом деле.
Кристофер снова чувствовал, что ему что-то недоговаривали, но решил не перечить.
— Какая она? — продолжала вопрошать Зои, как будто хотела получить как можно больше ответов для сплетен.
Кристофер обеспокоенно покачал головой:
— Ты не поняла: это в меня влюблены, — он указал на свою грудь.
Зои удивлëнно уставилась, вытянув губки, похлопала зелëными глазками и выдала:
— И что?
— А я не хочу! Что мне делать? — спрашивал с безумным и ноющим отчаянием Крис, смотря печальными серыми глазами на бывшего куратора.
Зои пожала плечами:
— Ответить взаимностью.
— Но я же сказал, что не —
— Да ты же разбиваешь ей сердце, этому ангелу! — всплеснула руками Зои, перебивая. — Ты ведь даже не знаешь её, я уверена, а ты уже ставишь крест! — она грозно стукнула кулаком по маленькому столику, практически сотрясая воздух. — Ну, кто так делает-то, Крис? Дай ей шанс: спорим, ты и не заметишь, как сам влюбишься!
Кристофер не один раз прокрутил в голове эту встречу, лëжа на кровати, прокручивая полученное письмо в руках, размышляя, обдумывая и не понимая, что делать-то теперь со всем, что творилось в его недолгой жизни.
На следующий день, вечером, Харт выжидал Кристофера. Небо было необычайно чистым, красным, с розовыми всплесками, оранжевыми оттенками, с большим ярким жëлтым шаром. Дул холодный ветер, способный вызвать мурашки на коже, колыхая выцветшую траву, вызывая рябь на воде настолько сильную, будто река бурлила со склона горы, ударяясь о булыжники.
Демон стоял на том же месте, на котором был в прошлый раз. Он поглядывал на воду свысока, со склона, и думал о том, чтобы искупаться, пока он ожидал куколку. Может, они даже вместе могут потом окунуться. Хотя вдруг ангелу бы стало холодно? Но ничего: Харт бы наколдовал плед. Это, наверное, было бы ещё более романтично, хотя он и не разбирался.
В любом случае, охладиться хотелось. Была осень и не то чтобы было очень тепло, но в Аду вообще не было чистых вод: лишь кипящая мутная вода, напоминающая болотную тину, и источники с горячей лавой. И видеть такую прозрачную воду, в которой легко можно было разглядеть дно — удивительное для демона явление. И, естественно, хотелось попробовать занырнуть, поплавать.
Сейчас его окружала природа: пение птиц, золотистые листья что украшали землю и частично деревья, небо закатной палитры, ну, и, конечно, вода.
Хартманн закатал штанины чёрных брюк, вспархнул на обожëнных крыльях, спустившись со склона к реке. Он наклонился и рукой провëл по воде. Капли стекали с толстых пальцев, падая обратно туда, где они изначально были. Харт встряхнул остатки воды, оценивая температуру. Холодная, но помочить ноги можно было.
Хартманн почти до колен вошёл в воду и потянулся, похрустывая костяшками в теле. Течение, созданное ветром, омывало ноги и бледную кожу, плескаясь об неё и словно бы обтесая. Несмотря на приятный покалывающий холодок воды, Харт смотрел в сторону, высматривая свою куколку. Он же не мог сейчас уйти в себя и нежиться в водичке. Мысли парня, в любом случае, были забиты обликом кучерявого ангела, его невинным выражением лица и красивыми серыми глазами.
Хартманн едва слышно вздохнул. Не сказать, что он переживал за встречу, но действительно был взволнован, словно должно было произойти что-то очень важное.
И это произошло.
Из раздумий его вывел тихий голос Кристофера. Хартманн повернулся лицом к другу, выбежав из воды. Он слегка подёргал ногами, отмахнув капельки лишней влаги и поправил брюки.
— Хартманн?
До чего же сладок был голос этого юноши для ушей демона! Словно бальзам на душу. Такой сладкий, но не приторный. Всё это посылало приятные вибрации по его телу, согревая грудь, заставляя несуществующих бабочек порхать в животе.
— Куколка! — с улыбкой на лице воскликнул Харт, приблизившись к белокрылому.
— Хартманн... ты... — совершенно растерялся Кристофер. — Как ты? В прошлый раз ты ушёл так быстро... — он опустил голову вниз, печально впиваясь серыми глазами в землю. — Я обидел тебя? — беспокойно продолжил ангел, взяв своего друга за руку.
На его лице читалось какое-то странное ребяческое беспокойство. Даже какая-то грусть с виной виднелась. Харту понравилось видеть парня в таком состоянии, но не слишком долго. Весёлая куколка была гораздо привлекательнее. Или смущëнная и стеснительная. Но грусть наводила печаль на самого Харта, так что хотелось защитить ангела от всех опасностей этого мира, подбодрить, утешить.
— Изволь узнать, с чего ты взял-то? — возмутился Харт такому глупому предположению. — Я тогда действительно ушëл по делам! — он увëл Криса в сторону, придерживая его дружески за плечо.
Ангел не сопротивлялся, казалось, даже не обратил на этот жест внимание. А ведь раньше он бы отстранился, брезганул! Видимо, его такие вещи уже не смущали.
Воодушевившись подобной реакцией, Харт, не слишком долго думая, взмахнул чëрными крыльями, оторвавшись от земли, и крепко обхватил руками тонкую талию кучерявого парня. Тот моментально среагировал и вскрикнул, вцепившись в плечи демона так, как будто он разорвал бы кофту голыми руками:
— А! — испуганно закричал Крис, брыкая ногами в протесте. — Ты что творишь, демон?! — ангел вздрогнул, закрыв от страха глаза.
