ОБРЕЧЁННЫЕ ВО ТЬМУ

— Моя мать умерла при родах, — произнесла она, и Рюноске почувствовал, как холодный ветер пробежался по его спине. — Она... отдала свою жизнь за мою.

Идзуми произнесла это так спокойно, словно говорила о чём-то совершенно постороннем. Но в её взгляде появилось едва заметное сожаление, как будто она смотрела не на закат, а в далёкое прошлое.

— Отец... — она замолчала, будто подбирая слова. — Он безумно любил её. Она была всем для него. А я... Я стала причиной её смерти.

Рюноске сжал кулаки, ощущая, как боль проникает в грудь. Он уже понял, к чему она ведёт, но не перебивал, позволяя ей говорить.

— Я родилась женщиной, которой не место среди якудза и мафии, — продолжала Идзуми тем же отрешённым голосом. — Я была разочарованием для него с самого рождения.

Она говорила спокойно, почти холодно, но Рюноске видел, как её пальцы невольно сжались в кулак.

— Он ожидал наследника, сына, который продолжил бы его путь. А получил меня.

Она горько усмехнулась, но в этом было больше горечи, чем насмешки.

— Я пыталась не оправдать его ожиданий, — её взгляд оставался устремлённым вдаль. — Стала сильной, холодной, бесстрашной. Училась драться, училась командовать. Делала всё, чтобы доказать, что я достойна быть наследницей, даже если родилась не тем, кем он хотел.

Рюноске слушал молча, не находя слов. Ему казалось, что перед ним раскрывается её истинная сущность, та, что была скрыта за холодной стеной неприступности.

— Но он был прав, поэтому... Однажды, я сказала Владимиру, что ненавижу его, — внезапно произнесла Идзуми. — Что ненавижу своего отца за то, что он лишил меня детства. Что отомщу ему за то, что он относился ко мне как к куску дерьма, отняв у него клан, став тем, кого он всегда хотел получить. Но на самом деле... — она на мгновение замолчала, её взгляд потемнел. — Я просто хотела не оправдать его разочарований. Доказать, что он ошибался. Показать, что даже такая, какой он меня видел, смогла стать сильнее всех.

Рюноске нахмурился, это было так похоже на неё. Но в её голосе не было ненависти, только холодное спокойствие.

— Тогда я действительно думала, что ненавижу его, — продолжала она. — Мне было легче верить в это. Легче винить его за свою боль.

Она на мгновение замолчала, её взгляд стал ещё более тёмным.

— Но правда в том, что он никогда не мог любить меня, — прошептала она. — Потому что я забрала у него то, что он любил больше всего на свете.

Рюноске ощутил, как холод пронзил его грудь. Он никогда не думал об этом с такой стороны.

— Он разочаровался во мне ещё до того, как я смогла что-либо сделать, — её голос оставался бесстрастным. — Я была ошибкой, которая не должна была произойти.

Она говорила спокойно, но за её словами скрывалась глубокая боль, о которой она не позволяла себе думать и показывать.

— Поэтому я стала такой, какой он хотел меня видеть, — продолжала Идзуми. — Я старалась не оправдать его разочарование, чтобы хоть как-то заслужить его одобрение. Даже если он никогда не смог бы меня полюбить.

Рюноске отвернулся, глядя на закат, пытаясь скрыть внезапно нахлынувшую жалость. Он понимал, что она не примет его сочувствия. Её научили быть сильной, даже если эта сила была построена на боли.

— Ты всегда была одна, — тихо произнёс он, но Идзуми не ответила. Она снова замолчала, глядя вдаль.

Мягкий свет заката ложился на её лицо, делая его бесстрастным, почти статуей. Но Рюноске видел больше. Он видел, как её стойкость была пропитана одиночеством, как её холод скрывал рану, которую никто не мог исцелить. Она была наследницей клана Рюдзаки. Единственной, кто мог занять это место. Но она никогда не могла быть собой. Никогда не могла быть просто Идзуми.

Они снова замолчали, и только ветер покачивал качели, нарушая тишину. А между ними оставалась правда, которую Идзуми носила в себе с самого рождения. Она молчала, позволив холодному ветру унести остатки своих признаний. Она не смотрела на Рюноске, но чувствовала его взгляд, тяжёлый и задумчивый. Тишина повисла между ними, но это молчание не казалось неудобным. Оно было нужно обоим, чтобы переварить услышанное. Но говорить о себе дальше не хотелось. Идзуми ощущала, как в груди нарастает глухая тяжесть. Ей нужно было перевести разговор, чтобы вернуть себе привычное хладнокровие. Она медленно повернула голову к Рюноске, её голос прозвучал спокойно:

— А как насчёт тебя? Что с твоей семьёй?

