Между светом и чернолесьем

От лица Лерия

Я живу дольше, чем стоят эти деревья.

Дольше, чем люди помнят свои имена.
Дольше, чем дороги успевают зарасти травой и снова быть протоптанными.

Меня называют по-разному.
Ангел. Нечисть. Страж. Проклятие леса.

Истина же проста:
я — хранитель.

Я не был рождён, как люди. Я не старею, как они. Моё тело — лишь оболочка, созданная, чтобы ходить по этой земле. Высокий, сильный, с волосами цвета пепла и глазами, в которых отражается свет древнего солнца. Я выгляжу молодым, но во мне — века. Иногда они давят так сильно, что хочется лечь на холодный камень и не вставать.

Этот лес — моя клятва.
Моя цепь.
Моя ответственность.

Я чувствую его дыхание. Его боль. Его гнев. Когда дерево рубят — мне больно. Когда зверя убивают зря — во мне поднимается ярость. Я не защищаю людей. Я защищаю равновесие.

И всё же...
когда я увидел её, равновесие пошатнулось.

Лина.

Она шла по лесу, как когда-то шла Луна.

Так же несмело. Так же упрямо. С тем же взглядом — будто мир больше, чем ей позволяют видеть. Лес узнал её сразу. Я — тоже.

Много веков назад у меня была она.

Луна.

Мы были созданы разными, но равными. Я — хранитель леса, она — хранительница света. Она не сияла, как солнце. Нет. Её свет был мягким, лунным, спокойным. Она умела утешать лес, когда тот сходил с ума от людской жадности. Умела останавливать мою ярость одним взглядом.

Она смеялась редко, но когда смеялась — листья дрожали от радости. Мы ходили по ночам, когда туман стелился между корнями, и мир был тих. Тогда не было деревень. Не было топоров. Только звери, реки и небо.

Мы не говорили о любви. Нам не нужно было. Мы просто были.

Я помню, как она сидела на камне у ручья, босыми ногами касаясь воды, и рассказывала мне о людях. Она всегда верила, что в них есть свет.

Я — нет.

— Они боятся того, что не понимают, — говорил я ей.
— Но они умеют любить, — отвечала она.

Я не уберёг её.

Когда пришли люди, они увидели не свет — они увидели угрозу. Они называли её ведьмой. Нечистью. Демоном. Они кричали, бросали камни, молились своим богам, не понимая, что убивают то, что их защищало.

Я пришёл слишком поздно.

Луна лежала на земле, её свет гас, впитываясь в грязь. Она смотрела на меня — не с болью, не с упрёком. С грустью.

— Не мсти, — прошептала она. — Лес не должен стать таким, как они.

Её не стало.

С тех пор я стал строже. Холоднее. Я перестал верить людям. Лес стал темнее — потому что я позволил ему быть таким. Я больше не утешал его, я удерживал. Сдерживал ярость, как зверя на цепи.

И вот появилась Лина.

Та же походка. Те же глаза. Даже голос — иногда... слишком похож.

Я не верю в случайности. Лес — тем более.

Когда она плакала и бежала вглубь чащи, лес хотел её забрать. Он чувствовал слабость. Я вмешался, хотя не должен был. Я видел в ней не просто человека.

Она смотрит на мир так же, как Луна. Не на то, что есть, а на то, что может быть.

Это опасно.

Для неё.
Для меня.
Для леса.

Я был груб с ней. Холоден. Потому что знаю: если позволю себе больше — потеряю контроль. Я уже однажды позволил.

Когда я спас её от тьмы, магия откликнулась слишком легко. Это значит, что связь уже есть. Я чувствую её шаги, даже когда она не в лесу. Иногда мне кажется, что лес склоняется к ней, прислушивается.

Это пугает.

Потому что если история повторится...
я не знаю, выдержу ли второй раз.

Я — ангел. Но не светлый. Я — тот, кто остаётся, когда свет уходит. Хранитель границы между жизнью и тем, что старше жизни.

И Лина стоит слишком близко к этой границе.

Если она узнает, кем я был.
Если узнает, кем может стать она...
лес уже не отпустит её.

А я не уверен, что смогу снова выбрать долг, а не сердце