ГЛАВА 8
ПРОБУЖДЕНИЕ было резким, болезненным и внезапным. Велемир тряс меня за плечо так сильно, что я пару раз ударилась головой о бревно на котором сидела минувшим вечером.
— Уходить надо, — коротко бросил через плечо, убедившись, что сонный морок отступил и я не провалюсь обратно.
— Нагнала нас нечисть?
— Хуже, знак недобрый, когда всё живое замирает. Чуешь?
И в самом деле, когда прислушалась не услышала ничего, даже ветер стих, не ухнула сова, не пошуршал оперением филин.
В миг стало совсем темно, погас костер. Да так, что как будто и вовсе не зажигался. По телу гон мурашек, на языке привкус крови. Оборачиваюсь на слабый шепот за спиной.
Смотрит на меня тот, кто всем похож на человека, но своего лица не имеет и по безличью носит маску того, кем хочет показаться. Вот только он не знает кого мне показать, а мое лицо примерить не может, не удается ему.
— Не... выходит, — проскрежетал, не различить в голосе ни женских ноток, ни мужских, безликий.
— Не спится в земле сырой, иль прогуляться решил? — спрашиваю, а в груди ощущение, что знакомец старый, будто виделись мы прежде. Может из селян кто?
— Давно...брожу...хочу...ищу! — отрывисто прохрипел, слова никак не давались ему, сорвался в конце на крик.
— Один здесь? Спутники мои где? — я сделала шаг вперед, осматриваясь.
— Не... один, — выплюнул безымец и отшатнулся, будто я раскаленной до бела кочергой его прижгла, морщась.
— С кем? Отвечай!
— Ыр...-ка, — прохрипел.
— Уйдешь туда, откуда пришел и назад не воротишься, отгулял своё, — в слова силу вплетая, рукой едва заметно повела, и засветилось что-то на кончиках пальцев, холодное, как бывало, когда ледышку в руки брала.
Исказилось бесплотное тело, икнул безымец и рассыпался, ниточку успела ухватить, что с Явью его связывала, а в разум ворвался памятный миг.
Смотрит издалека на девушку, что нагая в реке плещется, хочет подойти... Когда до девушки осталось совсем немного, выплыл из воды мужчина, она смеясь упала в его объятия.
Так и остался стоять на берегу реки, пока не стемнело. А после камнем в воду кинулся и вынырнуть не стремился, смирился, воздух закончился быстро и с последним пузырем вышел дух, что был обречен безликим по земле ходить...
Потрясла головой и видение распалось. Слышу Ярослава, который будто бы со мной разговаривает и спешу, чтобы не опоздать.
Едва из-за дерева вышла, как столкнулась с глазами на темном лице, светящимися как у кошки. Острые клыки с капающей слюной угрожающе блестят, прежде чем впиться в плечо Ярослава.
Ырка выпивал его жизнь.
— Ярослав, — начала я, но тот невидяще смотрел вперед себя, продолжая вести разговор с кем-то, кто был виден только ему.
Велемир выскочил откуда-то сбоку, в его руке пылал огонь.
Ырка оскалился и отскочил, содрогаясь лысым белесым телом.
— От упыря избавлялся, — ответил на мой взгляд ведьмак.
— Надо Ярослава в чувства привести.
— И без тебя знаю, княжна, вот только оборачиваться ему нельзя, вперед должен идти, а Ырка от яства такого отказываться не станет.
Я в два шага преодолела расстояние между нами и взяла Ярослава за руку. Он непонимающе посмотрел на меня и взгляд его изменился, точно прозрел.
— Сияна?
— Иди со мной и не оглядывайся.
Когда взяла его за руку, почувствовала, что и его памятный миг увидеть могу, как будто в живых ему недолго оставаться. Приходил ли безликий ко мне или видением для княжеского воспитанника был? Уже не узнать.
— И там ты, и здесь. Слышишь? — спросил он, пока я тянула его к ведьмаку.
Я качнула головой.
— Матушка зовет... — тихо проговорил он, а на глазах его уже наворачивались слезы.
— Не она это, Ярослав, не отзывайся. Идти нужно.
— Знаю, что не она. Увидеть хочу, забыл я уже как выглядела она, только голос помню.
— Не оборачивайся, пищей стал ты. Не спасу, коль противиться просьбе будешь.
Я потянула чуть сильнее, пока Велемир сзади шуршал наспех оборванными ветками, разжигая костер.
Ярослав тряхнул головой, вырвал ладонь из моих рук и начал оборачиваться. Схватив его за обе щеки притянула к себе, прижалась губами к его сухим и горячим губам, и глубоко вздохнула. Забрала то, что было ему так дорого — воспоминание. Хоть и говорил, что не помнит лица, разум не помнит, но сердце и не забывало.
