Рик
Когда Рику было чуть за двадцать, он работал на автозаправке и, заливая бензин, любил наблюдать, как меняются цифры на счетчике бензоколонки. Он представлял, что эти стремительно прирастающие числа — не деньги, а годы; что каждый цент равняется одному году. Рик наблюдал, как история западной цивилизации, начавшаяся с года 0001, мчится вперед, все выше и выше: Средние века... Возрождение... 1775... первые железные дороги... Панамский канал... Великая депрессия... Вторая мировая война... средний класс... Джон Кеннеди... Вьетнам... диско... вулкан Сент-Хеленс... грандж... пока наконец — БУМ! — не упирается в стену настоящего со смертью Курта Кобейна. В ходе этой мысленной игры Рик каждый раз переживал несколько волшебных мгновений, когда цифры на счетчике переваливали за $19.94. У Рика было такое чувство, словно он оказался в будущем.
То же самое ощущение он испытывает и сейчас, стоя у двери бара, забаррикадированной от внешнего мира. Только теперь поток времени необратим, отсюда уже не вернешься назад: теперь Рик живет в будущем круглосуточно, семь дней в неделю. Рик потирает ранку на левом указательном пальце. Он порезался, когда они с Люком тащили к двери древний сигаретный автомат, украшенный поблекшей, давно пожелтевшей фотографией Ниагарского водопада — прямо-таки артефакт из гробницы Тутанхамона. Рик уже понимает, что будет очень скучать по прошлому. За стойкой под кассовым аппаратом спрятан дробовик. «Винчестер М12». Рик достает его, а потом они с Люком идут к задней двери и пододвигают к ней тяжеленный генератор льда.
Рик никак не сообразит, чего ждать от этой троицы, посланной ему богами. Кто знает, как все обернется и как эти люди себя поведут. Люк, похоже, любитель выпить и, возможно, мошенник. Карен — типичная мамаша из среднего класса, пустившаяся в отрыв, а Рейчел — существо с другой планеты. Впрочем, Рик не особо о них задумывается. Сейчас он занят другим: осматривает помещение, ищет что-то, хоть что-то, чем можно будет убить человека, если возникнет такая необходимость. Но тут нет почти ничего, чем можно было бы вооружиться. Разве что пара ножей и бутылки, которые можно разбить. Хорошо, что у него есть дробовик. А Пэм, его бывшая, когда узнала, что он держит в баре оружие, сказала, что он совсем спятил. Они с Тайлером заходили сюда в прошлом году. Пэм огляделась, сморщила нос и заявила, что заведение похоже на героиновый притон, только без героина.
— И эти спортивные штаны на резинке... Господи, Рик, ты похож на продавца из винной лавки начала восьмидесятых. Такого, знаешь, мальчика с герпесом.
Тайлер под шумок угощался чипсами и солеными печенюшками из тарелок на барной стойке, и Пэм шлепнула его по руке:
— Господи, Тайлер, они туда всякую гадость кладут, а ты ешь. — Она посмотрела на Рика. — Давай все-таки проясним этот момент. Ты держишь в баре ружье, чтобы, если вдруг что, пристрелить человека за какую-то глупую сотню баксов?
И кто теперь посмеется последним?
Рик размышляет: «Вот прямо сейчас, в эти самые минуты, завершается какой-то этап моей жизни. И начинается что-то другое. Впереди ждет какая-то тайна, которая вот-вот раскроется передо мной».
Рик размышляет: «Все очень-очень хорошее и все очень-очень плохое очень быстро проходит».
Рик размышляет: «У меня в голове — Ниагарский водопад, только без звука. Просто туман, вспененные потоки и слепящие брызги, когда уже не понимаешь, где кончается земля и где начинается небо».
Рику хочется выпить.
Рику хочется, чтобы его треснули по башке большим ломом, и тогда он раскроется, и можно будет достать то существо, что сидит у него внутри, встряхнуть его, как пыльный коврик, прополоскать в чистом, прохладном озере и повесить сушиться на солнышке — чтобы оно исцелилось, пришло в себя и вновь обрело безмятежность и ясность мысли.
А потом как-то вдруг получается, что он сидит на полу за барной стойкой в компании трех незнакомых людей, и одно из его желаний сбывается: двойная порция водки с содовой и капелькой лимонного сока. И к черту чувство вины! Рик знает, что от алкоголя его восприятие реальности обострится и каждое переживание будет предельно ярким, пусть даже потом от этих ярких мгновений настоящего не останется ничего, кроме смутных, обрывочных воспоминаний: как будто сыплешь в кастрюлю сознания глутамат натрия и ждешь, когда у тебя разболится башка.
Они заговорили о том, чему каждый из них научился на своей работе. С учетом сложившихся обстоятельств это было слегка неожиданно — такая тема для разговора. Но она почему-то казалась правильной. И очень важной. Карен закончила свой рассказ, теперь очередь Рейчел. Но прежде чем начинать, она спрашивает:
— А какая убойная сила у твоего дробовика?
— У этого красавца? Пять патронов в магазине, заряжен полукартечью — в общем, достаточно, чтобы уложить человека.
— Ты умеешь обращаться с огнестрельным оружием?
— Да.
Рик думает: «Эта девушка-робот весьма сексапильна».
