Очерк 1: Бог должен передо мной извиниться
°Ее продали за глаза. Буквально. Для человека, глаза с россыпью ореховых и серых бликов были не то, что редкостью - уникальным случаем. Опытные продавцы знают, что в работорговле чаще всего товаром являются люди. Действительно, ведь, за неимением никакой магии, они быстро становились покорными, практически не доставляли проблем и не имели возможности сбежать. Так думал и новый владелец Нарико. Да и потом, надо себя не уважать, чтобы не взять такой товар: Точеная, дистрофичная внешность придавала девушке такой дерзкий вид, что ей был открыт даже вход в спальню хозяина, что, впрочем, ни чуть ей не льстило.
°Всем рабам продевали в уши кольца с гравировкой семьи, которой они принадлежат. Таким образом, если их выпускали в сад, то к кольцам крепились цепи, а если бы им и удалось сбежать, то их бы тут же отловили. Такая же участь постигла и Нарико. Металл до ноющей боли оттягивал мочку, на солнце расколялся и жёг кожу, а в холод покрывался инеем и частенько приводил к воспалению. Благодаря внешности, Нарико доставалась не самая трудная работа, ведь измученная девушка не смогла бы ублажать хозяина должным образом. Так что она целыми днями шила, пряла, просеивала муку и протирала пыль. Когда её поймали, девочке было всего пятнадцать. Следующие два года её жизни стали самыми худшими годами её жизни. Монотонность и пошлость заползали в черепную коробку и забивали её ватой. В мыслях было пусто. Не оставалось ни злобы, ни грусти, ни сил. Даже смирением нельзя было назвать тогдашнее её состояние. Существование. Вот всё, что осталось. И оно было ни к чёрту Нарико. Она была готова продать его за хорошую сигарету напоследок, а к ним она пристрастилась. Табак был тем немногим, что можно достать будучи рабом. И этой возможностью Нарико пользовалась сполна.
°Когда Нарико было семнадцать, среди рабынь её хозяина Элли обвинили в родстве с демонами и нечистой силой. Нарико знала Элли. У неё были белокурые кудряшки и миндальные глаза. Элли тихо смеялась и, кажется, действительно любила хозяина. Последнее Нарико находила мерзким, но Элли не была плохой девушкой. Она собирала осенью каштан и шептала орешкам о том, как они похожи на глаза хозяина. Она перегибалась через край колодца и слушала, как эхом отражается от стенок имя хозяина. Она, с выражением детского восторга, подставляла спину под розги хозяина. И поэтому её посчитали нечистью. Той осенью Элли сожгли заживо. Нарико визжала и металась, тянула руки к девочке, но её лишь оттянули за цепь. Священник гортанным голосом говорил, как во благо «Господа» очистится запятнанная душа и найдёт упокоение в огне. В тот день Нарико решила, что Бог должен будет извиниться перед ней. В тот костёр Нарико кинула каштан.
°Той же осенью Нарико сбежала. Она выходила к реке, чтобы прополоскать простыни, что лишь за день до того испачкала новая рабыня хозяина. Она же сидела тогда поодаль от Нарико и, склонившись над гладью воды, молилась. В потоках воды колыхалась окровавленная простынь. Студёные брызги вызывали стада мурашек. До девушки донеслось обращение к Богу. И что-то треснуло. Где-то глубоко-глубоко в темноте дремлющего сознания Нарико что-то треснуло.
°Девушка обхватила пальцами холодное кольцо. Подушечками нащупала гравировку. И резко дёрнула. Боль разрядом прошлась по раковине уха, вырывая стон, но дело закончено не было. Рывок, ещё рывок, ещё и ещё. Волна боли накрывала собой другою, в глазах потемнело. Нарико разжала кулак. На ладони осталось, теперь кроваво-красное, кольцо. А потом она побежала. Пряно-рыжие волосы пропитались кровью, ступни через лёгкие лодочки чувствовали каждый режущий камешек на дороге. А в груди ревел огонь. Нарико бежала, играя в догонялки с ветром и хохотала. Быстрее ветра пронеслась по улицам столицы, перемахнула через выезжающую телегу и бросилась в раскрывшуюся степь. Когда Нарико оказалась на приличном расстоянии от города, она, всё также хохоча, закружилась на месте, показывая оба средних пальца небу.
— Видишь, Бог? Спасибо за ничего, пошёл нах*й!
°Прибежище, которое нашла себе Нарико, можно было бы назвать иронией судьбы. Но с того дня девушка перестала верить в последнюю. Поэтому для неё заброшенная церковь оказалась лишь ироничным совпадением. Церквушка стояла посреди останков сгоревшей деревни, которую никто и не думал отстраивать заново. Здание же было каменным, потому огонь и не затронул его, разве что стены слегка почернели. Внутри гуляли эхо в обнимку со сквозняками. Где-то вверху ютились голуби. Сгнившие скамейки были раскиданы по плитам пола и их заливали разноцветные блики от витражей. Да, витражи там были сказочные. В этом покинутом доме Бога Нарико нашла своё умиротворение. С горем пополам зашила ухо нитками, вытянутыми из пыльных гобеленов и промытыми водой из полупустого колодца. Устроилась под куполом в компании голубей и думала. Здесь она и обзавелась своими принципами. Как ни странно, представления, заработанные за два года в рабстве, легко были перебиты теми, что она обрела за два дня, проведённые в заброшенной церкви. Здесь она и открыла для себя: « Либо ты, либо тебя ». И ни разу больше не отступалась от этого принципа.
°Два года самостоятельной жизни научили девушку выживать и привели извечными погонями от нажитых врагов в столицу какого-то королевства. Дела до места ей не особо было, но, проходя мимо главной площади, слуха коснулся крик глашатая: «Уважаемые жители, нашего королевства. Доношу до вашего сведения, что все девушки от 18 до 24 лет,должны прибыть во дворец, дабы побороться за сердце принца. 25 числа, все девушки, должны написать резюме о себе, и прийти во дворец. Лучше из лучших, пройдут дальше».
°Нарико остановилась, поправила капюшон плаща. Задумалась на несколько секунд.
— Ну что ж, если там Его Высочество даст прикурить...