Сердце белокрылого ушло в пятки, а сам он посмотрел на Харта глазами, полными удивления. Боязнь затуманила его здравый рассудок, от чего он даже забыл, что и сам умел летать. Фыркнув и гордо вздëрнув нос, Кристофер по-важному отвернул голову от своего друга и отстранился от «объятий». Он раскрыл крылья, вспорхнув как бабочка, скрестил руки на груди и закрыл глаза, подняв голову кверху и делая вид обиженной птички.
Хартманна рассмешило это, и он подлетел к кучерявому сзади, обхватив за талию.
— Полетаем? — игриво прошептал он, приблизившись к уху Кристофера.
— Если тебе хочется полетать — мог бы сказать об этом, а не поднимать меня в воздух! — недовольно произнëс ангел, всплеснув и вздëрнув своими маленькими крылышками. — У меня ведь тоже есть крылья! — Кристофер отлетел от парня, сложив руки на груди и в который раз обиженно отвернувшись.
Ну, вот как после таких выходок можно отвечать взаимностью демону?
— Прости, куколка, — извинился Харт, почесав затылок. — Не хочешь полетать? — повторился он.
Крис отвёл взгляд в сторону, не смотря на демона и тихонько протянув ему свою тонкую руку. Ангел горделиво вздёрнул свою голову, прежде чем Хартманн обхватил его запястье, вложив ладонь Криса в свою. Харт провёл свободной рукой по белоснежному крылу, без малейшего стеснения усмехаясь:
— Моя красивая и гордая птичка, — прошептал демон, после чего утянул Криса на себя и влетел в облако.
Красивое небо, состоящее из красок ярчайших цветов невероятной палитры, теперь стало ещё ближе, как будто специально, чтобы рассмотреть каждую его часть, каждый оттенок.
Но времени на это не было.
— Догоняй! — Хартманн тут же отпустил Криса, улетев подальше в сторону.
Это напомнило ангелу его первый день в Раю, когда ему дали крылья, и когда они с Джорджем летали вместе. Друг также его окликнул с вызовом: «Догоняй!» Это воспоминание заставило Криса улыбнуться, и он с энтузиазмом последовал за Хартом.
Ангел не отставал от него и летел за ним. Всё происходящее было как во сне: до того хорошо, что казалось чем-то невозможным. Хартманн мило улыбался, оглядываясь назад и встречаясь взглядами с парнем, пока тот пытался подлететь ближе к демону. Не рассчитав свою скорость, Кристофер случайно врезался в спину Харта, встретившись губами с его затылком. Это было так неожиданно, что Крис и не понял, засмущался он или испугался.
Он мгновенно остановился, схватившись за свой нос. По переносице пробежала неприятная боль, которая вскружила ему голову. Юноша пожмурился и тяжело простонал. Кристофер не удивился бы, если бы пошла кровь, но её, к счастью, не было.
— Сильно больно? — Хартманн обхватил ладонями лицо ангела и притянул к себе, осматривая беспокойно.
Он волновался за сохранность прекрасного белого лица, что сияло словно мрамор. Куклы нельзя было портить или причинять им вред.
— Бедная куколка, — Харт поджал губы, пытаясь придумать, чем можно было утешить ангела.
Не вспомнив ничего лучше, чем поцеловать и подуть, Хартманн ласково чмокнул Кристофера в кончик носа и тихонечко дунул, чтобы не доставить ему дискомфорт. Хартманн опустил одну руку на плечо ангела, а другой провел по розовой от смущения щеке парня:
— Ты такой красивый, когда смущаешься.
— Харт! — Кристофер отпрянул от него, повернулся спиной к лицу и сдвинул крылья, чтобы спрятать красные щеки.
— Куколка, прости, не смущайся, иди сюда! — извинился он.
— Ты просто идиот! — вспылил Крис, обняв себя обеими руками.
Подобная реакция ужасно забавляла чернокрылого, а потому он не упустил шанс подшутить над другом:
— Но я очарователен, не правда ли? — Харт подмигнул, прежде чем осознать, что куколка не видит этого.
Ему неожиданно показалось, что это самый подходящий момент для подарка, который он приготовил. Тихий, спокойный и милый момент. Идеальнее и не придумаешь. Хартманн просунул руку в карман чëрных брюк, достав серьги. Он зажал их между руками, как бы скрывая содержимое. Хартманн подлетел к Кристоферу, чувствуя, как лëгкий ветерок щекотал его виски. Он посмотрел на макушку Криса. Сила ветра тихонько колыхала тëмные кудряшки. Самые очаровательные кудряшки в мире.
— У меня есть подарок для тебя, — он улыбался, когда говорил это.
— В каком смысле? — Кристофер повернулся лицом к Хартманну и удивлëнно уставился на него.
Он увидел зажатые руки и любопытно надул губки.
— В прямом, — демон раскрыл руки, показывая блестящие хрустальные капельки на серьгах, что особенно красиво блестели, показывая свои грани.
— Что это такое?.. — неуверенно произнëс ангел, сдвинув брови.
По лицу Кристофера было понятно, что он ничего не понимал, а, может быть, и понимал, но не хотел осознавать происходящее. Он осторожно протянул руку к украшению, так аккуратно беря его, словно его легко можно было разбить.
— Это мой тебе подарок в знак нашей дружбы, прими его, — прошептал с придыханием Хартманн.
Почему-то эти слова кольнули сердце Криса. В груди предательски защемило, но он тихонько повертел серьги в руках. Капельки поблëскивали на свету, как будто завлекая, будто так и говоря: «Возьми же!» Но что-то внутри Кристофера мешало ему: какой-то странный страх, какие-то сомнения или, возможно, что-то ещё, о чëм он не знал.
