Унесённая Севером

— Осталось только пройти внутрь и поговор… — мысль застряла в горле, перекрытая внезапно нахлынувшим холодным комом страха. Я сделала глубокий вдох, пытаясь прогнать дрожь в коленях. Оптимизм — вот что мне сейчас нужно. Дешевый, фальшивый, но хоть какой-то щит против давящей громады Врат.

Воздух здесь пах иначе. Не пылью и жареным мясом с базара, как в нашем районе, а остывшим камнем, влажной землей и чем-то едким, сладковато-гнилостным, от чего сводило желудок.

Еще месяц назад я и представить не могла, что окажусь у этого места. Врата... Не просто тюрьма. Это место, куда не ведут дороги, откуда не возвращаются. Место, где стираются судьбы. А моя судьба теперь была намертво сплетена с ним.

Все из-за дурацкого, отчаянного, по-детски наивного порыва моего брата. День Весны. Он хотел сделать нам с мамой подарок. Настоящий, не кусок дешевого меда в бумажке, а что-то значительное. Потому что после смерти отца мы забыли, что такое праздники. Денег, как всегда, не было. И этот сорванец, мой бесшабашный Арчи, не придумал ничего лучше, чем стянуть кошель у самого князя во время торжественного шествия!

Помню, как рано утром в нашу дверь не постучали — ее высадили одним ударом плеча. В дом ввалилась стража в синих плащах, с холодными глазами и приказом от Смотрителя Врат — арестовать Арчи Фереска на пятнадцать лет. Пятнадцать! Арчи долго отнекивался, бледнел, краснел, но в итоге, под моим взглядом, сломался. Признался и вернул украденное, наивно веря в княжескую милость, но для власти это было делом принципа. Арчи скрутили и увезли. Мама не плакала, она замерла у окна и смотрела в пустоту, и в ее глазах что-то потухло.

С каждым днем ей становилось всё хуже. После смерти отчима, Арчи был ее опорой, ее солнцем. А теперь это солнце погасло за высокими стенами. Она угасала на глазах, будто свеча, оставленная на сквозняке. День ото дня тускнел огонёк в её глазах, проступали новые морщины, а мысли становились всё горше и безнадежнее.

— Милая, старая я уже стала, — ее голос был тихим, шелестящим, как осенняя листва. — Тебе бы пора с женихами гулять, а ты всё со мной, со старухой, возишься... — Я помогла ей дойти до кровати.

— Ма, давай я схожу к Смотрителю? Еще раз попробую поговорить о выкупе? — предложила я, уже чувствуя знакомую едкую смесь надежды и страха.

— Девочка моя, не стоит. Я не вынесу, если потеряю и тебя. — Она вдруг с силой сжала мою руку своими иссохшими пальцами. — Они же там... как коршуны! Рвут на части без жалости! Ты думаешь, они с тобой церемониться станут?

— Послушай, мы ничего не теряем. Если удастся выкупить его — День Весны встретим вместе. И ты, наконец, расскажешь мне всё про моего отца. Ты же обещала! — я попыталась вложить в голос уверенность, которой не было внутри.

Она отвела взгляд. — Нелли, когда придёт время, ты всё узнаешь сама... А выкуп... — она тяжело вздохнула, и этот вздох был полон всей безнадежностью нашей жизни. — Где мы возьмём хоть какие-то деньги?

— Я же все лето проработала у целителя Анестия. Помнишь? У меня есть немного накоплений — я их откладывала как раз на подарки к Весне. — Я попыталась улыбнуться. — А лучший подарок — это когда мы все вместе за одним столом, правда?

Наша бедность была третьим жильцом в этом доме. Она сквозила из щелей в кривом дверном проеме, гуляла по комнатам холодным ветром, заставляя нас затыкать дыры старыми тряпками и потрепанными шкурами. Ремонт? Дорого. Инструменты? Непозволительная роскошь.

Мои мысли прервало резкое, зловещее карканье. Над башней Врат кружила стая черных ворон. Мое сердце сжалось. Ходили слухи, что убийц и изменников здесь не просто казнят. Их подвешивали за руки во внутреннем дворе, насылая особое заклятие, чтобы те оставались в сознании. И тогда стаи голодных ворон слетались на пир... Я сглотнула ком тошноты. Медлить было нельзя.

Перед входом я заметила двух стражников — здоровенных мужчин с алебардами и пустыми лицами. Решила попробовать законный путь.

— Здравствуйте, уважаемые. Мне очень нужно к Смотрителю Врат. Не проводите ли? — голос мой прозвучал тоньше и слабее, чем я хотела.

