Четыре
Минул пятый день моего пребывания в городе Месс. Единственное, чем я занималась, – сидела в мастерской Чарльза или же помогала Иззе в силу своих возможностей. Ювелир всё время был в своей мастерской в этих странных очках, что-то иногда говорил себе под нос, а я, вооружившись карандашом, всего-навсего делала записи в свой блокнот, чтобы хоть что-то полезное делать для своего дела.
За всю неделю не произошло абсолютно ничего необычного, о чём рассказывала врачевательница. Иногда, гуляя вечером по городу, я слышала, как мужчины на улицах говорили о том, что якобы видели лис на границе леса, а женщины только в ужасе и страхе ахали. Это было не более, чем пустые слова, хотя я не могла отрицать, что и в них могла быть доля правды.
За те несколько часов, что я находилась в мастерской, мне удавалось узнавать некоторые детали из жизни Чарльза. Это было, скорее, моё чистое любопытство. За чашкой чая мы сидели друг напротив друга.
– Кто тебя научил этому? – я имела в виду ювелирное дело.
– Отец. Он брат тётушки, младший, а разница почти в добрый десяток.
Когда он рассказывал о себе или семье, в словах слышалась доброта и искренность, которая ласкала слух. Он был действительно очень добрым человеком с большим сердцем, которому не хватало лишь слушателя. Стоило спросить что-то, как он, вовлеченный в диалог, эмоционально рассказывал всё, что считал нужным, даже не боясь заговориться. Мне оставалось лишь слушать.
– Отец принял решение уехать отсюда, однако я так и не смог понять, зачем. Но зато смог успешно открыть свою мастерскую и стать хорошим ювелирном. Иногда приезжаю к ним в гости почти на другой конец королевства, но это всяко лучше, чем просто забыть, – он выдержал небольшую паузу, отпивая чай, а потом поднял взгляд на меня. – А вы?
– Что – я?
– Ну, откуда вы, Маргарет?
Что ж, этот вопрос пошатнул моё ярое желание не рассказывать всё до самого конца. Я помотала головой, лихорадочно придумывая отговорку.
– Я издалека, настолько, что границы этого королевства заканчиваются задолго до моей земли. Вам не стоит этим забивать голову.
– Почему же? Я всего лишь хочу узнать, откуда вы и почему путешествуете именно здесь.
Мне понадобилась пара минут, чтобы придумать хороший ответ. Стоило сказать всё осторожно, чтобы не вызвать лишних вопросов.
– Скажем так, – начала я, – я ищу здесь очень важную вещицу, без которой вряд ли смогу прожить.
– Что-то вроде эликсира вечной жизни? – с усмешкой попытался уточнить он.
– Можно и так сказать.
Мы смотрели друг на друга, широко улыбаясь от приятного диалога. Цветочный чай еще не остыл и заполнял своим ароматом всю мастерскую. Душа трепетала; я смотрела на Чарльза, коря себя за то, что снова и снова не могу успокоить сердце и найти причину, почему оно так буйно реагирует на всё существо парня.
Во всей этой суете мысли и волнах размышлений, я неожиданно поняла, что до сих пор не поблагодарила Иззу и ее племянника за оказанную мне помощь. Это свалилось тяжёлым грузом на плечи и встало комом в горле. Нужно было исправить положение, тем более время у меня есть. Без нового прихода лис я не смогу сделать что-либо, даже записи и догадки о том, что я должна буду предпринять.
Чем же можно отблагодарить жителей этого берега и королевства? Вопрос был сложным: я не знаю их обычаи и правила, а значит, то, что я считаю правильным, может оказаться отнюдь не правильным для них. Выбор у меня не велик. Единственное, что пришло мне в голову, – ужин, который я должна приготовить сама. И к тому же не обычный ужин, а из блюд моей кухни. Не знаю, поменялась ли с давних времён кухня здешних людей.
Чарльз был занят шлифовкой нового украшения. Я поднялась из кресла и одернула не заправленную рубашку. На секунду остановившись, задумалась над тем, стоит ли сказать о своём уходе. Я подошла к двери и уже взялась за ручку, но встала в пол-оборота и посмотрела на парня.
– Я пойду прогуляюсь, – мои слова были не столь громкими, чтобы их можно было услышать, однако он услышал.