«Что это за боль на пустом месте? Прекрати!» — подумал ангел.
Крис залился краской. Щеки его уподобились спелым помидорам и свежей клубнике, а сам парень повернулся спиной к Харту, сдвинув крылья так, чтобы смущенного лица не было видно. Сердце его бешено стучало, почти выпрыгивая. Судорожно вздохнув, Кристофер прижал серьги к груди, но это лишь усилило сердцебиение, и он, сжав их в кулаке, протянул, не глядя, Харту, раскрыв ладонь.
— Я не могу это принять... — едва слышно прошептал он.
— Почему не можешь? — смутился Харт, согнув пальцы ангела и осторожно толкая его руку обратно, как бы говоря этим, что он не возьмëт подарок обратно. — Я их приобрëл специально для тебя.
Кристофер промолчал, потому что он и сам не знал, что именно теребило на этот раз его беспокойную и нервную душу. Это было странно и непонятно даже для него. Хартманн ждал примерно три минуты, летая вокруг ангела и думая. В конце концов, терпение парня иссякло, и он решил пошантажировать куколку:
— Значит, его подарки ты принимаешь, а мои — нет? — он драматично приложил ладонь к груди. — Ясно. Что-о-о ж, — протянул скучающе демон, выхватив серьги из раскрытой ладони. — Пожалуй, выброшу эти серьги прямо сейчас, — Харт уже было хотел замахнуться для броска, как вдруг услышал громкие возгласы друга, который оттягивал его руку, вцепившись в локоть.
— Стой! — кричал ангел. — Ладно-ладно! Не выбрасывай! — практически умолял Крис. — Я возьму! — продолжал тянуть на себя руку демона он.
Сработало! Кристофер был слишком предсказуем. Впрочем, ему это только шло постоянно на руку.
Засмеявшись, Харт вложил серьги в ладони Криса. Второй не понимал действий этого ребенка, но решил поддаться на его игру в очередной раз.
— Какой же ты... — раздражался он.
— Очаровательный? Красивый? Неотразимый? — пытался угадать Хартманн, мило улыбаясь.
— Придурок!
— Не знал, что ангелам можно ругаться.
Кристофер испуганно захлопнул рот рукой, ударив по губам. Ну, какой душка! Куколка не мог не смешить просто.
— Ладно, куколка, — пожал плечами демон, решив не слишком долго издеваться над ангелом. — У тебя есть дырки в ушках? — Хартманн посмотрел на друга, вновь запустив пальцы в кучерявую голову и сдвинув локоны.
Ему нужно было убедиться в том, что серьги можно вставить прямо сейчас.
— Да, я не знаю, откуда... — Кристофер смущëнно прикоснулся к шее и странной белой полосе на ней. — и ещё вот это... Не знаю: я таким появился... — пролепетал он, вновь задаваясь вопросом, откуда у него это всё взялось.
— Конни тоже ходит с дырками в ушах, говорит, что появился в Аду уже с ними. У меня же их нет, — заключил как-то отстранëнно демон. — Странно всё это, — Хартманн осторожно прикоснулся к уху, проведя по нему, тем самым вызывая у ангела дрожь.
Это ему чертовски нравилось, и Харт, ухмыляясь, тихонько протолкнул сережку в первое ухо, закрепив его, и щëлкнул замочком. Кристофер облегчëнно выдохнул, когда он проделал всë тоже самое со вторым ухом. Казалось, во время процедуры ангел даже не дышал.
— Спасибо, Харт, — поблагодарил его Крис, притрагиваясь к свисающим каплям. — Непривычно с ними, знаешь... — признался он.
Хартманну были приятны благодарности парня, но этого было мало. Раз Кристофер принял его подарок, то важно было избавиться от его, очевидно, проигравшего соперника.
— Куколка, — демон обвил руками талию парня и слабо улыбнулся.
Хартманн прижал к его плечу голову, поглаживая друга по руке. Он делал всë медленно и очень осторожно, дабы Крис не заподозрил ничего. Руки плавно скользили по запястьям друга, словно просто поглаживали их. В какой-то момент Харт сжал четырьмя пальцами золотую цепочку и быстрым движением сорвал браслет с руки ангела. Демон отлетел подальше, прежде чем со всей силы замахнуться и отбросить браслет.
Кристофер моментально поменялся в лице. Он весь побелел, уставившись в одну точку на несколько секунд. В какой-то момент он очнулся, резко снизив высоту:
— Нет! Только не это! — заверещал Крис, полетев в сторону браслета. — Что ты наделал, демон?!
— Я просил меня так не называть, — Хартманн делал вид, что ничего не произошло.
«Как он мог?!» — думал ненавистно Кристофер.
Он потерял браслет из виду, летая из стороны в сторону. Глаза наполнялись влагой, а сердце обидой и... гневом? Ну, почему, почему так должно было произойти? Всё ведь было так хорошо! Почему этот демон постоянно всё портил?!
И как же после этого можно было так слепо отдаться в его объятия, как предлагала Зои?
«Что же творит этот чёрт со мной?! — думал раздражëнно и отчаянно Кристофер. — И почему именно я? Почему он прицепился ко мне, а не к какому-нибудь другому ангелу?!»
— Как ты мог..? — почти плакал от обиды Крис. — Это был подарок моего друга!
Хартманн лишь цокнул. Его забавляли эти слова. Неужели браслет какого-то сожителя так важен? Кристофер совсем потерял голову из-за этого урода! Вот поэтому и нужно было его защитить от этого Джорджа.