Один из стражников, с шрамом через губу, медленно обвел меня оценивающим, недобрым взглядом и хрипло засмеялся:

— Что, глазок на старика положила? У него, милочка, вкус попривередливее будет.

— Я пришла поговорить о выкупе моего брата, — выдохнула я, вжимаясь в плечи и пытаясь скрыть дрожь в коленях.

В этот момент из-за тени арки вышел другой мужчина, не в форме стражи, а в темном, дорогого покроя плаще. Он не сказал ни слова, лишь бросил на стражников короткий взгляд. И что-то было в этом взгляде, что заставило их мгновенно выпрямиться и опустить головы, будто щенки.

— Идите за мной, — лишь кивнул он мне. Его голос был спокоен и не допускал возражений.

Поблагодарив шепотом, я поспешила за ним, чувствуя на спине колющие взгляды стражников. Мы миновали огромные, обитые железом ворота и оказались в просторном, холодном зале. Пол был вымощен черным мрамором, в котором, как в ледяном зеркале, отражались наши силуэты. Посередине вела вверх широкая лестница, и по ней, словно живая черная река, струилась дорожка из теней. Воздух был густым и тяжелым. Пахло пылью веков, оплывшим свечным воском и... чем-то еще. Медью? Железом? Запахом, который въелся в камень и уже не выветривался.

Мы поднялись. Мужчина постучал в первую дверь справа — массивную, из темного дерева, с причудливыми коваными петлями, похожими на сплетенных змей.

— Смотритель, к вам пришли. Позволите гостье войти?

— Гостья? — из-за двери донеслось удивлённое, немного сиплое бормотание. — Ну что ж, конечно, пусть проходит!

Любезность прозвучала так неестественно и фальшиво, что по спине пробежали мурашки. Но отступать было поздно. Я вдохнула полной грудью и переступила порог.

Кабинет был просторным, но удушающе строгим. Высокие потолки терялись в полумраке, по стенам стояли полки с аккуратно расставленными, явно нечитанными книгами в кожаных переплетах. В углу на постаменте зловеще белел бюст незнакомого сурового старца. У единственного высокого окна, заливая стол холодным светом, сидел за письменным столом сам Смотритель — сухощавый мужчина, чьи очки сверкнули в мою сторону, как два стеклянных глаза насекомого.

— Здравствуйте. Меня зовут Нелли Фереск. Я хотела бы поговорить о выкупе моего брата, — выпалила я, сжимая потные ладони в кулаки.

— Присаживайтесь, я вас слушаю, — кивнул он, чмокнув губами и поправляя очки. Его выцветшие, почти белесые глаза уставились на меня с холодным, хищным интересом.

— Арчи Фереск. Двенадцать лет. Он здесь уже месяц. Обвинён в краже кошеля. Я хотела бы узнать... возможен ли выкуп и... какая сумма? Слова давались с трудом, каждое — как камень.

— А-а, тот мелкий воришка, что полез в карман к самому князю? — Смотритель спустил очки на нос и смерил меня взглядом поверх стекол. Взгляд был оценивающим, унизительным. — Смело. Или глупо. Смотря, как посмотреть.

— Он... он просто хотел помочь семье. Мы... мы очень нуждались, — прошептала я, ненавидя себя за это оправдание.

— Все нуждаются, дорогуша, — отрезал он, и в его голосе прозвучала ледяная сталь. — Но не все лезут в карманы к сильным мира сего. Цену назвать не могу. Князь сам решает, кого простить, а кого забыть в моих подземельях. Его воля — закон.

— А можно ли... как-то... поговорить с самим князем? — в голосе у меня звенела последняя, отчаянная надежда, тонкая, как паутинка.

— Князь сейчас чрезвычайно занят государственными делами, и...

Он не успел договорить. Дверь с грохотом распахнулась, ударившись о стену.

— Смотритель! Срочно! Князь приказал взять под стражу служанку! — в помещение ворвался запыхавшийся офицер в мундире с княжеским гербом на плече.

Все изменилось в одно мгновение. Смотритель преобразился. С него слетела маска чиновника, и он моментально вскочил, лицо стало собранным, жестким.

— Нелли, боюсь, наш разговор окончен. Решение мое неизменно. Выход там, — он бросил фразу через плечо и, не глядя на меня, стремительно вышел вслед за офицером. Мне ничего не оставалось, как, оглушенной, поплестись за ними.

На улице на меня обрушился хаос. Резкий ветер, крики, топот. Перед главным крыльцом, на мостовой, разыгрывалась сцена, словно вырванная из самого жуткого кошмара.