– Не ходите без меня на пристань, Маргарет, – кажется, это было ободрением.
Я недовольно хмыкнула, но улыбнулась.
– Не припоминайте мне этот случай при удобной ситуации, мистер Джонстон, я уже всё поняла.
– А я буду! – крикнул он мне в след, однако дверь мастерской уже закрылась, а я одним прыжком преодолела две маленьких ступеньки.
Наверное, для начала стоило бы придумать, что именно я собираюсь приготовить. Но, несмотря на это, мои ноги уже принесли меня на местный рынок. Придется придумывать на ходу. И первое, что мне пришло в голову, – суп из тыквы с травами и сухарями. Звучало просто, но мне нужно было постараться, чтобы вспомнить, как это готовить.
Рынок не был заполнен людьми, ходили девушки от прилавка к прилавку, болтая о чём-то своём. По пути сюда я зашла домой, чтобы взять свою походную сумку, на дне которой лежал маленький мешочек с монетами. Надеюсь, этого хватит.
Сразу же мой взгляд зацепился за что-то оранжевое. Пришлось прибавить шаг, попутно унимая волнующееся сердце. На деревянном прилавке лежали, кроме двух маленьких тыкв, пара морковей и прочая зелень. В середине лета редко можно встретить хороший первый урожай, но то, что было передо мной, уже стоило внимания.
Мужчина снисходительно и миловидно улыбнулся.
– Добрый день, мисс, изволите взять овощей?
Я посмотрела на него. Обычный старичок лет шестидесяти, почти без зубов и с дряблой морщинистой кожей. Его седая бородка опускалась до середины шеи; шершавые руки потирали друг друга.
– Можно мне одну тыкву, морковь и маленький пучок зелени.
И вот я вспомнила, что забыла взять с собой хотя бы корзинку. Пока мужчина считал стоимость всего, что я попросила, мои мысли в это время вертелись вокруг того, как мне отнести всё домой. В сумке места не было, всё занимали мои вещи.
«– Что ж, придется в руках.»
На прилавке оказались монеты, столько, сколько назвал продавец. Осторожно взяв всё в руки, я глубоко вздохнула и уже собиралась идти.
– А это ведь вы та девушка, которую нашли у ворот без создания?
Я остановилась и посмотрела на него. Та же миловидная улыбка и добрый-добрый взгляд мутнеющих глаз. Лишь коротко кивнув в ответ, направилась домой. Стоило постараться, чтобы не уронить всё то, что было на руках.
Моё счастье, что дом был пуст. С помощью третьего ключа, который мне любезно дал Чарльз, я открыла дверь и вошла, также заперев на ключ, но изнутри. Быстрыми и мелкими шагами добежав до кухни, сбросила все овощи на кухонный стол. Вся она в моём распоряжении как минимум еще на четыре часа, а этого будет больше, чем достаточно. Убрав с себя всё лишнее, я начала готовить.
Три долгих часа на ногах, уставшие плечи, руки и спина, но это того стоило. Ароматный и горячий тыквенный суп, посыпанный зеленью и сухарями, уже стоял на столе в столовой. Часы на кухне показывали шестой час. Еще немного и они будут дома. Я села за стол и стала ждать.
Признаться, готовила я с удовольствием. Чувство того, что таким образом я смогу отблагодарить семью Джонстонов за оказанную мне помощь, придавало сил и уверенности. Всё шло прекрасно, а нож моя рука держала твёрдо.
Вряд ли по моему статусу и роду деятельности можно сказать, что я умею готовить. Да и к тому же мой статус и род деятельности также были совершенно несовместимы. Однако это ни коим образом не мешало. Я приготовила прекрасный, по моему скромному мнению, ужин, так что всё было хорошо.
Время пролетело совершенно незаметно. Из раздумий меня вытянул грохот закрывшейся двери. Я опомнилась и поднялась на ноги, вышла из-за стола, чтобы встретить вернувшихся домой хозяев. Изза приветливо улыбнулась мне и помахала своей маленькой ручкой.
– Добрый вечер, Маргарет, – хрипловато сказала она, снимая с головы шляпку.
– Добрый, Изза, как прошел ваш день?
– Всё, как обычно, дорогая, ничего необычного. Пациенты, покупатели, травы, настойки, – она выдержала паузу, подошла ближе. – Надеюсь, ты не сидела всё время дома?