Рюноске слегка напрягся, словно не ожидал вопроса. Идзуми заметила, как его взгляд на мгновение стал отстранённым, устремлённым куда-то в прошлое. Она знала, что он потерял брата, но хотела услышать это от него лично. Она хотела понять, что скрывается за его непроницаемой маской.

Рюноске опустил глаза, словно собираясь с мыслями, затем выдохнул и заговорил:

— Мои родители погибли в авиакатастрофе, — его голос был низким и ровным. — Мне тогда было пятнадцать, а моему брату, Дайсукэ тринадцать. После этого мы остались одни.

Идзуми продолжала смотреть на него, не перебивая. Он говорил спокойно, но в каждом слове чувствовалось напряжение.

— Я стал заботиться о нём, как мог, — продолжал Рюноске, его взгляд скользнул по горизонту. — Я работал, пытался заменить ему и мать, и отца. Но этого было недостаточно. Со временем... я связался с группировками. Сначала мелкими, а потом... с кланом Фудзимото.

Его лицо оставалось бесстрастным, но голос выдавал скрытую боль.

— Я хотел обеспечить нас. Хотел дать брату лучшее будущее... но этот грязный мир затянул нас обоих. Мы с ним увязли в нём так глубоко, что уже не видели выхода, — в его тоне прозвучала горечь. — Он... захотел украсть многомиллионный товар у Фудзимото. Думал, что мы сможем сбежать и начать новую, нормальную жизнь, без криминила, бандитов и грязи. Но попался.

Рюноске сжал кулаки, его голос слегка дрогнул:

— Я знал, что это предательство. Я знал, что ему не будет прощения. Но он был моим братом. Единственной семьёй, что у меня оставалась... Я пытался... Пытался его защитить, пытался помочь ему сбежать.

Идзуми заметила, как его плечи напряглись, а взгляд стал более жёстким.

— Я знал, что он был виноват, — продолжал он, его голос звучал глухо. — Мы оба совершали ошибку. Но мы оставались семьёй... несмотря ни на что.

На мгновение он замолчал, будто вспоминая ту роковую ночь.

— Они убили его, — сказал он тихо, его голос был холодным и пустым. — Жестоко. Показательно. А на меня повесили все долги за утерянные деньги. Оставили клеймо, чтобы каждый знал, чем заканчивается предательство.

В этот момент Идзуми вспомнила его шрам на груди, который теперь казался ещё более зловещим.

— Я остался один, — Рюноске произнёс это почти шёпотом. — Я не смог его защитить. Единственного, кто у меня был. Я всё ещё возвращаю этот долг... каждый день. Пытаюсь искупиться перед ним и нашими родителями.

Его голос стих, а лицо вновь стало бесстрастным. Но Идзуми видела боль, скрытую за этим спокойствием. Боль утраты и чувство вины, которое он носил с собой все эти годы. Они снова замолчали, глядя на угасающий закат. Два человека, одиноких в своих страданиях, оказались ближе, чем могли себе представить. Её мысли снова скользнул к шраму на его груди, клейму, оставленному теми, с кеми была связана годами. Он заслуживал лучшей жизни. Свободы от всего этого. И от неё. Идзуми сжала руки, стараясь сохранить спокойствие в голосе:

— В таком случае... тебе больше не нужно оставаться здесь. Со мной. Тебе не нужно больше быть рядом.

Рюноске вздрогнул, его глаза расширились от неожиданности. Он повернулся к ней, его лицо на мгновение утратило привычную невозмутимость.

— Что? — его голос прозвучал слишком резко, почти испуганно. — Ты... хочешь, чтобы я ушёл?

Идзуми отвернулась, снова устремив взгляд вдаль.

— Тебя связывает с этим миром только боль. Ты потерял брата из-за Якудза... Из-за таких как я...— её голос звучал глухо. — А я не хочу, чтобы это продолжалось и дальше. Я снимаю с тебя все долги. Теперь ты сможешь жить свободную жизнь, без этой грязи.

Идзуми даже не осознавала смысл своих слов, они просто вырывались из её губ, обнажая то, что она сама не хотела признавать. Она не могла смотреть на его боль. Не могла видеть, как её мир продолжает отнимать у него всё дорогое. Она услышала, как он резко выдохнул, словно от удара. Затем наступила тишина. Ей казалось, что время замерло, растягивая мгновения в бесконечность. Она ждала, что он просто уйдёт.

Но Рюноске вдруг заговорил, его голос дрожал от напряжения:

— Ты... действительно так думаешь? Думаешь, что я захочу уйти от тебя?...

Идзуми не ответила, продолжая смотреть вдаль, не осмеливаясь посмотреть в его сторону.

— Идзуми, — его голос стал тише, но в нём чувствовалась решимость. — Я хочу быть рядом с тобой. Я сам выбрал это.