— Это всего лишь грëбанный браслет, — зашипел ненавистно Харт. — Зачем ты так беспокоишься? — продолжал кричать он. — Тебе, что, этот ублюдок важнее меня? — парень подлетел поближе к Крису. — Чем я хуже него?! — он схватил его за запястье, вцепившись ногтями в кожу так, что чуть ли не царапал, как разозлившаяся кошка.
Ангел незамедлительно вырвался из его хватки, развернувшись. Лицо Криса порозовело, глаза были наполнены слезами, ресницы были влажными, словно тоненькие ниточки, слипшиеся воедино, губы закусаны до крови. Слëзы лились ручьëм, лицо нервно дëргалось.
Невольно Харт вспомнил рыжего мальчика Питера с Диего, что довëл до слëз первого. Эта внезапная аналогия настолько удивила демона, что ему стало страшно от того, насколько всё было похоже.
Что он теперь был обидчиком.
— А чем ты лучше, демон?! — прошипел Крис.
Он с обидой смотрел на шокированное выражение лица Харта, в котором проскакивал лëгкий испуг, прежде чем не прощаясь улететь в другую сторону. Он даже не оборачивался.
А Хартманну оставалось лишь держать в памяти заплаканное разолëнное лицо, что причиняло боль похуже всех возможных дружеских побоев Конни.
Кристофер ушëл. Не стал разбираться и просто улетел подальше от него. Харт молча наблюдал за этим. Даже если бы он последовал за Крисом, стал бы этот парень слушать его? Нет. Сейчас Крис был слишком зол на демона.
Харт и сам был зол на себя.
Хартманн спустился на землю и обхватил руками свою голову, тяжело вздохнув.
— И что же я наделал? — спросил сам у себя он.
Ответ не заставил долго ждать. Это было слишком очевидно, чтобы раздумывать слишком долго. В голове мгновенно пронеслось:
«Заставил куколку плакать».
В Хартманне бушевали противоречивые чувства. Он хотел ударить себя за содеянное, но считал, что должен был сорвать браслет. Ему нужно было избавиться от соперника, подчеркнув, что он был единственным победителем. Только вот Кристофер не был кубком, за который нужно бороться. Он — кукла, которую нужно было беречь. И как же иронично, что именно он разбил столь дорогой его сердцу фарфор. А ведь Харт сам себе говорил: нельзя портить куклы. И что же он сделал?
Хартманн устало вздохнул, проведя рукой по лицу.
Теперь у Кристофера не было ничего от сожителя, а от демона у гордой птички были серьги, если он их не выбросит, конечно. Он бы и сам их выбросил. Глупо это было. Особенно с такой подачей.
Полный разочарования данной встречей и с болью в сердце Хартманн зашагал по неизвестной ему тропинке. Да и важно ли было то, куда он шëл? Лишь бы заглушить боль внутри, что разрасталась с каждым разом всë сильнее и сильнее, намереваясь смыть его волной, утопить и заставить задохнуться. И сейчас Хартманн даже не боролся бы за воздух — не заслужил. Заслужил только удушающую воду, в которую он опустится мëртвым грузом, лëжа на дне не один год и столетие. И море будет насмехаться над ним, не позволяя телу раствориться в солëной пене, окрашивая губы в голубой ледяной цвет, а кожу заставляя затвердеть.
Он был сам виноват в том, что сделал. Это был неопровержимый факт.
Домой он сегодня не вернëтся, поскольку не было сил на объяснения для Конни. У него не было сил совершенно ни на что.
Уже дома, лëжа в постели и зарывшись кудрявой головой в подушку, Кристофер в очередной раз ловил себя на мысли, что все действия Хартманна — просто глупая игра, развлечение, попытка разбить хрупкое ангельское сердце. На секунду ему захотелось сразу покончить с Хартманном, бесцеремонно, без объяснений — просто разорвать все связи в один момент, но одновременно с этим он понял, что вот так, одним махом свести всё общение на «нет» — невозможно, как бы сильно этого ни хотелось. Не хотелось признавать, хотелось отрицать, но от правды долго скрываться не получалось бы: Кристофер привязался. К обществу этого демона. Это было дико, странно, непонятно — это было фактом, который в глубине души оспорить ангел не мог, но ему хотелось — поэтому он отрицал и сейчас страдал от разнящихся чувств.
Ох, и почему он сейчас ревел и всхлипывал в подушку, если Хартманн для него — никто? Ему следовало плакать о браслете, а не о том, как слова могли задеть демона или как сам ангел ушёл, не объясняясь! Так почему Крис расстраивался из-за поступка Харта, а не того, что он не смог раздобыть украшение друга? А ведь он пытался! Он несколько кругов намотал по полю, реке, парку, лесу, но либо Кристофер был невнимателен, либо браслет был в совершенно другом месте. И то, что он так легко упустил украшение из рук, из виду, должно было, в любом случае, расстраивать больше.
Но нет: Крис плакал из-за демона, и от этого осознания он лишь сильнее всхлипывал, утыкаясь сопливым носом в подушку.
А ведь так и произошло. Кристофер знал, предсказывал и ясно понимал: если он будет дальше поддаваться влиянию демона — окажется на дне. И вот оно: вот оно, дно. Темнота, мрак — вот что его ожидало, если бы Кристофер продолжил ходить на встречи с Хартом, продолжал врать и утаивать что-то от Джорджа. И должен был наступить момент, когда его это настигнет. И это настигло. Прямо сейчас. Правда, Крис не знал, что это окутало бы его подобным образом: слëзы, сопли и потерянный браслет.
