Глава II: Золотой взгляд
Она смотрела на него, не мигая. В её золотых, расплавленных глазах — тревога, как у зверя, внезапно очнувшегося в клетке. Под сдержанным страхом жило осознание — неясное, туманное, но цепкое. Как будто память её была рядом, но всё ещё не решалась вернуться.
— Ты... — выдохнул он, сам не веря, что произнёс хоть слово.
Она медленно поднялась, откинулась назад, облокотившись на ладони. Дрожь прошла по её плечам, будто тело не до конца вернулось из чужого сна. Её лицо... было почти совершенным. Изваяние, забытое веками, и вот — проснувшееся под пеплом. Но этот обман красоты разрушался шрамами на локтях, пылью на щеках, запёкшейся кровью на виске.
— Я.. — её голос был тонким, как звон старых серебряных колокольчиков, затерянных в тумане. Она осеклась, нахмурилась, отвела взгляд.
Он сделал шаг ближе, но замер. Что сказать? Как не спугнуть эту эфемерную, золотую незнакомку?
— Ты не знаешь, где мы? — наконец спросил он, голос дрогнул, словно воздух стал тяжелее. Сам вопрос был не столько к ней, сколько к самому себе. Он боялся и утвердительного ответа, и отрицательного. Боялся, что она скажет: «да, я знаю» — и тем самым разрушит его слабую надежду. Или скажет: «нет» — и утвердит одиночество, которое вползало в кости, как холод ночной пустыни.
Она резко отдёрнула руку, будто он обжёг её.
— Серьёзно? — усмехнулась она с хрипотцой, в голосе насмешка, но под ней — истерика. — Это твой первый вопрос после того, как увидел девушку в пустыне?
Он неловко пожал плечами:
— Ну... да.
Она покачала головой и медленно встала. Одежда её — порванная, когда-то белая туника, пропитанная пылью и потом — прилипала к телу, выдавая каждое напряжённое движение.
— Похоже на пустыню, — пробормотала она. — Что ещё тебе надо?
Он попытался улыбнуться:
— Я думал — лес.
Она бросила на него взгляд, полный усталой иронии. Но уголки её губ чуть дрогнули.
— Шути дальше, — бросила она и пошла вперёд, как будто точно знала, куда ведёт её путь. Он рванулся за ней:
— Эй! Подожди. Я не хотел...
— Никто тебя и не держит, — бросила она через плечо. Но не остановилась.
Он хотел ответить — и не смог. Потому что в глубине знал: она права. Никто его не держит. Ни воспоминания, ни желания. Только этот пульс, что гнал вперёд. И её глаза.
Они шли по бесконечной пустыне — двое фигур, потерянных среди волн песка, где не было ни теней, ни звуков, кроме ветра. Песок цеплялся к их одежде, забивался в волосы и царапал кожу, будто сам воздух здесь был живым, злым. Парень всё ещё не знал, кто он, но рядом с этой девочкой — уже не чувствовал себя полностью потерянным.
— Как тебя зовут? — спросил он наконец.
Она шла впереди, не оборачиваясь. Пауза затянулась, и он уже подумал, что она проигнорировала вопрос. Но потом она остановилась. Медленно, как будто внутренне боролась с ответом.
— Я.. не помню, — тихо произнесла она. — Я не помню своего имени, совсем ничего не помню... А тут ещё ты со своими шутками... — голос её дрогнул, в нём прозвучала усталость и тоска.
Он опустил глаза. Сожаление промелькнуло на лице.
— Извини... Я тоже ничего не помню. У меня плохо получается шутить, видимо. Просто хотел поднять настроение...
— А в итоге испортил, — вздохнула она. — Ладно. Раз ты тоже не помнишь, буду звать тебя Красненький Мальчик.
— Это слишком... — поморщился он.
— Тогда просто Красный, — усмехнулась она уголком губ. — Идёт?
— Ладно... Тогда тебя буду звать Жёлтая.
— Почему Жёлтая?
— Потому что у тебя желтые глаза и золотые волосы. Разве это не очевидно?
Она хмыкнула.
— Ну... пока и это сойдёт.
Они продолжили путь. Солнце опускалось медленно, но они не нашли ни одной тени, ни намёка на убежище. Только пыльный горизонт и жаркий шёпот ветра в ушах.