Она медленно повернулась к нему, её глаза встретились с его взглядом. В его тёмных глазах была боль, но за ней скрывалось нечто большее. Нечто, что она не могла понять. Рюноске смотрел на неё, и в его взгляде было столько решимости и нежности, что она не смогла сдержать дрожь. Он подвинулся к ней и его лицо оказалось совсем близко к её. На мгновение он замер, словно давая ей шанс отстраниться. Но она не двинулась. Его губы коснулись её мягко, осторожно, будто он боялся её ранить. Поцелуй был лёгким, почти невесомым, но в нём чувствовалась вся боль, которую он носил в себе. Все чувства, которые он так долго скрывал. Идзуми закрыла глаза, позволяя себе поддаться его теплу. Она отвечала на его мягкие поцелуи, чувствуя, как напряжение покидает её тело. Она чувствовала его боль, но вместе с ней тепло, которое он пытался ей передать. Рюноске осторожно обхватил её лицо ладонями, его пальцы были тёплыми и сильными. Он прижимался к её губам с такой нежностью, что она ощутила, как в груди что-то дрогнуло. Он хотел защитить её. Хотел быть рядом, несмотря ни на что. Хотел забрать её боль и показать, что она не одна. Хотел подарить ей то тепло, которого она никогда не знала.

Всё это было в его поцелуе.

Идзуми позволила себе принять это чувство. Хоть на мгновение. Она отвечала на его нежные прикосновения, чувствуя, как его тепло наполняет её. Будто он действительно мог дать ей то, чего она никогда не имела. Когда они наконец отстранились, Рюноске всё ещё смотрел на неё с той же решимостью в глазах.

— Я останусь, — произнёс он тихо, но твёрдо. — Я останусь с тобой. Даже если ты будешь гнать меня, я буду рядом. Всегда.

Идзуми не смогла ничего ответить. Она только молча смотрела в его глаза, чувствуя, как её сердце бешено колотится в груди. Впервые за долгое время она почувствовала нечто, что было похоже на тепло. И это пугало её даже больше, чем боль.

В это время Морган и Владимир остановились перед панорамным окном, невольно став свидетелями сцены, разворачивающейся снаружи. Рюноске осторожно наклонился к Идзуми, их губы соприкоснулись в нежном поцелуе. Она не отстранилась, отвечая на его прикосновения с той же теплотой. Морган холодно прищурился, на его лице не дрогнул ни один мускул.

— Нам лучше оставить их одних, — произнёс он равнодушным тоном, отворачиваясь.

Но когда он посмотрел на Владимира, его что-то насторожило. Владимир смотрел на них пристально, нахмурив брови, как будто не мог поверить своим глазам. Его взгляд был цепким, изучающим, будто он пытался понять, не показалось ли ему это. Будто сам факт их близости казался ему абсурдным. Морган почувствовал, как напряжение, которое он испытывал в день приезда в Россию, чувство которое он пытался отогнать прочь, вспыхнуло с новой силой. Неприятные мысли заполнили его сознание. Нет. Это не то, о чём он хотел бы думать. Это не то, что он хотел бы признавать.

Его челюсти сжались, пальцы сомкнулись в кулаки. Он молча развернулся, направляясь к выходу, его взгляд скользнул по сторонам, будто он пытался сбежать от своих мыслей. На улице он достал телефон, его лицо оставалось бесстрастным, но внутреннее напряжение было очевидно. Он набрал номер, прижав трубку к уху, но взгляд его был устремлён в сторону дома, словно он всё ещё не хотел поверить в то, что только что увидел.

Владимир остался стоять у окна, не отрывая взгляда от Идзуми и Рюноске. Его лицо оставалось непроницаемым, но в глазах читалось смутное подозрение, непонятное напряжение. Он наблюдал за ними ещё некоторое время, прежде чем отступить от окна, выражение его лица так и осталось непрояснённым. Лишь спустя несколько минут он тоже покинул особняк, но взгляд был холодным и задумчивым, будто в его голове начали складываться кусочки некой головоломки.