И мало того, что он плакал! Он плакал даже не по тому поводу!
Из-за этого так сильно хотелось избавиться от Хартманна, от его яда, что проник уже в мозг и сердце, отравляя всё больше и больше с каждым днём его нервную систему. Но Кристоферу хоть и было больно, но он не мог причинить вред Божьему созданию (вроде бывшему, но всё же Божьему), периодически вполне адекватному существу! Хартманн был ребëнком, недотëпой, и, да, он совершенно не понимал всей важности и серьезности их запрещëнных небесными законами отношений (и Кристофер был уверен, что какая бы анархия ни происходила в Аду, там определëнно было такое же правило), но разве он иногда не вëл себя очень смышлëно? Вëл. Был ли он хорошим собеседником? Был. Старался ли он быть хорошим другом? Старался.
Но сегодня Кристофер разочаровался в Харте. Тот воспользовался назревшей на тот момент ситуацией и довëл ангела до сильнейшей истерики. Кристофер действительно совершил огромную и непоправимую ошибку. Как же он был всё же наивен. Вот поэтому над ним и потешались, да? Он был до безумия наивен и глуп. И ведь глубоко внутри Крис знал, что это произойдёт рано или поздно — стоит ему расслабиться хоть на секунду, и демон ранит! В сердце самым острым и кровоточащим оружием.
Прямо как сейчас.
«Довериться... Какая глупость!» — качал головой Крис, вытирая сопли о подушку.
Хотя иногда ему действительно хотелось довериться. Просто забыть то, насколько они разные, несовместимые, запретные... От одной мыли о том, что их раскроют — кровь застывала в жилах, сердце останавливалось, но было в этом своё какое-то особое очарование. Не зря же говорили, что адреналин — лучший способ испытать самые яркие эмоции, в конце концов. Да и не было ли хорошо с Хартманном? Говорить с ним? Ощущать, как толстые пальцы роются в его кудряшках? Плести венки вместе? Летать?
Обниматься, прижимаясь к груди?
«Стоп! С каких это пор я мыслю так грязно?! Как этот противный демон!» — фыркнул Крис, сморкаясь в лежащие рядом салфетки.
Кристофер закрыл свои уши обеими руками и сильно зажмурил глаза, словно это должно было спасти его от собственных мыслей. По его лицу текли обжигающие кожу парня слëзы, а худые плечи дрожали, словно от бессильного гнева. Наконец, руки Криса разжались, упав вдоль тела. На этот раз тонкие губы приоткрылись. Наверное, он собирался что-то сказать самому себе, но так и не смог, то ли из-за моральной усталости, то ли из-за того, что сам потерял мысль. Ещë через пару минут, Кристофер осторожно открыл глаза, бросив ненавидящий взгляд на бежевую стену.
«Вздор!» — он уткнулся в белую подушку, протяжно застонав.
Слёзы лились бурным потоком, как реки с гор. Только вода обрамляла скалы, стачивая камни, делая их ровными, красивыми. А вот от его слëз ничего красивого не было: текли сопли, щëки багровели, серые глаза наливались кровью. Это были не изящные и величественные скалы — это были грязные и пыльные развалины некогда гордо стоящих гор.
Кристофер буквально захлёбывался в солоноватой воде. Как же всё было сложно! Какие пропасти образовались между ними, этими двумя мужчинами, просто за какое-то время!
Пропасть, в которую легко можно было упасть, сломав кости и даже разум. А сердце и вовсе можно было разбить вдребезги, словно оно было из хрупкого стекла.
И вряд ли бы Хартманн смог удержать в руках этот хрусталь. Это и произошло ведь. Стекло не разбилось, но упало и теперь на нём были трещины. Трещины, от лëгкого прикосновения к которым сердце могло разломаться на несколько частей.
С Хартманном было не легко — Кристофер это знал. У него вспыльчивый, буйный и собственнический характер — это он тоже знал. Но кудрявый всё не осознавал, как ему с этим характером справиться. Сейчас он злился на Хартманна, но вскоре остынет (хотя не хотелось) и, наверняка, продолжит с ним общение. От этого парня не так просто было избавиться. Хартманн всё равно будет до него допытываться — он был уверен, что письмо уже лежало на тумбочке.
К тому же, ему всё еще нужно было узнать о связях ангелов с демонами. Хартманн мог пригодиться — хотя бы в качестве информатора. Нужна была любая информация о странных вещах, происходящих между ангелами и демонами. Причëм сведения могли быть как правдивыми, так и нет. Это нужно было учитывать.
Да. Не было никаких чувств. Была пятиминутная слабость, по которой вовремя ударил демон, выбросив браслет — не более. Он расслабился — вот результат. На самом деле, всё было чисто формально. Наверняка, и Хартманн это понимал.
И снова воспоминания об утраченном браслете, подаренном Джорджем, нахлынули Кристофера резкой, болючей волной. Пускай Крис и объяснился перед соседом, солгав, что не заметил, как браслет сорвался с руки, пускай он и сказал правду, что искал его долго и упорно, пускай Джордж и понял всё, приняв как должное и, казалось бы, совсем не расстроившись — ангел чувствовал себя просто отвратительно. Как будто в наказание за то, что ошибся, не разглядел чего-то главного, особенного... В конце концов — не смог уследить, уберечь единственный подарок от единственного лучшего друга, Джорджа. Безысходность съедала Кристофера изнутри.