Она смотрела на него с любовью, в руке пяльца и игла.
— Ярослав, рубаху тебе вышиваю, чтобы был ты у меня самым красивым, — она рассмеялась и смех её теплым ручейком разлился по светлице.
По моей щеке супротив воли потекла слеза, а Ярослав сделал два шага и завалился на меня, обессиленный.
— Так понравился он тебе, княжна? — скрестив руки на груди, с издёвкой выплюнул ведьмак.
— После обсудим. Ырка где?
— Сбежал. Уложить его нужно. Что забрала у него?
— Воспоминание о матери единственное.
— От того и Ырка сбежал, потерял ниточку.
— Много он выпил, до вечера проспит, — покачала я головой.
— Нам двигаться нужно, не поспеем. Завеса отодвинулась.
— Чуешь?
Ведьмак не ответил, что-то недовольно пробурчал себе под нос и перекинув Ярослава через плечо погрузил на невесть откуда взявшегося черного коня.
— Твой?
— Мой.
— Откуда?
— Много будешь знать, княжна, дурно спать будешь.
Я раздраженно фыркнула и уселась перед огнем, почувствовав внезапный холод.
Губы горели. Это нельзя считать настоящим поцелуем. А ведьмак как будто разозлился, отчего? Неужели приглянулась ему? Этому угрюмому и недовольному сухарю?
— Княжна, пора.
— А Ярослав?
— Через седло перекинул. Спереди сядешь. Если уснешь, не потеряю тебя в дороге.
— Я не...
— Можешь противиться сколько угодно, но ты спишь, а сейчас дрожишь от холода. Потому как слишком гордая для того, чтобы советам моим следовать.
Я хотела снова возразить в сердцах, но прав ведьмак был. Поступки мои необдуманны, задаром силу Мары растрачиваю.
Ярослав, тряпичной куклой, висел на седле, бездыханный. Тело его обмякло, голова безвольно склонилась набок. Конь, не замечая тяжести тройного груза, брел по лесной дороге, направляемая невидимой рукой судьбы. Лишь всклокоченные волосы Ярослава трепыхались на ветру.
Я, прижавшись спиной к Велемиру, чувствовала, как бьется мощное сердце ведьмака. Ритм его пульсации убаюкивал, клонил в сон. Холодная дремота, что всегда сопровождала наш путь, проникала в самое сердце, ледяным змеем, обвивая душу.
Внезапно, всего на краткий миг, мне показалось, что моё собственное, замерзшее сердце, трепыхнулось, как птичка в клетке. Я отпрянула, но тут же поняла, что это всего лишь обманчивый сон наяву. Сердце оставалось неподвижным, а мир, окутанный тьмой, шептал о предстоящей встрече с Навью, если угнаться за завесой сможем.
— Не дергайся, княжна, — раздался бархатистый шепот над ухом, и я снова встрепенулась.
— Случайно, — тихо ответила я ему.
— Понравился тебе воспитанник князя? Только и смотришь на него. Не думаешь, что лучше для тебя бросить его в лесу. Пока жив он, князь тебя не примет.
— Не из тех я.
— По голосу слышу, что не впервой говоришь об этом.
— И тут прав ты, — зачем-то проговорила я. — Мать растила меня на замену князю.
— В Навь за растениями ходила, чтобы краше тебя было не сыскать?
— Чтобы сила во мне росла дикая, чтобы править я могла, но княжной я никогда быть не хотела.
— Замысел был неплох, но и без навьих трав сила в тебе была. Она и есть, только позабыла ты, как пользоваться ею.
Погрузившись в думы о прошлом, я последнюю встречу с матушкой вспоминала. Знала она, что смерть близка, отчего не предупредила? Я бы спасла.
— Княжна?
Отвечать не хотелось, не осталось сил, которые стремительно покидали тело под стук чужого сердца.
Я проснулась от нежного тепла, обволакивающего тело. Приоткрыла один глаз, наблюдая, как Велемир, сосредоточенный, выкладывает из камней странный узор. От его пальцев отлетали искры, зажигая хворост. Костер в печи, раскрашивая пространство яркими языками пламени, становился не просто источником света, но и мощным оберегом, отгоняющим злых духов.
Мой взгляд скользнул по комнате. Велемир, не замечая моего пробуждения, высыпал в костер горсть трав, и аромат их, смешиваясь с дымом, заполнил всю избу. Лицо его было озарено светом огня, подчеркивая острые черты, а расплетенные волосы, цвета воронова крыла, ниспадали на плечи.