Чарльз поравнялся с ней, смотря на меня со своей доброй улыбкой, от которой на щеках появлялись ямочки.
– Нет-нет, не беспокойтесь. Я провела отлично время с Чарльзом, а после на прогулке, – я повернулась полубоком и показала на коридор, который вёл в столовую. – Не хотите ли пройти со мной в столовую? Мне есть, что вам показать.
Не говоря ничего лишнего, они пошли за мной. По лицу Иззы я поняла, что она догадывается, зачем я их зову, а вот Чарльз до последнего оставался непроницаемым и терялся в догадках. Я открыла дверь, и аромат тыквенного супа вышел в коридор, вызывая удивление в глазах хозяев.
Тарелки были пусты; лица выражали восхищение, пока я со смущенной улыбкой смотрела на них. Я была довольна собой и тем, что смогла выразить свою доброту и благодарность в такой форме, хотя могла просто сказать это в одном предложении. Чарльз взглянул на меня.
– Маргарет, это было чудесно.
От этих слов по моим рукам и шее пробежали мурашки, а щеки покраснели от смущения.
– Поддерживаю Чарльза, – добавила врачевательница. – Такого чудесного тыквенного супа я не ела очень давно. Где ты нашла рецепт?
– Это наш традиционный рецепт, я его знаю едва ли не всю жизнь, – я старалась говорить общо и без подробностей. – И я очень рада, что вам понравилось. Это в знак моей благодарности за всю помощь, которую вы мне показали с самого моего прихода в город. Наверное, это мало для выражения всей моей признательности, но пока это всё, что я могу сделать для вас. Спасибо вам.
Кажется, Изза едва не заплакала на последних словах. Она смахнула слезинки, едва выступившие на ее мутнеющих глазах, и кивнула.
– Тебе не за что нас благодарить, дорогая, это – моя в частности – работа – помогать людям.
Моё сердце трепетало от доброты этой женщины, да и от своей тоже. Я давно не выражала такие эмоции к другим, поэтому это чувство было столь же непривычно. Еще бы немного, и на моих глазах появились бы такие же слезинки, которые я не в силах была бы сдержать от захлестнувших меня эмоций.
Чарльз поднялся из-за стола, подошел ко мне – я сидела во главе, напротив Иззы – и протянул свою руку в знак приглашения.
– Маргарет, не желаете прогуляться со мной по вечернему городу?
Я немного растерялась, взгляд переметнулся к женщине, будто спрашивая ее разрешение. Та в свою очередь махнула рукой.
– За посуду не беспокойся, я всё уберу. Ступайте, вечерняя прогулка будет как раз кстати после чудесного ужина.
Город окутала прохладная пелена свежего воздуха, который сменил собой плотный и горячий дневной. Небо окрасилось в яркие янтарные оттенки, а солнечный диск исчезал где-то за домами, уходил и уступал место красавице Луне, покровительнице ночи и тьмы, которая жила во многих существах и силах.
Море поражало своим спокойствием. Маленькие волны бились о каменно-песчаный берег, создавая легкий шелест воды, что ласкал слух и внушал умиротворение и спокойствие. Давно такого не было в моей душе. Кажется, большую часть жизни я бегала от одного к другому, забывая, что в мире есть обыкновенные прелести, как этот шелест морской воды на берегу.
Мы сидели на краю пристани, опустив ноги по щиколотки в воду. Ботинки стояли позади, а штанины брюк были подвёрнуты повыше, чтобы невзначай не промокли. В противном случае, после высыхания на ткани останется солёный след. В воздухе витала тишина.
Кажется, я давно не чувствовала такого умиротворения и освобождения от сторонних, беспокоящих меня мыслей. Внутренняя свобода внушала мне веру в то, что все будет хорошо и я смогу решить проблемы, которые возникли в моей жизни. А пока я, отстранившись от прочего, наслаждалась этим прекрасным вечером в компании ювелира.
Парень повернул голову и посмотрел на меня. Мы сидели почти бок о бок, так что расстояние между нами было не более двух ладоней.
– Вы так прекрасны.
Я лишь смущенно хихикнула, опустив голову и стараясь скрыть своё лицо.