А в каких они с Хартманном отношениях? Разве это можно было назвать дружбой? Нет. Так Кристофер и Хартманн просто обманывали друг друга. Тут было нечто больше... нечто... неизвестное, необъяснимое, до невозможности далёкое, в конце концов. Недосягаемое и непонятное. В глубине души Крис знал, что это такое, он говорил об этом с Зои, в конце концов, но себе признаться он не мог. Возможно, если бы не было столько запретов, его бы не приводили в смущение и смятение собственные чувства. Возможно, он бы и не врал сейчас самому себе, если бы не все эти правила и последствия от их нарушения.
«Ответить взаимностью», — вот что ответила Зои, когда Крис спросил у неё совета, что делать.
Нет. Это было ошибкой. Кристофер попробовал и сам же огрëб.
— Я не позволю тебе играть с моими чувствами, Хартманн,— заключил он тихо себе под нос и перевернулся на спину.
Кристофер накрылся чем-то вроде пледа и посмотрел в никуда, закрыв глаза.
Прошло уже несколько дней. От Хартманна не было никаких вестей. Кристофер спокойно выполнял свою работу, постоянно думая о нём и о том, почему демон так негативно относился к Джорджу. Он ведь был хорошим парнем, да и к тому же, Крис ведь не устраивал сцен по поводу этого самого «Конни», который являлся другом и сожителем самого Хартманна? Только демон мог так поступить, и сейчас Кристофер чувствовал это особенно сильно. Может быть, теперь Харт перестал бы с ним разговаривать? Но он ни разу не сказал ничего такого. Да, этот демон часто взрывался по поводу и без, но ведь ничего конкретно не говорил, не так ли? А, может, у него просто была депрессия? И он действительно находился сейчас в плохом состоянии, а Джордж стал просто поверхностной, невесомой причиной для его внутреннего взрыва?
Зачем Кристофер вообще оправдывал действия демона, который просто решил обидеть его? И не только обидел, но и теперь упорно молчал! В этом ведь была вся сущность Ада и его жителей, верно? Вот и всё. Дело было закрыто.
И даже со всем тем гневом и обидой на Харта, что скопились в груди, Кристофер не мог не попрощаться с ним.
«Прощай, Хартманн...»
Эх, и почему он сейчас страдал от тишины со стороны демона? Не об этом ли Крис постоянно просил?
Все эти дни проходили совершенно бессмысленно. Хартманн либо пил, либо спал. Другого состояния просто не существовало: ему не хотелось двигаться, не хотелось думать — не хотелось ничего. В какой-то момент ему даже стало интересно, был ли способ перестать существовать демону или ангелу? Был, наверное. Но на данный вопрос Конни предпочёл не отвечать, сославшись на то, что Хартманну не стоило знать способ убийства ангела или демона, ведь это могло плохо кончиться не только для него.
— Ты хочешь ещё больше проблем, придурок? — говорил тогда белобрысый. — Ты итак занимаешься любовью с тем ангелом. Не знаю, как вы оба продолжаете выкручиваться, но эта информация не сделает твоё положение лучше.
На это Конни получил злобный рык Хартманна. В ответ он лишь засмеялся, насмехаясь над очередной попыткой блондина угрожать.
Но тогда Конни не замечал изменений в Хартманне. Когда же заметил, он выдал такую фразу:
— Что, с жëнушкой поссорился?
Хартманн на это застонал в подушку, не имея сил разозлиться на такие подколы.
И после этого Конни тоже стал вести себя странно. Проявлял достаточно много внимания и заботы. Приносил ему чистую одежду из магазинов и даже пытался вытащить из дома на улицу. Когда же ему это удалось, и они пошли к Берни в бар, Конни только и делал, что жаловался старику на поведение Хартманна:
— Раньше он был весёлым, весёлым и весёлым, а теперь валяется на кровати и задаëт слишком странные вопросы. Сдохнуть захотел! — говорил Конни бармену, выпивая кружку пива.
Хартманн не обращал никакого внимания на все попытки дяди Берни и Конни подбодрить его. Ему это не было нужно.
Поэтому он спокойно и лениво поплëлся к выходу из заведения. Харт хотел подышать и вообще устал слушать обсуждения о нëм, в которых он даже не мог поучаствовать. Он вздохнул и прислонился к кирпичной стене. Демон закрыл голубые глаза. Хотелось пойти домой и снова лечь на кровать, уснув вечным сном, но что-то его удерживало. Возможно, он хотел подождать Конни, но он не был уверен, что именно по этой причине он и остался. Однако привлекло его другое.
Собачий лай.
Хартманн приоткрыл один глаз.
Цербер стоял перед демоном и внимательно глазел на него своими шестью глазами. Как-то презрительно, подозрительно, задумчиво. Одна голова наклонилась, будто в непонимании, смотря на Хартманна. Цербер встал на задние лапы и поднял шею кверху, можно сказать, с какой-то гордостью.
Хартманн ожидал, что собака накинется и загрызëт заживо. Учитывая, что он, совершенно не стесняясь, прокусил руку насквозь, то это действие было логично. Не то чтобы демон стал мешать.
Пускай: пускай прокусит. Пускай убьëт. Пускай загрызëт заживо. Пускай разорвëт его на части. Пускай сожрëт внутренности.
Пускай полакомиться прогнившей эгоистичной душонкой.
Хартманн будет только рад. Цербер набросится — и он прыгнет к нему в объятия. Собака ступит своими лапами на его живот — и демон по-удобнее ляжет. Зубы будут вспарывать кожу — и он улыбнëтся в ответ на боль. Хлынет кровь — и голубые глаза остекленеют. Собачье тело сдавит грудную клетку — и горло издаст предсмертный хрип.
А что? Звучала как хорошая перспектива.
