Между светом и чернолесьем

Утро началось с тревоги.

Лина проснулась ещё до рассвета — будто кто-то толкнул её изнутри. Сердце билось неровно, а в груди жгло странное чувство, словно она сделала что-то запретное... или только собиралась.

Она села на кровати и прислушалась.

Во дворе уже кто-то говорил. Голоса были приглушённые, напряжённые. Женские. Мужские. Чужие.

Лина быстро натянула платье и вышла из избы.

У ворот стояли люди.

Соседи. Старостин сын. Даже Марьянка была там — и это напугало сильнее всего. Старуха держала в руках пучок трав, но лицо у неё было каменным.

Мать Лины стояла впереди. Прямая, жёсткая, с тем самым взглядом, который Лина знала с детства — взглядом, в котором не было тепла.

— Вот она, — сказала мать. — Смотрите.

Лина почувствовала, как внутри всё сжалось.

— Что происходит? — тихо спросила она.

— Ты ещё смеешь спрашивать? — резко отозвалась мать. — Ты думаешь, мы слепые? Думаешь, не видим, что лес вокруг тебя ведёт себя странно?

— О чём ты... — начала Лина, но её перебили.

— Коровы ночью мычали, — сказал кто-то.
— Свет видели в лесу, — добавил другой.
— А вчера туман к самым хатам подошёл, — прошептала женщина, крестясь.

Лина медленно поняла.

Они боятся.

— Это не из-за меня, — сказала она, уже не так уверенно. — Я ничего плохого не делала.

Мать шагнула ближе.

— Ты врёшь, — холодно сказала она. — Ты всегда была не такой. С самого рождения.

Лина замерла.

— Что ты сказала?

Люди зашептались. Марьянка резко посмотрела на мать Лины.

— Ты не должна... — прошептала она.

Но было поздно.

Мать сжала губы, будто долго держала это в себе.

— Ты родилась в ночь, когда лес выл, — сказала она громко. — Ни одна птица не пела. Ни одна собака не лаяла. А когда ты закричала — огонь в печи погас сам.

Лина чувствовала, как мир качается.

— Ты... ты хотела меня убить? — прошептала она.

Мать отвела взгляд.

— Я хотела спасти деревню.

Эти слова ударили сильнее пощёчины.

— Ты не моя дочь, — продолжила мать. — Ты — напоминание о том, что не должно возвращаться.

Лина не заплакала.

Она просто развернулась и пошла.

Люди не остановили её. Никто не решился.

Лес принял её сразу.

Тропы сами ложились под ноги, ветви расступались. Она шла, не чувствуя усталости, пока не оказалась там, где раньше боялась бы ступить.

На старом каменном круге.

— Выходи, — сказала она в пустоту. — Я знаю, что ты слышишь.

Воздух дрогнул.

Лерий появился не сразу. Сначала — тень, потом свет, потом он сам. Но в этот раз он был другим.

Его крылья были видны.

Не белые, не перьевые — словно сотканные из света и тени одновременно. Древние. Тяжёлые.

— Ты не должен был видеть это, — сказал он тихо.

— Я должна знать, — ответила Лина. — Кто ты. И кто я.

Лерий долго смотрел на неё.

— Я не ангел, как ты понимаешь это слово, — сказал он наконец. — Я — хранитель леса и границы. Меня создали не для спасения людей. Меня создали, чтобы удерживать мир от распада.

Он подошёл ближе.

— Я старше их богов. Старше их веры. Я — то, что осталось, когда старые силы ушли.

— А я? — спросила Лина.

Лерий прикрыл глаза.

— Ты не человек полностью, — сказал он. — В тебе есть свет Луны.

Имя прозвучало, как удар сердца.

— Она... была моей любимой, — продолжил он. — И когда люди убили её, часть её силы не исчезла. Она ушла в мир. И спустя годы... родилась ты.

Лина задыхалась.

— Значит... моя мать...

— Знала, — сказал Лерий. — И боялась.

Тишина между ними была тяжёлой.

— Они повторят это, — прошептала Лина. — Как с ней.

Лерий посмотрел в сторону деревни.

— Если ты останешься человеком — они уничтожат тебя.
— Если примешь лес — уничтожат себя.

— А ты? — спросила она.

Он посмотрел прямо на неё.

— Я стою между.
— И я уже однажды потерял всё.

Лес вокруг них зашевелился, словно прислушивался.

— Выбор скоро придётся сделать, — сказал Лерий. — И он изменит всё.

Лина сжала кулаки.

— Тогда научи меня, — сказала она. — Чтобы в этот раз история не закончилась кровью.

Лерий молча кивнул.

И лес, впервые за долгие годы, не возразил.