______________

Рюноске резко притянул Идзуми к себе, их губы столкнулись в жадном поцелуе, полном желания и скрытой нежности. Его руки скользнули по её спине, крепко удерживая её, а затем он сделал шаг вперёд, заставив её отступить назад. Едва она коснулась краем ног кровати, как он наклонился, опуская её на мягкие простыни. Идзуми упала на кровать, золотистые волосы разметались по подушке, а глаза вспыхнули неожиданным огоньком, когда она встретила его взгляд. Рюноске навис над ней, опираясь на руки, его лицо было близко к её, дыхание горячо касалось её губ. В его глазах горело что-то дикое, но в то же время хрупкое, будто страх потерять её навсегда. Идзуми не успела даже вздохнуть, как он снова наклонился, и их губы слились в глубоком поцелуе. Она обхватила его шею руками, притягивая ближе, отвечая с той же страстью. Рюноске вжался в её тело, его пальцы скользнули под её одежду, холодные, но обжигающе близкие. Она задрожала под его прикосновением, её тело невольно выгнулось навстречу ему. Кровать скрипнула под их весом, и простыни замялись, когда Рюноске ещё сильнее прижался к ней, не оставляя пространства между ними. Его поцелуи становились всё более жадными, словно он боялся, что она исчезнет, если он ослабит хватку хоть на мгновение. Идзуми чувствовала, как её сердце бешено колотится в груди. Она уже не могла различить, где заканчивается он и начинается она. Они были единым целым, переплетённые в этом моменте, который принадлежал только им. Они двигались синхронно, как в танце, сливаясь в единое целое. Рюноске плавно снял с неё одежду, оставив её перед собой обнажённой и хрупкой. Но в её взгляде не было уязвимости, только доверие. Он наклонился, прижимая губы к её груди, обхватывая губами нежные соски, а Идзуми запрокинула голову, её пальцы зарылись в его волосы, удерживая его как можно ближе. Его поцелуи покрывали её тело, от шеи и груди до мягких изгибов талии. Он опускался всё ниже, задерживаясь на внутренней стороне её бедра, вызывая дрожь в её теле. Она задрожала, её дыхание сбилось, когда он оставил поцелуи на её ноге, словно хотел запомнить вкус её кожи. Идзуми притянула его обратно к себе, их губы снова встретились, на этот раз с ещё большей жаждой. Она царапала его спину, обвивая его талию ногами, сливаясь с ним. Они двигались в едином ритме, их тела тесно прижимались друг к другу, будто не желая разъединяться.

Но на этот раз всё было иначе. Это не было похотью или страстью, которая ослепляет. Это было что-то глубже, проникновеннее. В их прикосновениях ощущалась нежность, а в поцелуях скрытая боль. Они не говорили ни слова, но всё было ясно без слов.

Идзуми потянулась к нему, стягивая с него последние остатки одежды. Её пальцы скользнули под его боксёры, но внезапно Рюноске перехватил её руку, его глаза стали серьёзными. На мгновение между ними повисло молчание, и она поняла, о чём он думает.

— У нас... — он замешкался, его голос звучал хрипло. — Нет презервативов...

Она встретилась с его взглядом, в котором отразились беспокойство и страстное желание. Но её глаза горели решимостью.

— Мне всё равно, — прошептала она, глядя ему прямо в глаза. — Я хочу тебя, Рюноске. Сегодня. Сейчас.

Слова Идзуми пронзили Рюноске, разжигая огонь, который он уже не мог контролировать. Она снова притянула его в поцелуй, настойчиво и требовательно, и Рюноске сдался, позволяя себе раствориться в ней. Её пальцы скользнули под его боксёры, дразняще медленно, касаясь его самым интимным образом. Нижнее белье стянулось вниз, оголяя его твёрдый ствол, прижавшийся к её промежности. Рюноске наклонился к её губам, его дыхание смешалось с её, горячее и прерывистое. Он смотрел в её глаза, ожидая малейшего признака сомнения, но видел только пламя желания и безоговорочное принятие. Идзуми обвила его руками, притягивая ближе, её тело откликалось на каждое его прикосновение, жаждущее ещё большего. Она была вся во власти момента, полностью доверяя ему. Рюноске мягко скользнул рукой по её бедру, приподнимая её ногу, чтобы оказаться ещё ближе. Он снова нашёл её губы, целуя их глубоко и требовательно.

Он вошёл в неё медленно, чувствуя, как её тело сжалось от неожиданного вторжения. Идзуми крепче вцепилась в его плечи, её дыхание участилось, а глаза расширились. Но она не отстранилась, не отвела взгляд. Наоборот, она обвила его ногами, впуская ещё глубже. Их тела двигались в унисон, переплетаясь в неразрывном танце страсти и нежности. Рюноске не спешил, наслаждаясь каждым мгновением, каждым её вздохом и стоном. Он целовал её шею, её плечи, её губы, как будто боялся забыть вкус и запах её кожи. Идзуми отвечала на его поцелуи с такой же пылкостью, выгибаясь навстречу, позволяя себе быть уязвимой. Её руки скользили по его спине, оставляя следы своих прикосновений. В каждом движении, в каждом стоне звучала невыразимая глубина чувств, о которых они ещё не осмеливались говорить вслух.

Комната наполнилась звуками стонов и шлепков кожи, а за окном медленно мерцал вечерний свет. В этот момент для них не существовало ничего, кроме друг друга. Ничего, кроме этого чувства, которое захватывало и уносило в бездну удовольствия.

Они принадлежали друг другу. Полностью и безвозвратно.