Князь, могучий и яростный, держал за волосы молодую служанку. Она стояла на коленях, вся в пыли, ее плечи тряслись от беззвучных рыданий. Рядом, с каменным, абсолютно бесстрастным лицом, замер Смотритель. Девушка что-то бормотала, моля о пощаде, но князь лишь сильнее впился пальцами в ее волосы, заставляя ее вскрикнуть от боли.

— Тварь! — его голос пророкотал, как гром. — Думала, я не замечу?! Что ты подмешала в сок?! Что ты сделала с Ларой?!

Имя ударило меня в солнечное сплетение. Лара. Княгиня. Неземная красавица с юга, дочь самого Протея Махры, легендарного торговца шелками и ювелирными украшениями для всей знати. Ходили слухи, что она ждет ребенка.

— Отвечай! Что за отрава?! Как это нейтрализовать?! — голос князя сорвался на хриплый, звериный рык. — Если у нее случится выкидыш... Я отдам тебя на потеху всей своей страже. Будешь рожать им каждый год. А с пяти лет твои дети начнут служить в моих рудниках!

— Я... я... — девушка задыхалась, ее глаза были полы ужаса. — Это трава самоцвета... и настой голубой лагуны... Я не хотела...

— Чёрт... — князь разжал пальцы, и служанка, как тряпичная кукла, осела на землю. Он тут же активировал на запястье сложный артефакт связи — синий свет озарил его ладонь, и он быстро, отрывисто передал полученные сведения целителям. Потом он обернулся и его взгляд упал на Смотрителя.

— Куда ее? — спросил он так же равнодушно, как если бы спрашивал о месте для старой мебели.

Тот лишь пожал плечами. — Обычная камера? Карцер?

— Нет. Саманта хотела любви и внимания — она их получит. На три дня отдать стражникам. Пусть развлекаются, не убивать. Если выживет — в камеру к «потерявшим лик». Пусть попробует понравиться им.

У меня похолодела кровь. «Потерявшие лик»... Оборотни, навсегда застрявшие в уродливой форме между зверем и человеком, лишенные памяти и разума, одержимые лишь звериной яростью. Услышав приговор, служанка издала душераздирающий, нечеловеческий вопль, в котором был весь ужас предстоящей участи.

Мое сердце бешено колотилось. Я сделала шаг назад, потом еще один, надеясь раствориться в тени, уйти, забыть, будто меня здесь не было.

— Нелли Фереск? — раздался вдруг спокойный, четкий голос Смотрителя. Он повернул ко мне голову, и его глаза сузились в щелочки. — Вы все еще здесь?

Князь медленно обернулся. Его взгляд, еще полный ярости, теперь устремился на меня.

Черт. Черт! Я застыла на месте, как кролик перед удавом.

— Князь, это та самая девушка, что приходила по поводу своего брата. Того самого воришки, — смотритель произнес это с легкой, язвительной улыбкой.

Князь поморщился, будто вспоминая что-то неприятное. — Кошелёк... А, да. Помню. Ну? Чего надо?

Горло пересохло. — Я... я хотела бы узнать, можно ли выкупить моего брата, — мой голос сорвался на шепот. В ушах все еще стоял вой служанки.

Князь внимательно, изучающе посмотрел на меня. Смерил взглядом мой поношенный платок, выцветшее платье, стоптанные башмаки.

— Пять тысяч лин. И он свободен, — произнес он спокойно и четко, глядя прямо мне в глаза.

У меня перехватило дыхание. — Но... но это же... в пять раз больше, чем он украл! — прохрипела я. Пять тысяч лин. На эти деньги можно было купить целый дом в хорошем районе. У нас не было таких денег. Никогда.

— Нет суммы? — он ухмыльнулся. В его улыбке не было ни капли тепла. — Что ж. Тогда есть другой вариант. Год работы у меня в поместье. Заменишь ту... мусорную девку, — он брезгливо кивнул в сторону рыдающей Саманты. — Устроишь меня своей работой — отпущу брата через месяц. Провинишься хоть в чем-то малом — твой срок удвоится. Его срок — тоже.

Мир вокруг поплыл. Год. Год в логове этого человека. Рядом с тем, что только что произошло. Без права на ошибку. Сердце бешено стучало, предупреждая об опасности. Но где-то глубоко внутри, под слоем страха, шевельнулась стальная полоска решимости. За Арчи. За маму. За наш сломанный, но такой родной дом.

Я выпрямила спину и подняла подбородок, глядя ему в глаза. Страх никуда не делся, но его теперь было не видно.

— Хорошо. Я согласна.

Пожалуйста, ставьте звезды🌟, это помогает сделать историю популярнее и дает мне вдохновение для новых глав!