В нем была та сила, что пугала и манила одновременно. Он был как весна, что приходит после зимы, и как гроза, что пробуждает землю.
Я невольно улыбнулась, но теперь заметила, что моя мягкая постель это — единственное место в избушке, где можно было укрыться от холода. Ярослав же лежал на холодном полу, словно забытый, никому не нужный предмет.
Я снова ненадолго прикрыла глаза, притворяясь спящей. В этот миг, когда я погрузилась в раздумья, костер внезапно вспыхнул, и над ним в языках пламени всего на мгновение появился странный знак. Велемир вздрогнул, отводя взгляд от пламени, посмотрел на меня.
— Проснулась, княжна?
— Нет, — ответила я, пряча взгляд.
Вскоре, я почувствовала, как над моей головой появился тонкий аромат нежных цветов. Я приоткрыла один глаз и увидела, как Велемир протягивает мне чашку с напитком. В ней колыхалась темная жидкость, похожая на застывшую ночь. В ней, как в зеркале, отражались таинственные узоры и тени. Это был напиток из навьих растений.
— Пей, княжна. Не бойся, травить тебя не стану. По случаю заварил их, в себя придешь быстро. Слишком велик дар Мары, не можешь сладить, вижу.
— Где мы?
— В избе.
Я недовольно цокнула под смех ведьмака.
— Ночлега попросил, заплатил старейшине, разрешил тот переночевать в избе старого колдуна.
— А Ярослав?
— Шевелится и стонет иногда, крепко за него вцепился Ырка, но отойдет. Скоро солнце встанет.
— Когда ворожить начал? — спросила я, усаживаясь поудобнее.
— Сколько себя помню, столько и ворожил.
— Молод ты, чтобы помнить столько.
— Коль думаешь, что двадцать зим тебе возраста добавляют, то ошибаешься крепко. Этого времени ты не помнишь, а значит и старше меня быть не можешь.
— Какой долг у тебя перед князем, что он в саму Навь отправляет тебя?
— Любопытная ты слишком, княжна, утомляют расспросы твои, — Велемир скрестил руки на груди и притворно зевнул, а потом почти сразу прикинулся спящим.
Я вздохнула, но отвар выпила. По телу пробежала легкая дрожь, и меня снова сморил сон, в котором я бесконечно бежала от существа без плоти, что раз за разом догонял меня, нанося острыми когтями порезы. Туман стелился густой, как парное молоко, но будто живой он шептал на языке неведомом.
Вскочила резко, по привычке судорожно втягивая воздух.
— Навь снилась? — спросил Велемир, выгнув бровь. Совсем рядом со мной сидел, укрывшись одной половинкой накидки, что и на моих плечах лежала. Ярослава он подтащил ближе к очагу, а сам значит ко мне под бок уселся.
— Не знаю. Туман только и кто-то бестелесный, но кровожадный.
— Теперь бояться нечего, в Нави за свою сойдешь, мёртвая ведь. Они только живых трогают, а ты Марой отмеченная, если глупостей творить не будешь, ладно всё пройдет. Но ты будешь. Можешь не перечить, достаточно с тобой в дороге провёл, вижу.
— А ещё что видишь? — спросила я с вызовом.
— Что любопытная слишком и целоваться лезешь.
— К тебе? — я опешила.
— Дурная, — буркнул он. — Неразборчивая, — усмехнулся, теребя косу.
— Я-то?
— Утомляешь, княжна. Коль поговорить хочешь, расскажи о детстве своём. О ворожбе.
— И рассказывать нечего. Как и все ворожила, жертвы оставляла богам, что так надолго оставили нас. С нечистью водилась, но тогда она другая была, можно было договориться и с Лешим, и с лесными князьями.
— В самом деле беседы водила?
— С дочерью ворожеи мало кто водился из живых. Мавки учили красивые косы плести, а луговички показывали места для сбора ягод.
— Вот отчего дика́я ты. А селяне что?
— Сторонились, но всё равно за помощью приходили, коль хворь какая прихватит.
— Ты про богов упомянула. Что ни разу на жертву не ответили?
— Только Мара позволила вернуться да месть свершить. Кому-то помогали боги, но не нам с матушкой.
— И Мара не из добрых побуждений вернула, знак теперь её на себе носишь, а вместе с ним и её саму, наблюдает. Поведай об остальных.
— Глупость скажу, но малой я каждую осень приходила в лес, на старое капище, просила взять меня в жены бога, что за умершими наблюдает. Оставляла медные монеты, хвою и самые лучшие ленты, кровавые жертвы оставляла.
— Не взял в жёны тебя? — смеясь спросил ведьмак.
— Не взял, — усмехнулась я, потирая лоб.
