Рябиновая ветвь

ЯРКИЙ СВЕТ и запах жженой плоти. Померещилось. Или нет? Рвано вдохнула, чтобы определиться.

— Кошмары, княжна?

— Разбудила тебя?

— Вовсе нет, — ведьмак повернулся ко мне, подперев голову рукой. Улыбнулся одной половинкой рта, а в глазах его мелькнул слабый блеск, — Давно не сплю, любуюсь.

— Скажешь тоже, — снова смутил меня, стало неловко.

— Пару раз заглядывали слуги.

— Чего хотели?

— Как я и говорил, проверить, спим ли мы вместе.

Я вздохнула и встала с кровати, чтобы одеться.

— Надо проверить Радославу.

— Она решила остаться.

— В самом деле?

— Княжич ей приглянулся. Я вчера выходил, а они под руку гуляли.

— Жаль.

— Забрать её хочешь?

— Не так уж и долго ей осталось, сама знает об этом.

Я встала перед старым деревянным сундуком, покрытым резьбой. Достала из него и надела грубую рубаху из льняной ткани, украшенную вышивкой, защищающей от злых духов.

Затем надела штаны из плотного сукна. Они крепко облегали тело, но позволяли свободно двигаться. Подпоясываю их ремнём, украшенным металлическими бляшками с вырезанными рунами.

Накинула меховую безрукавку, подбитую волчьим мехом. Она тяжёлая. Я могла бы и дальше ходить просто в рубахе, но как показал опыт, моё тело может перенапрячься и снова испытывать неудобство смертных. На спине безрукавки изображён символ солнца.

Завершила мой наряд пара высоких кожаных сапог, прошитых крепкими нитями и усиленных железными пластинами на носках.

Теперь я готова к пути. Мои руки сжимаются вокруг рукояти короткого меча, висящего у пояса. Вздохнув, закрываю глаза и нащупываю хвост волшбы, проверяя со мной ли сила ещё. Со мной. Никуда она не девалась, выжидала. Зря матушка в меня столько Нави впитывала, вскармливала меня на безумной почве,

Я заплела тугую косу и перекинула её через плечо. Из отражения на меня смотрели бесцветные, белые глаза.

— А раньше иначе было, могла себя красавицей назвать, — проговорила вслух случайно, хотя эти слова в разуме желала оставить.

— Ты и сейчас красавица, княжна. Веришь?

— Что такого ты сделал для Владлены, что должна она тебе? — решила перевести тему я.

— Земли тогда её страдали. Всё, что сажали не приживалось, гибли посевы и с каждым летом всё хуже становилось. В колодцах убывала вода, а реки становились скуднее, нищали.

Ведьмак встал с кровати, потянулся, надел рубашку и продолжил:

— Провел я обряд, чтобы плодородие вернулось

— И оно вернулось? Как же ты справился? Жертва немалой должна быть.

— Справился, княжна. Надо собираться. Если княгиня уговор сдержит, то до княжества с нами три сотни воинов пойдут.

Как-то подозрительно он от темы уклонился. Может и правда слишком большой жертва оказалась, оттого и говорить о ней не хочет.

***

Вопреки моим возмущениям, шли с ведьмаком рука об руку, изредка он наклонялся, сохраняя трепетное выражение лица, но всё это притворство, не настоящее. Договорились мы о том, что как жених и невеста вести себя будем, пока княжество Владлены не покинем.

Три сотни воинов на кону стояло, оплошать никак нельзя было. Пусть и должна княгиня ведьмаку, возможность владения расширить путём союза не упустит, а значит, выгоду должна для себя увидеть явную.

Ворковали мы с ведьмаком, как пылкие любовники: то тут меня ущипнет, то там. Скрывать не буду, но нравилось мне это, трепетала я вся, когда касался меня уверенно. Пусть и не по-настоящему всё, хоть так.

— Снилось мне ночью странное.

— Ясно, — кивнул он, сжав мою руку. — Поведаешь потом? — шепнул он, пряча вопрос за поцелуем в щёку.

Я прикрыла глаза. Всё во мне желало поцеловать его по-настоящему, не притворно, не понарошку, а истинно.

— А вот и вы, — княгиня лично вышла встретить.

— Княгиня, — склонил голову ведьмак.

— А мне ведалось, что ты ни перед кем не склоняешь головы, — хмыкнула княгиня.

— От чего ж не поклониться, — с улыбкой произнес Велемир. — Коль не сломаюсь пополам от поклона простого, а тебе приятно.