– Ну что вы, Маргарет. Я лишь сказал правду. Ваш прекрасный профиль, ваша внешность, будто у самой Богини Луны. Глаза будто серебро, блестят и сверкают в свете лучей и Луны и Солнца. Вы вся словно воплощение высшей магии, такой же запретной, как ваша красота.
Я повернула голову с улыбкой, немного кривой от смущения. Взгляд к взгляду, это завораживало. Признаться, я сама могла утонуть в его глубоких синих глазах, однако осмелиться и сказать это не хватало духа. Поэтому я лишь шёпотом поблагодарила, не отрываясь от созерцания столь правильных, но еще по-юношески мягких черт лица. И всё же меня что-то беспокоило…
В этом мире не осталось ровно ничего, что могло бы помешать и мне, и ему. Никакой шелест моря, ветерок, голоса людей не могли разорвать эту связь, что возникла, казалось, случайно. И только тишина звенела в ушах, как тысячи вопросов и мыслей заглушали настоящие звуки.
И вот секунда.
Вторая.
И третья.
А мы молчим, погрузившись в миры друг друга и не отрывая взгляд.
И это, пожалуй, всё, что мне нужно было в этот момент. И даже терзания души и крики остановиться не могли, возможно, помешать.
– Праздник Лета! – послышалось с площади, что была не так далеко от пристани.
Я повернулась назад, смотря на людей, которые шли по улице мимо пристани. Кто-то снова повторил про праздник. Чарльз прикусил губу и тяжело выдохнул.
– Праздник Лета? – переспросила я.
– Это праздник, когда мы собираемся на площади и радуемся тому, что это лето такое же прекрасное, как и прошлое, – объяснял он с явной неохотой. – А еще в этот день мы вспоминаем то, что давно прошло, и тех, кто покинул нас, но остался в наших сердцах.
– Вот как… – задумчиво протянула я, а после поднялась на ноги.
– Не хотите завтра посетить этот праздник? – он тоже встал на ноги и поравнялся со мной.
– Я не знаю такого праздника и не знаю, что нужно делать… Но, пожалуй, соглашусь на столь прекрасное времяпрепровождение.
На его лице появилась радостная, но немного разочарованная из-за разрушенного момента улыбка. Ноги успели подсохнуть; я присела на корточки, надела ботинки и зашнуровала их, а после поднялась и немного постучала ими по пристани. Сидят чудесно, как всегда. Чарльз также обулся, и мы, довольные таким прекрасным вечером, направились обратно домой. От части, потому, что я хотела посмотреть на площадь, которую уже начали готовить к завтрашнему празднику. А Чарльз, кажется, понял моё желание, поэтому беспрепятственно пошел со мной.
По дороге навстречу нам бежали детишки с цветочными большими венками. Они радостно смеялись, что-то кричали друг другу и совершенно не замечали кого-либо вокруг. Когда меня чуть не сбила маленькая девочка, я поняла, что этот праздник действительно важен для всех, раз в порыве радости от его наступления дети забывают обо всем, даже об окружающем их мире, и бегут с венками домой, дабы положить их на видное место, а завтра любоваться и помнить.
Мужчины украшали фонарные столбы огромными лентами и цветами, которые, нависая над площадью, создавали будто свод поднебесной башни. В прочем, сейчас работали только мужчины, и работали они над приведением площади в праздничный вид. Как я смогла догадаться, женщины были заняты приготовлением блюд.
Сплочённость. Каждый действовал, словно является частью огромного механизма. Такое редко встретишь, как здесь, так и на другой стороне моря. Это завораживало.
Я остановилась посреди улицы, напротив небольшого проулка, после которого виднелся лес. Там, меж деревьев, искрились два белых глаза, пустых и мутных. Я смотрела на существо, стиснув челюсти и сжав руки.
– Маргарет?
– Идите домой, Чарльз. Я дойду сама, – отрывисто процедила я, а сама пошла в проулок.
– Маргарет!
Он хотел побежать за мной, однако, сделав пару шагов, остановился и бессильно махнул руками.
Последние солнечные лучи уже не освещали эту территорию. Лес чернел внутри, угрожающе выл от малейшего ветерка и будто кричал, отпугивая любого, кто хотел бы приблизиться. Глаза остались на месте, темный силуэт зверя приобретал очертания по мере того, как я приближалась.
