III
Изба хоть и построена давно, все еще хранила запах сосновой смолы. Стоило разжечь печь или затопить баню, стены нагревались и наполняли комнаты приятным хвойным ароматом. Оттого вещи вечно пахли смолой да иголками.
Мирина, разгоряченная и раскрасневшаяся, только вернулась из бани. Крохотная постройка примыкала прямо к дому, и жар от печи согрел и комнату. Она присела в глубокое плетеное кресло, наслаждаясь ароматом леса, и принялась расчесывать длинные волосы.
Небо за окном серело. Еще немного и лес погрузится во тьму, над землей заклубится туман, и все ночные обитатели проснутся. В здешних болотах, озере, под корнями вековых деревьев обитало много разных существ. Миринку они не трогали – была у них своя договоренность, но все-таки после наступления темноты лучше за порог не выходить. Потому, когда в дверь несмело постучали, Мирина открывать не спешила. Подумав немного – вроде рано еще, чтобы нечисть в гости просилась, она все же подошла к двери. Сейчас засов даже не заперт. Кому нужно, все равно войдет.
На пороге стояла девчушка лет шестнадцати с рваной мальчишеской стрижкой. В рыжих волосах запутались листочки и веточки, вероятно, прошлую ночь она спала на земле. Вздернутый нос покраснел, глаза слезились – совсем недавно она плакала.
- Я ведьму ищу, - несмело прошептала гостья, теребя край некогда белой мальчишеской рубашки.
- Значит нашла, - улыбнулась хозяйка, шире распахивая дверь. На самом деле ведьмой она себя не считала, даже принимала это слово за оскорбление, но, глядя в грустные глаза незнакомки, решила от комментариев воздержаться. Она ведь и правда кое-что умела, авось получится помочь. Так в дом Мирины впервые вошла гостья. Уселась в плетеное кресло, пока хозяйка готовила чай. В серебристой баночке хранилась смесь сон-травы, мяты и сушеных горьких корешков. Этот сбор особенно пользовался спросом у деревенских, мол, заснуть помогал, сил набраться да о тревогах позабыть.
- Как зовут тебя? - спросила Мирина, заливая смесь колодезной водой.
- Грета, - шмыгнула носом гостья.
- А меня Миринкой. Но ты меня Мира зови, так короче.
Хозяйка обхватила кружку двумя руками, подержала немного, а потом передала девчушке. Над отваром взвивались ниточки пара, разнося по комнате успокаивающий аромат.
- Мне говорили, что у ведьм ничего пить или есть нельзя, - опасливо косясь на кружку в своих руках, произнесла Грета. - Могут они через еду в человека своих прислужников подселить.
- А ты откуда родом?
- Из Халицы.
Мирина понимающе кивнула. Халица находилась в семи днях пути отсюда, прямо на границе с Оцелотом. Жители того государства магию не любили, давно всех ведьм на своей земле изжили и теперь недобрые выдумки о них распускали. Неудивительно, что и в Халице сомнительные слухи о ведьмах прижились.
- И зачем так далеко забралась?
- Я бы и рада кого поближе найти, да не осталось ведьм почти. В каждой деревне спрашивала, лишь на седьмой день посчастливилось, - одинокая слеза скатилась по впалой щеке и застряла прямо в уголке губ.
- Ты пей, пей, - шепнула Мирина и добродушно улыбнулась. - Коль хотела бы тебя отравить, и без чая бы управилась.
Грета сделала небольшой глоток. Отвар был горький, но именно этот вкус привел ее в чувство. Поморщившись, она сделала еще несколько глотков и взглянула на Миру. Не такой она себе представляла ведьму. Ожидала увидеть скрюченную зловредную старуху, что взамен за услугу попросит немного молодости. Если бы у Миры не было таких странных глаз – точно звездное небо, никогда бы не поверила, что она магию знает.
Теплая жидкость разлилась по телу. К Грете вернулось давно забытое чувство спокойствия – словно в уютных маминых объятиях. Она закрыла глаза, ненадолго растворяясь в приятных ощущениях, а когда открыла – тяжесть потери с новой силой навалилась на хрупкие плечи. И тогда держать в себе горе она больше не смогла. Разревелась, как не позволяла реветь себе все эти семь дней, и рассказала ведьме свою историю. О крохотной деревне, погрязшей в распрях государств, о брате, что защищал сестру до последней секунды, о Таргаде, что вырвал его сердце, а тело предал огню, о жителях деревни, что потеряли надежду на спасение, ведь дитя пророчества мертво. Но Грета верила, что все еще можно исправить. Она взяла последнего в деревне коня и отправилась в путь. По незнанию загнала несчастное животное до пены и остаток пути прошла пешком.
- И то, что звезды помогли мне найти тебя, это судьба! Значит, у нас еще есть надежда, - закончила свой тяжелый рассказ Грета, после чего стала развязывать поясной мешок. Мирина ожидала увидеть внутри сребреники или златник. Девушка высыпала содержимое на стол – гнилое сердце и пару почерневших косточек, что не смог до конца поглотить огонь.