Но Цербер просто с любопытством рассматривал Хартманна, ничего не делая. Не предпринимая никаких попыток для атаки. Не провоцируя. Не лая. Не рыча. Не пуская слюни или пену. Не скрежеща когтями об асфальт.
Трëхголовая собака просто смотрела. Как будто чего-то ожидая.
Что вообще произошло в Аду? Почему все вели себя так странно?
Хартманн раздражëнно рыкнул и шагнул вперёд к собаке. Он расправил руки в разные стороны, как будто приветствуя в объятиях. Цербер смущëнно наклонил голову, вставая в ступор.
— Чего стоишь? — закричал в злости Харт. — Хотел убить — так убивай! Разрешаю.
Вообще демон всё ещё считал, что Цербера просто не понял никто, не разглядел его истинную добрую натуру миленького щеночка, но всё же эта собачонка не раз ему угрожала расправой, так что, почему бы и нет? Вот она, прекрасная возможность это сделать — раз Цербер так мечтал об этом.
Другой вопрос состоял в том, почему же сейчас он ничего не делал и не предпринимал. А на действия Хартманна Цербер, как показалось демону, вообще усмехнулся оскалом. Чëрная шея насмешливо передëрнулась, и трëхголовая собака гордо потопала лапами, уходя прочь. Харт разочарованно махнул рукой и опять прислонился к стене. Он закрыл голубые глаза и скрестил руки на груди. Демон раздражëнно фыркнул: вот когда он хотел жить, все норовили его ударить, а когда хотел сдохнуть — всем стало так всё равно на него.
Ну, что за бред!
— Твою мать! — послышался ор Конни из заведения. — Что за херня?!
Хартманн с интересом выглянул из-за угла. Цербер выбежал из бара, за ним — белобрысый демон, матерясь на ходу. Одна из голов адской собаки держала в пасти за стеклянную ручку кружку пива. На бегу алкоголь и пена разливались по асфальту. Цербер завернул за угол и остановился перед Хартманном. Собака подошла к нему и вытянула шею, как бы протягивая кружку.
— Это... мне? — смутился Харт.
В ответ Цербер небрежно бросил кружку пива. Она покачнулась в разные стороны, но не упала, а встала ровно. Стеклянная ручка была вся в слюнях, что медленно и тягуче капали на дорогу. Асфальт был запачкан пеной, что шипела, то ли испаряясь, то ли растворяясь.
Хартманн был поражëн. До глубины души. Так, что аж дар речи потерял. Он наклонился и взял кружку. Цербер пронизывал его взглядом.
— Это моё пиво, придурки, мать твою! — вскричал Конни, приближаясь к ним.
Цербер обернулся и разозлëно зарычал на белобрысого. Тот защитно отступил, подняв руки, как бы говоря, что он был безоружен. Конни закатил глаза кверху, как будто в скуке. Он перевёл взгляд на Хартманна.
— А ты чего ещё лыбишься? Я думал, ты теперь унылое дерьмо.
— Я приручил его, — проговорил демон, ощущая какое-то тепло в груди.
На это Цербер зарычал на Хартманна, будто бы говоря, что он был независимым животным. Но демон уже видел достаточно. Ну, что за милая псинка! Он ведь стащил пиво у Конни, чтобы порадовать его. Как это было проницательно и заботливо...
— Мне кажется, я нашёл смысл жизни... — мечтательно бормотал Хартманн.
Удивительно, но этот простой поступок со стороны собаки очень обрадовал демона. Ему было так плохо, он так злился на себя и хотел умереть, а сейчас это как будто ушло. Стало легко, весело и свободно. Он не понимал, почему именно так произошло. Почему ему было так грустно, что он не хотел ничего делать, а сейчас всё будто бы обрело смысл, ясность.
Возможно, предполагал Харт, это было единственное, в чëм он не облажался. Он облажался с Кристофером, но не с Цербером. Ему не досталась любовь Криса, но ему досталась любовь адской собаки.
И это было так... приятно. Что даже было странно. Хартманн несколько дней прибывал в онемении, а теперь он снова чувствовал себя живым.
Улыбнувшись самому себе, брезгливо вздëрнув рукой, на которой появились слюны от ручки кружки, Харт отпил пиво.
— Я думал, что твой смысл жизни состоял в потрахушках с ангелочком, — ухмыльнулся Конни.
Харт подавился алкоголем, сбрызнув пену на дорогу. Кружка выпала из его рук, и она разбилась об асфальт, разлетевшись на мелкие осколки. Жëлтая жидкость разливалась по этой причудливой мозаике, а пена шипела.
— Ха! — торжествовал Конни, указывая на разбитое стекло. — Если пиво не достанется мне — оно не достанется никому!
Хартманн тут же подскочил к другу, ударяя по щеке:
— Ты спятил такое говорить здесь?! — он схватил его за ткань чëрной кожанки, слегка приподнимая над землёй.
Но обернувшись, блондин обнаружил, что Цербера и след простыл, а других демонов и вовсе поблизости не было. Расслабишься, он отпустил друга. Когда тот освободился, он и бровью не повëл, просто ударив Харта по животу ногой. От неожиданности демон упал на асфальт спиной. Он зашипел, когда боль появилась и в животе, и в копчике, а пульсация на секунду пробежалась по позвоночнику. Это не было критично, и всё быстро прошло, но что-то ноющее всё равно осталось.
— Это, — Конни сделал акцент на этом слове, указывая пальцем на развалившееся тело Харта, — за то, что ударил меня, — просто проговорил он, а затем протянул руку.
Злобно рыкнув и отвернувшись, Харт схватился за локоть, и Конни поднял его с земли. Белобрысый потрепал блондинистую макушку, на что получил устрашающие и раздражëнные взгляды голубых глаз.