Горловое рычание вызвало волну мурашек по моей спине. Булькающее, словно зверь захлебывался в своей собственной крови, оно эхом отражалось от стволов деревьев и доходило до меня. Я остановилась на месте и встала в стойку, приготовившись в случае атаки защититься.
Зверь медленно вышел ко мне, так, что лунные лучи осветили его обезображенное тело. Шерсть стояла черными кольями на спине, лапы, на которых выступали жилы, приобрели излишнюю массивность, а хвост стал похож на грязный хлыст. И лишь после долгого рассматривания можно было понять, что это лис. Точнее, его ночное, тёмное воплощение, пронизанное лунной тьмой, словно нитями в полотне.
– Так вот настоящий зверь, – с усмешкой, но страхом сказала я ему, согнув ноги в коленях сильнее. – И не стыдно тебе город в страхе держать? Что тебе нужно? Ты и так поглощаешь всё, что ты хочешь, зачем тебе люди?
Лис зарычал, так что белоснежная пасть его стала видна мне во всей своей ужасающей красе. Я нервно сглотнула, но старалась не показывать своего внутреннего страха. Ведь ни одно животное не терпит слабость, сразу же нападает, считая тебя недостойным жизни. Но мне слабость и не присуща. Я вытянула руку вперед, как бы останавливая его и показывая знак не нападать.
– Спокойно, лисёнок, я убедилась, что ты не рад меня видеть. Я пойду?
Первый маленький шаг навстречу переулку. Рычание повторилось. Я остановилась на месте, не отрывая взгляд от зверя.
Затем двинула впереди стоящую ногу назад. Моя душа готова была отдаться в объятия небытия, но умирать мне не хотелось. Я стиснула зубы и глубоко вдохнула.
«– Так, Маргарет, с каких пор ты стала бояться каких-то лисиц? Соберись, ты раскисла!»
На удивление, мои мысли воодушевляли меня и придавали храбрости, даже несмотря на повторное рычание и своеобразное предупреждение. На пару секунд воцарилась полная тишина, даже недовольство зверя утихло. Только я, он и зрительный контакт с белыми туманными глазами.
Где-то в лесу с ветки под громкое карканье взлетели вороны. И кажется, это был знак.
Зверь в два больших прыжка преодолел расстояние между нами и, вонзившись огромными клыками в мою вытянутую правую руку, всем огромным весом пригвоздил меня к земле. Я не слышала своего крика, уши заложило, однако видела краем глаза, как светлый рукав рубашки становится багровым, а демонический лис стискивает свою пасть всё сильнее и сильнее.
На что я надеялась, когда пошла сюда и встала в боевую стойку? При мне не было даже жалкого кухонного ножа, да и силы, чтобы противостоять лису на равных, тоже. Однако я знала, что рано или поздно должна была это сделать, чтобы понять природу этой напасти.
Лис дёрнул морду, норовя оторвать кусок моей плоти.
– Не… на…дейся! – отрывками процедила я и зажмурилась.
Упершись ногами в ребра лиса, я, что есть силы, резко выпрямила их, отталкивая его от себя. Клыки разорвали кожу на моей руке, оставив висеть куски плоти и рубашки, которая уже пропиталась кровью. Он пошатнулся, помотал огромной головой и слизал с клыков кровь. И, видимо, она ему не понравилась.
– Угощайся. Я такая же, как ты, не по зубам тебе, – я села на земле, появилась одышка, из-за чего говорила с трудом.
Лис клацнул пастью, развернулся, посмотрев на меня еще раз с животной злостью, и убежал вглубь леса. Я свалилась снова на спину, смотря в чистое вечернее небо, которое уже избавилось от следов ушедшего солнца и стало почти полностью тёмным. Только кое-где загорались первые звёзды.
Не знаю, сколько прошло времени. Может, десять минут, может, час. Но я пришла домой уже по темноте. Входную дверь оставили открытой, но удивительно, что не пошли меня искать. Кровь капала на дощатый пол, пропитала весь рукав, кое-где уже засохла, сделав ткань плотной.
Я закрыла входную дверь изнутри на замок и пошла к себе. Сил совсем не было, но я должна была записать всё то, что случилось. Начало клонить в сон. Совладать со своим телом и разумом я уже не могла, поэтому, как только вошла в комнату, легла на кровать, закрыла себя балдахином и сразу уснула под тиканье часов.