- Я знаю, что в руках ведьмы огромная сила. Ты ведь сможешь его оживить? Все, что осталось от брата я собрала.
Ноги Миринки подкосились, и она едва успела присесть на лавку у стола. Может, это магия, а может, что-то человечное, но она умела чувствовать чужую боль как свою. И глядя на эту девчонку, что столько вытерпела и теперь с надеждой смотрит на ведьму, было так сложно отказать. Что если Ноэль и правда дитя пророчества, и только Мира может помочь предсказанному сбыться?
- Сиди здесь и не выглядывай, - решительно кивнула Мирина, - если тебя заметят, быть беде.
Хозяйка поплотнее задернула занавески и с беспокойством на лице вышла за дверь. Грета осталась в доме, но через маленькую щелочку между занавесками могла видеть, как Мира выходит во двор в своем белом ночном платье. Волосы, рассыпанные по плечам, ловят звездный свет, блистают и отливают оттенками от угольно-черного до серебристого.
Куры, будто знают, что произойдет, бросаются врассыпную с тревожным кудахтаньем, а потом наступает тишина, коей никогда не услышишь в лесу. Обычно лес живет – говорит скрипучими голосами деревьев, поет птицами на рассвете, рассказывает сказки стрекотанием цикад; но если он молчит – ничего хорошего не жди.
Мирина опустилась на колоду. Руки лебедем легли на колени. Она глубоко вдохнула и потом... запела. Голос тот был средоточием боли и счастья, вины и великодушия, благоговения и воинственности. А еще напитан магией. Ветер разносил по лесу звуки, заполняя тишину. Грете захотелось выйти из дома, так сильно завараживало ее это пение. Забыв обо всем, что говорила хозяйка дома, она поднялась на ноги и направилась к двери. Хотелось прильнуть к Мире и раствориться в музыке навсегда.
Грета почти подошла к двери, когда сквозь окно заметила шевеление травы. Она замерла, очнувшись от наваждения, и стала вглядываться в ночь. Тут и там трава зашелестела, а где-то далеко в лесу зажглись первые огоньки – желтые, серебристые и алые. Глаза!
Первым в свет луны выбралось обезображенное раздутое существо, лишенное ног. Оно тяжело сопело, ползло к ведьме, оставляя за собой гнойный след, и, в конечном итоге, остановилось лишь у покосившегося заборчика.
Небольшие пухлые существа оказались смелее. Они проворно выпрыгнули на поляну и наперегонки бросились к девушке. Парочка легла у ее ног, другой забрался на колени, настойчиво требуя, чтобы его погладили, а самый смелый забрался на голову и принялся играть с волосами. Но они не были безобидными. Челюсти едва закрывались из-за обилия мелких острых зубов, существа то и дело пытались укусить девушку за пальцы или лицо.
Отовсюду выползали странные создания ночи, но все же большая их часть предпочитала наблюдать издалека. Только яркие блики глаз выдавали незримое присутствие. Все твари наслаждались магическим пением в животном понимании этого слова. На Миринку они шипели, пускали слюни и не сводили хищных глаз, но напасть не решались, уж слишком нравилась ее песня.
А потом их шипение приобрело темп, ритмические паузы – все это отдаленно напоминало человеческую речь в извращенном ее проявлении. О, они говорили с ведьмой, а та – понимала их.
Когда песня стала подходить к концу, Мира аккуратно, но настойчиво сбросила со своих колен странных существ и стала пятиться к дому. Отреагировали те враждебно: тонкая пленка, выполняющая функцию губ, приподнялась, демонстрируя острые зубы. Лес ожил – рычание, лязг когтей, утробное бульканье – твари бунтовали. Но ведьму это не пугало, она продолжала отступать и перестала петь лишь тогда, когда оказалась в доме и заперла дверь на засов.
Грета дрожала – она ведь совсем недавно провела целую ночь в этом лесу, наивно полагая, что в безопасности. Теперь она смотрела на Миру по-новому, не как на изгнанницу, живущую в лесу, а как на самую настоящую ведьму.
- Ты их кормила! - в ужасе осознала Грета и попятилась к стене. До глубины души это задело Миру - ее боятся, словно лесную нечисть. Но она и правда делала ужасное - откармливала существ своей магией через пение, но взамен получала нечто очень важное - знания. Учителя ведь у нее никогда не было.
- Я с ними говорила.
- И что они сказали?
Мирина глубоко вздохнула: - Не вернуть твоего брата, не в моих это силах.
Худенькие ножки подогнулись, и Грета упала. Рот широко раскрылся, но крика так и не раздалось, лишь жалобный, лишенный всяких надежд скулеж.
-Полно тебе, слезами мертвых не вернуть, - Мирина положила руку на сотрясающиесяплечи девушки, - Но я знаю как сделать, чтобы предсказание волхва все жесбылось.