Глава 16
Маркус стоял перед воротами, которые так избегал. Но вот он здесь. Отчасти по своей воле, а отчасти: Джуд настояла.
«Они видели тебя только на мероприятиях», — вспомнилась ее фраза, которая была сущей правдой. Парень старался держаться от членов семьи как можно дальше, чтобы по коже не пробегал холодок от одного взгляда Роджинальда.
Но на балы и тому подобные места был вынужден оставить свои желания и потерпеть несколько часов, которые, честно сказать, не заканчивались самым приятным образом. Упреки со стороны человека, называемого его отцом, мать, которая тупо смотрит в сторону, будто и не часть этой семьи. И двое младших двойняшек, помощь которых могла заключаться лишь во взгляде. Ульяна пробовала словами, но фразу «тебе лучше не появляться на их глаза, если не хочешь снова выслушивать безпричинные лекции» называть теплым проявлением поддержки как-то странно было. Хоть Маркус и свыкся с фактом, что в их семье Волт, имеющей на себе гору грязных сплетен, половина которых истина, даже такое — редкостная любовь, все равно горечь обиды пожирала постоянно, от одного только воспоминания о родителях.
— Сэр, извините за ожидание, сами понимаете, меры, — Маркус фыркнул на слова дворецкого и прошел ворота. Он редко пользовался конем или каретой, особенно когда способность стала больше, но в собственный дом не мог зайти без разрешения Роджинальда. Барьер вокруг поместья, созданный им, не позволял даже попытаться телепортироваться туда.
Когда они доходят до главного входа, перед Маркусом встает охранник, держа руки раскрытыми, будто для легкого объятия. Но вместо них молодой человек чувствует, как его обыскивают. Подчиняется, хоть и пепелит взглядом мужчину, чьи ладони трогают его ноги, туловище и все остальное.
— Меч. — вытягивает руку он, на что Маркус хмурится с неодобрением.
— Серьезно? Вы хоть понимаете, что я член этой семьи? — дворецкий непринужденно кивает, от чего парень заводиться еще сильнее. Они приказывают ему отдать оружие, будто он посмеет напасть на своих же близких? Конечно, риск такой имелся, но не в сторону Маркуса!
Попытавшись пройти мимо охранника, парень потерпел неудачу. Его схватили за руки и нагнули, снимая с него меч и пару кинжалов.
— Да чтоб вы подавились! — прикрикнул Маркус, заходя в дом.
Его встретила гробовая тишина, которая тут же тронула каждый нерв, щекоча его. Везде все серое, безжизненное. Даже цветы, стоявшие в вазах в некоторых местах, были похожи на засохшие, потерявшие свежесть, хотя было это совсем не так. Маркус знал: его мать так любит фиалки, что по приказу Роджинальда их меняли максимум каждые три дня. Дольше им стоять не давали. И всегда три цвета: белый, фиолетовый и что-то между этими двумя.
Проходя по пустому коридору, Маркус ощущал запах своего дома. Обычно люди так привыкали к нему, что не могли узнать, какой он, хотя чувствовали чужой, а тут парень мог позволить себе такую «роскошь». Настолько редко бывал в родном поместье.
Каждый шаг будто давил на тело, делая его все тяжелее и тяжелее. Дыхание замерло, когда он предстал перед дверью, до тошноты знакомой и ненавистной.
Кабинет Роджинальда.
Попытка отбросить все страхи и постучаться увенчалась успехом лишь для второго действия. Первое лишь усугубило подступающий ужас. Особенно масло в огонь подлило сухое и холодное:
— Кто там?
Маркус не стал отвечать, открыл дверь, полностью показывая свой силуэт.
Роджинальд, сидевший в рабочем кресле и смотревший в окно, окинул его томным взглядом.
— Зачем заявился? — бросил он, возвращаясь к прежнему занятию.
Маркус зашел, прикрывая за собой.
— И тебе привет, — он не особо желал показывать, что превращается в того маленького ребенка, которого мужчина бил в детстве, когда встает перед ним, поэтому вел себя нагло. — Хотел заглянуть. Я отправляюсь на миссию, которая, возможно, будет стоить мне жизни.
Роджинальд выгибает бровь, вновь возвращая к сыну взгляд.
— Думал, ты уже далеко, там, где безопасно. — потянувшись вниз, он достал из нижнего ящика и кинул на стол конверт. Подойдя, Маркус увидел уже сломанную печать императора. Разбираться, что же внутри, он не стал, понимая все и так. Приказ о свободе выбора Маркуса. До этого на нем было звание старшего сына барона Волта, прямого наследника отцовского титула, академия рыцарей лишь дала ему несколько лет отсрочки от своих обязательств. И Маркус всей душой ненавидел эту часть своей участи.