— А это, — Конни продолжал гладить друга по голове, — за то, что ты теперь не унылое дерьмо, — он неопределённо махнул рукой, глядя куда-то в сторону. — Даже не знаю: может, косточку ему найти? — белокурый положил руки на бока.
— Прекрати меня так называть, — нахмурился Харт, поправляя светлые волосы.
— Слишком поздно, унылое дерьмо.
Вскоре жизнь постепенно возвращалась на круги своя. Хартманну действительно стало как-то легче и даже как-то спокойнее. Онемение прошлых дней уступало — теперь место в душе занимала свежесть в груди. Он чувствовал себя более расслабленно, чем раньше — это уж точно. Душевное состояние приходило в привычную норму. Харт этого избегал, но, в конце концов, он проанализировал своë поведение. Это было довольно эгоистично с его стороны. Возможно, даже немного по-собственнически. Всë же что Крису мешало иметь друга? У Харта же тоже был друг. Вполне справедливо было.
И вообще вся эта его истерика по поводу Джорджа теперь казалась такой... незначительной. Если этот сожитель делал куколку счастливой, то...
Теперь ему было чëтко ясно, что нужно было быть более лояльным к Джорджу, пускай и против своей воли. Хотя бы при ангеле стараться сдерживать свой гнев и ненависть, ограничиваясь колкими фразами.
Хартманн отправил письмо. С надеждой на встречу и прощение. Лучше поздно, чем никогда, не так ли? И всегда стоило попытаться.
Даже если ангел не смог бы простить, попробовать всё равно имело смысл.
Сейчас же Хартманн тяжело вздыхал, гуляя по лесу в ожидании ангела. Это был тот самый лес, в котором он плëл венки для своей очаровательной куколки. Демон наслаждался кучерявыми волосами Криса, постоянно подлавливая себя на желании потрепать парня по голове. Уж очень ему приглянулись эти кудряшки.
Воздух пропах елями. Терпкий, сильный, местами горьковатый и напоминающий отдалëнно смолу. Запах иголок проникал в ноздри, задерживался там и наполнял всё существо.
Небо было красным, напоминало Ад в какой-то степени. Жëлтое солнце скатывалось, будто бы по склону, уходя из поля зрения. Длинные и вытянутые облака плыли по небу также умело, как рыбы в воде, только там не плескались. Вместо этого белые тучи распластались по нему, и между ними были лишь маленькие прогалины, откуда и виднелась красно-оранжевая палитра закатного неба. Выглядело как будто белый и пустой холст, который не успели заполнить яркими красками.
Когда несколько часов прогулки и бестолковых размышлений привели к неприятному выводу, что Кристофер, скорее всего, не придëт на встречу, надежды Харта разбились о суровую реальность окончательно. Жестоко, с грохотом, вдребезги. И, когда он пытался поднять осколки, чтобы вернуть себе веру, наступил на них же, и душа разразилась болезненными стоном от тоски и ненависти. Она выла, выла долго, протяжно, как волк на луну.
Хартманн впервые за последние дни... нет. Он впервые за время всего своего бессмысленного существования заплакал. От отчаяния и бессилия, от безнадëжности найти хоть какой-то выход из данной ситуации, в которую он сам себя и загнал. Он не ревел навзрыд — струйки солëной водицы текли, скатываясь по щекам, падая с подбородка. Единственными звуками были лишь всхлипы — отчаянные попытки не задохнуться в слезах, начать дышать.
Харт не знал, сколько он плакал — он потерял чувство времени, но когда же его слëзы высохли, вместо оптимистических мыслей о том, что всë уладится, что Кристофер, возможно, простит его, на его губах появилась тупая и страшная улыбка. Как будто оскал.
«Не придëт? Какая досада...»
Лес был широким и густым. Жëлтые, красные и оранжевые деревья возвышались над горизонтом не меньше чем в три-четыре метра. Макушки горделивых растений были устремлены высоко в воздух. Даже осенью они выглядели невероятно. Хотя... откуда Хартманну было знать, как деревья выглядели в другие времена года? Он ведь только появился. Не хватало только услышать негромкий звон снежинок, чтобы понять, что на дворе было начало зимы. Хартманн прочëл о зиме в книгах Конни. Он не любил читать, но ему нравилось изучать мир смертных и потом делиться своими знаниями с Кристофером, чтобы ангелочек восхищался его знаниями. Но снега пока не было — были лишь хрустящие листы и лужи.
«Кристофер... как жаль, что ты не придëшь.»
Хартманн развернулся. Он собирался в сторону выхода из леса, чтобы вновь побродить в одиночестве. В последнее время он действительно предпочитал находиться один. Больше ему и не оставалось: вероятно, Крис его не простил и решил навсегда забыть. Что ж, его было право.
На его бы месте Хартманн сделал бы также.
«Странно, однако...» — думал он. — «Почему эти глупые люди так охотно верят в то, что одиночество позволяет им забыться, уйти от обыденных забот?»
А потом Хартманн вдруг понял, что с ним тоже что-то происходило. Что-то совершенно необъяснимое, будто исчезла та боль, которая застряла в его злом сердце и которая затуманила мозг. Хартманн сдался. Он уже не верил в то, что Кристофер придëт. В какой-то момент демон и вовсе застыл на месте, вслушиваясь в лесные звуки: пение птиц, которые ещё не успели улететь, шелест листвы, ветер, бьющий в лицо. Всë это было так умиротворяюще и так... обыденно.
Неожиданно, гробовую тишину за исключением самой матери природы прервал мягкий и тихий голосок:
— Харт?