— Ей тоже кланяться будешь, когда на трон посадишь? — спросила она, осмотрев меня с головы до ног, точно впервые видела.

— Ниже всех.

— Смотри лоб не разбей, — усмехнулась княгиня. — Воины в дорогу собираются. Умею я по долгам рассчитываться, но и об ответной просьбе в час нужды просить стану.

Вот же хитрая. С лихвой долг выплачивает, чтобы и мы у неё в долгу остались.

— Благодарим тебя, княгиня, сердечно, — Велемир приложил ладонь к груди и снова поклонился.

— Коль дочь у вас первая родится, замуж за сына моего пойдет. На том и порешим.

— Не стар ли он будет? — с прищуром спросила я.

— Не будет, — ответила она, погладив свой живот. — Не только земли тут стали плодородны, — рассмеялась она.

Дитя под сердцем носит, но понесет ли? Выносит? А чего вчера так досаждала сватовством? Боялась признаться? Напоследок оставила?

— Четыре сотни воинов с вами отправятся. Больше дать не смогу, не то быстро без дома останусь.

— Спасибо, — снова поклонился ведьмак.

Я было начала склоняться тоже, но княгиня тронула меня за плечо.

— Не склоняй головы, княжна, пред той, кто равная тебе, — она пригладила мои волосы и одарила меня усталой улыбкой.

Кивнула я, улыбаясь. Не понравилась она мне сначала, показалась спесивой и до власти жадной, но во взгляде вижу, что настрадалась она, оттого так и за положение держится.

— Позвольте научу отвары варить, чтобы вынашивание легче далось, — проговорила я.

— Есть знахари у меня, но за предложение спасибо. Расскажешь, коль на трон сядешь, а пока в путь вам пора. Будьте осторожны, — тихо проговорила Владлена. — Я возложу за вас жертвы богам, чтоб путь ваш был лёгким, отмеченным богами, — она приложила ладонь к груди.

***

Каждый из нас ехал верхом. Ведьмак на своем загадочном вороном коне, мне досталась гнедая кобылица, что без конца фырчала.

Позади нас конница, но и пешие воины не отставали.

— Может привал сделать? Устали они поди? — подскочила я к ведьмаку.

— Больно печешься ты о них, закаленные они, не тревожься. Скоро к княжеству Ярослава подойдём, там и отдохнут. Совсем немного осталось.

— Как скажешь, — кивнула я.

Под размеренное движение да простые деревья, что мелькали перед глазами, всё прошлое вспоминалось. Только не прижизненное, а посмертное.

Вспомнила я холодные руки Мары. Как приложила она светящуюся длань к плечу моему и тысячью игл его словно пронзили. Как пела она колыбельные, перебирая пряди. И с каждым разом всё светлее становилась медь волос, что меж пальцев её проходила.

Пела она о доме потерянном, о предназначении неисполненном, о долге, но не пела о любви, как бы я не просила.

— Нет здесь любви, — мягко ответила она нараспев. — И сердце твоё замершее её искать не должно, не вынесешь. Дар тебе от меня. Не будешь знать горестей разлуки, печали, не то погибнешь и сгоришь в огне, что люди любовью называют. Лучше ведь так? Когда не трепыхается в груди?

— Лучше, — отсутствующим голосом проговорила я, всё ещё лежа на коленях Мары, пока она шурша заплетала мне маленькие косички.

— Пусть разум твой будет холодным, как руки мои. Пусть белее снега будут локоны вторя гласу разума. Да не совершишь ты ошибок, ибо будет направлять тебя длань моя...

Голос в воспоминаниях потускнел и вынырнула я из памяти.

— Всё в порядке, княжна?

Я потрясла головой и проморгалась, прогоняя образы. Сама Мара вела со мной беседы, волосы укладывала. Рассказать кому да не поверят ни в жизни!

Почувствовала я себя в миг особенной, даже в груди защемило и заслезились глаза.

— Да... вспомнила кое-что просто, — отмахнулась я.

А ведьмак меж тем смотрел как-то искренне, обеспокоенно, точно с надеждой на что-то.

Я вздохнула.

— Богиню Светлоокую вспомнила, как она оберегала меня в Нави, наставляла.

— И больше ничего?

— Нет, — я качнула головой. — А твой интерес какой? Точно не встречались мы? — я прищурилась.

— Поехали, княжна, больно ты вопросы свои любишь, — он подстегнул коня и выбился далеко вперед.