— Знаешь, — нарушил он тишину, — если подумать, Красный и Жёлтая звучит как название дешёвой пьесы о двух идиотах в пустыне.
Она фыркнула, прикрыв ладонью рот.
— Мы и есть идиоты в пустыне, — сказала она, и в её голосе не было обиды, только усталость и странное спокойствие.
Ночь пришла внезапно. Так же, как приходит страх, когда свет исчезает. Пустыня не остывала — она замерзала. Воздух стал колючим, резал кожу. Ветер бил по щекам, словно проверяя, кто сдастся первым.
Они сели на сухой склон дюны, спиной друг к другу. Но холод был слишком острым, чтобы сохранять гордость.
— Жёлтая, — сказал он вдруг, не поворачиваясь. — Если мы так будем сидеть — к утру замёрзнем.
Они медленно придвинулись друг к другу. Тепло её тела ощущалось сквозь тонкую ткань, как будто в этом холоде оно было не просто приятным — спасительным. Её плечо коснулось его руки. Он не отстранился.
— Красный... — прошептала она, глядя в небо, где не было звёзд. — А что, если мы одни в этом мире?
— Что, если мы не найдём никого? Никогда? Что, если весь этот песок — это всё, что осталось?
Он повернулся к ней. Долго смотрел, прежде чем ответить:
— Мы всё сможем, Жёлтая. Поверь мне.
Желтая не ответила. Просто кивнула, и её глаза медленно закрылись. Дыхание выровнялось. Она заснула, уткнувшись в его плечо. Он остался сидеть. Смотрел в темноту, что сгущалась вокруг. И не мог уснуть. Ветер продолжал шептать. Будто пел что-то древнее, забытое. Будто сам знал их имена. Но не говорил.
Утром они продолжили путь, вновь шли вдвоём сквозь безмолвный белый пейзаж. Песок под ногами не менялся. Пейзаж был пуст — как старый сон, в котором исчезли детали. Ни тени, ни солнца. Только бледное небо над головой и вкрадчивое чувство, что кто-то наблюдает.
Иногда Кияра говорила что-то — коротко, резко, с насмешкой. Но в этих словах пряталась тревога. Акай отвечал — стараясь шутить.
Внезапно Кияра остановилась. Зрачки сузились. Она подняла руку, словно приказывая молчать. Потом сорвалась с места, оставляя позади вихрь пыли.
Потом — сорвалась с места, оставляя позади вихрь пыли.
— Что такое?! — крикнул он, бросаясь следом.
За очередным гребнем песчаной волны — лежали тела. Парень и девушка. Оба — неподвижны. Кияра упала на колени, коснулась плеча девушки. Та не реагировала.
— Она жива? — прошептал Красный, присев рядом. Он уже тянулся к лежащему юноше — с синими, взлохмаченными, грязными волосами и строгим лицом, на котором, даже в бессознании, читалась напряжённость и внутреннее достоинство. Его лицо казалось выточенным, резким и чётким, как у тех, кто привык мыслить ясно и логично. Лоб был морщинист от постоянного мышления. Он выглядел тем, кто привык мыслить глубоко. Очки сползли в песок, одежда была такой же рваной, как и у самого Красного, испачканной, но всё ещё плотно облегающей худощавую фигуру. Его пальцы были тонкими, подвижными, как у человека, который чаще держал перо, чем оружие.
— Они... не мертвы. — Жёлтая сказала это, будто убеждала саму себя. — Но и не живут.
— Как будто... спят, как ты когда-то, — пробормотал Красный. — Слишком глубоко. Словно застряли между сном и смертью.
Они смотрели на них, потом — на друг друга.
Четверо.
Но в сознании — только двое.
В воздухе что-то дрогнуло. Как будто песок начал вибрировать. Не от ветра — от дыхания.
Жёлтая прикоснулась к щеке девушки. Мягко. Почти с нежностью.
Та издавала странные звуки во сне — неразборчивые, как шелест травы, как забытая песенка: «тиканака... тикана... тиканака». Её губы шевелились, лицо иногда подёргивалось, как у ребёнка, что видит цветной сон. Казалось, её разум блуждает где-то очень далеко, и возвращаться не спешит.