Но сейчас, выполнив приказ Эрика, он получил, что хотел, и не должен ничем управлять после отца. Хотя, был ли в этом смысл, если в итоге он все равно ходит по канату смерти: упадет — умрет. В прошлом иное и не могло его ждать.
Джуд неистово хотела попасть туда ради Зии.
Ради той, кого Маркус предал.
Иронично.
— Я нашел куда лучше цели, чем это.
— Девушка с волнистыми волосами? Эта сирота не достойна таких жертв, знаешь.
— Если у тебя с Луной не задалась любовь, не значит, что и у других не получится. — парень начинал злиться, когда про близкого ему человека говорили в негативном ключе или с подколом. «Сирота». Он назвал ее сиротой, даже не зная, как погибли ее родители.
И не зная, что именно она сегодня убила их убийцу.
Роджинальд хмыкает.
— Я, как раз, не думаю о других. Как ты. Я думаю о тебе. Такой же влюбленный дурак, как и я. В свое время я многое натворил лишь из-за привязанности к Луне. — его лицо дергается в гримасе отвращения, — Дал родиться своей копии, например.
— Я не похож на тебя.
— Еще как похож. За что я тебя и ненавижу. Ты трусливый эгоист, боишься ответственности и сбегаешь от всего, что может сделать тебе больно.
— Я был с принцессой в логове того, кого боялась вся империя. И ты в том числе. Я провернул многое прямо у него под носом, — Маркус похож на явно взбешенного кота, но все еще держущего на губах ухмылку, как защитный рефлекс.
— Это ничего не говорит.
— Я заставил его думать, что я свой, научившись контролировать эмоции.
— Этому тебя научил я еще в пять лет. Не будь меня, твое ментальное здоровье рухнуло бы на стадии поступления в императорскую гвардию.
— Ты и есть причина моих расшатанных нервов, а академию я закончил своими силами!
— Поступил-то ты тоже с моей помощью, — мужчина игнорирует, когда Маркус сворачивает в кулаке лист, лежавший под его рукой. Будь то важный документ или просто бумажка, не важно, вернуть к былому виду ее уже не удастся.
— В жизни не поверю, что ты заплатил, чтобы я прошел. Я был в списке пяти лучших.
— Ты был шестым, и я, дабы порадовать твое хрупкое эго, зная твой несносный характер, пригрозил тому, кто стоял на пятом месте. Пришлось отправить его на дно моря, чтобы понял весь риск. — Роджинальда охватывает искренний смех, — Видел бы ты его лицо, полное ужаса, когда я вернул его на сушу. Он будто увидел ад.
Маркус не верил. Он был неотразим в борьбе, будь то на мечах или на кулаках. Его хвалили. Не было и дня, чтобы преподаватели не говорили о его ценности. Что его выбрали не зря. Рыцаря в нем видели с самого начала.
И, пропустив через себя все это, узнать, что его отец заставил одного из кандидатов отказаться от поступления, чтобы он мог это сделать вместо него… Маркуса пробило на дрожь. Будто судороги охватили все тело и тут же отпустили. Сердце затрепетало от разочарования, а мозг выдавал такие мысли, что хотелось разбить самому себе голову. Своим же мечом.
Он не заслуживал звания рыцаря. Тот, кто был лучше него, заслужил, но не Маркус Волт.
Маркус Волт всегда был в шаге от победы и не мог ее достичь, если никто не помогал.
Парень был уверен, что смог хотя бы раз, но оказалось, что нет.
Он бездарен.
Он ничто.
Вдруг, он дергается, почувствовав руку на своем плече.
Напуганно смотрит на Роджинальда, стоящего очень близко.
— Я сделал кучу ошибок, похожих на твои. Самая главная: влюбился в ту, которой эта любовь и даром не сдалась. Но я был такой эгоист, что женился на ней. И что? Счастьем дом не пахнет, согласен?
Маркус удивлен, как же искренне звучат слова отца. Ни капли лжи не просачивается, а ведь он научился ее распознавать, особенно в говоре Роджинальда.
— Тот слух. Ты точно не убивал свою сестру?
Мужчина хмурится.
— Причем тут это?
— Ты чуть не утопил человека, как мне верить, что ты не мог довести дело до конца, тем более когда причина была достойная? В твоем понимании.
— Думай, когда обвиняешь меня в подобном! — резко рука барона ударяет по щеке Маркуса, но тот и не думает отворачиваться. — Твоя тетя была сумасшедшей и пыталась лишить меня памяти, после чего убила себя, выпив яд! Не верь всему, что доносят люди.
— Мне стоило услышать твою версию, прежде чем уйти.
— Мог не утруждаться, ответ лежал на поверхности.
Да. Все было очевидно. Но Роджинальд так вывесил своей откровенностью, что хотелось его разозлить. Чтобы тоже немного понервничал.