Велемир теперь сидел у огня, кутаясь в толстый плащ с меховой оторочкой. Лицо его, обычно суровое, было расслабленным, он позволял огню согреть не только тело, но и душу.
Хотелось говорить о том, что происходило так давно, что казалось неправдой.
— Было мне тогда лет семь, не больше. Играла в лесу, где старые дубы корнями небо цепляли. И вдруг... вижу, стоит он. Высокий, в черном плаще, а глаза... как бездонные колодцы, в которых отражалась тьма. Лица не помню, только глаза. Он шептал что-то на древнем языке, а вокруг него земля содрогалась, вздрагивала от страха. Сказал он тогда, что заберет меня к себе, что я стану его женой, — я усмехнулась. — Приснилось тогда мне это верно, но до сих пор ощущение, что будто наяву с ним говорила.
Велемир кивнул.
— Велеса боялись, его имя наводило ужас на сердца, но некоторые, в особенности юные, грезили о его тьме, о том, как он возьмет их в свою царственную обитель, — в его взгляде плескалось веселье.
— Приносила я ему жертвы, цветы, ягоды, а потом... и козленка, и даже теленка. Просила, чтобы он забрал меня к себе. Но он не отвечал. Матушка узнав страшно разозлилась и запретила ходить на заброшенное капище.
— Думаешь услышал твою просьбу Велес?
— Сомневаюсь, я слишком юная была, глупая. А боги не отвечают мольбам глупцов.
— Может им как раз и отвечают. Пора в путь, княжна, — ведьмак встал, снял с плеч свою накидку и набросил на меня.
— Напрасно, не мерзну я, Ярослава укрой.
— Не замерзнет он, отваром напоил его с медом хмельным.
— Он так ещё дольше проспит.
— Тем лучше, смогу в полную силу развернуться. Без лишних глаз и ушей.
— Жестокий ты, — я насупилась.
— Какой есть.
Немного даже пожалела, что такой историей из детства с ним поделилась, будет теперь припоминать ещё не раз.
— В самом деле за бога мертвых замуж собиралась? — изрядно веселился ведьмак, собирая скудные пожитки.
— Ничего тебе больше не расскажу, — буркнула я, заворачиваясь в накидку, которая так сильно пахла Навью и влажной землей, что этот запах щекотал нос.
— Попробуй снова, может откликнется на зов, — хохотнул он, затягивая лямки потрепанной сумы. — А нет. Стой. Остаемся здесь.
Я, скрестив руки на груди, наблюдала за ведьмаком. Тот, почти танцуя, чертил на старом дощатом полу узор углем. Я прежде никогда не видела подобного. Из ниоткуда рождались причудливые знаки, а затем, подобно угасающим звёздам, уходили в темноту, растворяясь.
— Что ты делаешь? — спросила я, не в силах сдержать любопытство.
— Это знак твоего будущего мужа, — пряча улыбку, ответил ведьмак, не прерывая своего таинственного действа.
— И для чего они нужны? — спросила я, не обращая внимания на насмешку.
Я, по-прежнему завороженная, смотрела на знаки, которые сами по себе возникали и таяли, увлекая меня в мир ворожбы.
— Мёртвых от живых отвадить должен, слышу, что собираются вокруг. Из тумана проклятого лезут.
— Не одолеем разве?
— Много слишком. К знаку не подходи, не знаю, как на тебя повлиять может.
— Спокойно не уйти, получается.
— Погоди, пусть разбредутся.
— Не поспеем за завесой?
— И снова нет, видно, суждено так.
— Откуда туман взялся? Когда я... двадцать лет назад не было его.
— А теперь есть. Пустое размышлять откуда он и зачем. Князь сказал в Нави исток его оттуда начало берёт. И если ладно справимся, то не будет больше тумана.
— Могли его боги сотворить?
— Могли, но не стали бы, — Велемир помрачнел.
Грудь кольнуло слабое ощущение, что знает он куда больше, чем говорит. Чувствую, что неспокойно ему. Точно чувствую — есть ещё что-то, что пока я уловить не могу, хоть и стараюсь.
— Что за исток?
— Представь, как бьётся сердце, разгоняя кровь по жилам. С туманом так же, он будто кровь, что растекается из оскверненного тела.
Велемир замолчал, уставился в огонь и на бесстрастном лице его не было и тени дум, что роились в его голове.
Через какое-то время он поднялся.
— Пора, — пихнул мыском сапога Ярослава в бок, тот тихо застонав кое-как сел.
— Странные сны нынче мне снились, — проговорил он, потирая плечо.
— Выходить пора, должны к утру до завесы добраться, если помех не будет, а судя по прошедшему путешествию, помехи ещё как будут.