Выходя, Маркус на мгновение замер. Роджинальд что-то говорил.
— Надеюсь, схожесть со мной не заставит тебя совершить что-то ужасное.
— Я и так сделал достаточно. Хуже точно не будет.
Он покинул кабинет со странной приятной пустотой внутри. Ему словно провели большую помощь, рассказав всю правду.
Маркус теперь, хотя бы, знал, по какой причине ему доставалось с ранних лет и почему подвал был его самым страшным кошмаром.
И, собственно, почему у него клаустрофобия. Мало тех, кто знал этот факт, ощущения, будто даже и никого. Роджинальду на эту проблему, в любом случае, было бы плевать.
Для галочки, Маркус напоследок заглянул к двойняшкам, которые на тот момент занимались своими делами. Ульяна играла на пианино, а Алекс лежал рядом на диване, кидая вверх и ловя свернутую бумагу.
Позже Маркус заметил выглядывающие в некоторых местах ноты на ней.
Сестра встретила обнимашками и распросами, останется ли он хотя бы на день, а брат не обратил даже внимания, лишь прекратил играть сам с собой.
Отрицательный ответ не очень порадовал Ульяну, зато Алекс хмыкнул.
— Свалил свою ношу на меня, получается, и уходишь в безызвестость? Ну ты и урод, конечно.
Маркус не стал с ним спорить, — отчасти был даже согласен — просто подошел, улыбнулся и взъерошил его пепельные волосы, несмотря на протестующий возглас и махание руками.
— Где мама?
— Л-Луна у себя, — отвечает Ульяна, явно удивившись, как ее назвал старший брат. Обычно они звали родителей по именам.
Маркус действительно нашел Луну в ее покоях. Она открыла сама, услышав стук, и тут же ее брови поднялись вверх.
— Маркус?
— Ты плачешь? — он открыл дверь шире, увидев ее покрасневшие глаза. Она замешкалась, закусила губу, отворачиваясь и закрывая лицо длинными волосами.
— Нет. Уходи.
— Из-за чего? Роджинальд что-то сказал? Сделал?
— А тебе не все равно?! — ее голос сорвался на крик, от чего Маркус не на шутку испугался. Он почти не слышал, как она разговаривает, когда его воспитанием занялся отец, посчитав методы жены слишком мягкими.
Подойдя, парень осторожно тронул ее предплечья, после, не увидев знака против, притянул к себе. Тут же Луна всхлипнула и начала буквально рыдать, зарываясь в плече сына.
Тот замер, не зная, как реагировать. Тут либо он пришел в момент, когда женщина было плевать, кому выплакаться, либо она доверяла ему.
В глубине своей никчемной души Маркус надеялся на второе. Точнее, ребенок внутри него.
— Почему ты уходишь? — вдруг спрашивает его Луна через слезы, — Почему ты не можешь остаться здесь?!
— М-мам, ты чего.?
— Я знаю, ты променял нас, — она рвано дышит, будто задыхается, — Ты с ранних лет был такой холодный ко мне.
— Ты отдала меня в руки своего мужа, а он меня избивал. Неужели ты хотела иного отношения?
Луна наконец отпускает его, смотрит прямо в глаза.
— Я каждый день просила его перестать, а перед вами не спорила, чтобы вы не потеряли к нему уважения.
Маркус фыркает. У нее получилось, вот только не потеряли они только страх, а уважения не было никогда.
— Ты должен остаться дома, я очень… очень боюсь тебя потерять, Маркус…
И тут уши заложило, а сердце будто одновременно и застучало сильнее, и прекратило совсем. Парень не понимал, что происходит. Его мать не лелеяла его уже очень давно, и слышать нечто подобное от нее было весьма необычно. Он не верил. Хотел, однако сомнения были больше и громче в голове.
— Служанки рассказали мне, что ты прощался с отцом, уходишь куда-то навсегда. Пожалуйста, останься.
И тут Маркус почувствовал то, что так долго не могло вырваться из него. Глаза наполнились слезами, те потекли по щекам, обжигая их. Странно. Они должны были быть холодными. Наверное.
— Я… я не могу. Прости, — шепчет он, отдаляясь от Луны и покидая комнату как можно быстрее.
Она звала его, кричала вслед, но показывать, как плачет он не хотел. Рукава стали совсем мокрыми, а вода все не заканчивалась. Это так и должно быть? Или они копились годами?
Увидь его кто-то, удивился бы или даже посмеялся, особенно будь это член семьи Волт. Они никогда не позволяют себе эмоций, поэтому он замер, увидев мать в таком состоянии. Поэтому сейчас в шоке, будучи и сам с красными глазами.
Хватит. Сегодня он узнал достаточно.