Но тут девушка-робот убивает его безо всякого огнестрельного оружия:
— Хорошо, Рик. Могу я тебя попросить ограничить количество потребляемых коктейлей в течение ближайших часов? Может так получиться, что от твоей меткости будет зависеть жизнь всех нас, всех четверых.
А потом Рейчел начинает рассказывать, чему она научилась, занимаясь разведением белых лабораторных мышей.
— Во-первых, я сделала вывод, что число самцов по возможности надо свести до минимума. Самцы белых мышей издают специфический запах, к которому трудно привыкнуть даже за годы работы.
«О Господи, — думает Рик. — То есть я и раньше подозревал, что лабораторных мышей где-то специально разводят. Ведь откуда-то же они берутся. Из Коста-Рики? Из Западной Виргинии? Но чтобы — из гаража Рейчел?! К этому надо привыкнуть. И откуда она узнала, что я люблю выпить? Ладно, проехали. Что еще в этой мрачной помойке можно использовать как оружие?» Рик смотрит по сторонам и прикидывает про себя, что здесь можно приспособить в качестве инструмента для превышения пределов необходимой самообороны. Невскрытая жестяная канистра с сиропом кока-колы: если нагреть ее на плитке для кофе и выстрелить в нее из «винчестера», получится очень даже эффективная бомба. Любой карандаш или ручку можно всадить в яремную вену а-ля Джо Пеши. Можно намотать скатерть на голову снайпера и засунуть его этой самой головой в большую пластиковую бадью, предварительно наполненную водой.
Рейчел все еще продолжает рассказывать о своих белых мышах. Рик вдруг понимает, что слегка опьянел. Впрочем, и неудивительно, ведь до этого он четырнадцать месяцев не брал в рот ни капли спиртного. Рейчел говорит, что у мышей не так много потребностей, и понять эти потребности не составляет труда, и Рик неожиданно для себя выдает:
— Согласен.
Все оборачиваются к нему, и он продолжает:
— Но люди все-таки отличаются от мышей. Никогда не позволяйте другим узнать, что вам нужно от жизни или чего вы хотите добиться. С тем же успехом можно было бы послать им открытку: «Теперь ты знаешь, чего я хочу, и постарайся устроить так, чтобы я никогда этого не получил». В конечном итоге жизнь тебя убивает, но сначала она не дает сбыться твоим самым заветным желаниям. Я так устал от того, что никогда не получаю, чего хочу. Или же получаю, но как в той сказке про обезьянью лапу. Желание сбывается, однако при этом к нему прилагается такое, что уж лучше бы оно не сбылось.
Если Рейчел и раздражена, что ее перебили, она никак этого не проявляет.
— Я не плачусь на жизнь, — добавляет Рик. — Я не озлобился, ничего... Просто высказываю свое мнение.
Где-то вдалеке гремит взрыв. Все замирают, напряженно прислушиваются.
Люк смотрит на Рика и говорит:
— Помыслы в сердце человека — глубокие воды.
— Я нисколько не лучше отца, — говорит Рик. — Они сейчас в Саскачеване. Его печень давно развалилась. Он должен был умереть еще лет десять назад. Но он стал принимать по 2000 МЕ витамина Д в день, и теперь у него иммунная система, как у резиновой жевательной игрушки для питбулей.
— Мой отец — алкоголик, — говорит Рейчел. — И он считает, что я не совсем человек, так что я собираюсь его удивить: произвести потомство. И тогда он уже не скажет, что я не человек.
Все изумленно глядят на нее. Она говорит, обращаясь к Рику:
— Пожалуйста, сегодня больше не пей. Ради меня.
Рик смотрит на Рейчел, думает над услышанным, потом отставляет стакан в сторону. Он и не знал, что это может быть так просто.
Снаружи раздался еще один взрыв, на этот раз — ближе.
— Самолетов не слышно, но дело не в самолетах, — сказал Люк. — Сирен тоже не слышно. Вообще ничего. Ни машин, ни самолетов, ни вертолетов... Но дело не в них. Такое ощущение, будто само время остановилось.
— По идее, — сказала Карен, — сюда уже должен был прибыть отряд спецназа. Не говоря уже о «Морских котиках», Джеймсе Бонде и «ангелах Чарли».
Рейчел смотрела на Рика, и его возбуждал ее пристальный взгляд. Он и не думал, что она способна вот так смотреть. А сам Рик тем временем уже уронил первую костяшку в каскадном падении влюбленности. Он прямо чувствовал, как влюбляется. Давным-давно он смотрел одну телеигру, и там был вопрос, сколько раз в жизни человек может влюбиться в среднем. Ответ был: шесть раз. И с тех пор Рик уверовал, что в человеческой жизни может быть не больше шести настоящих влюбленностей. Согласно этому правилу, у Рика осталась всего одна «неиспользованная» любовь: пять уже прогорели, причем три из них — до того, как Рику исполнилось двадцать два. И вот теперь молот бьет по наковальне и закрепляет звенья цепи, и любовь обретает форму, становится прочной, реальной и долговечной. Рику очень хотелось влюбиться опять — даже больше, чем изменить свою жизнь и себя самого с помощью курса активного управления собственной жизнью от Лесли Фримонта, — но что, если эта последняя любовь пропадет всуе? Он так и останется одиноким на всю оставшуюся жизнь. Или ему придется искать замену любви: какой-нибудь новый, экстремальный опыт, — но Рик слабо себе представляет, что это может быть. Как бы там ни было, сидя на полу под барной стойкой, он рассуждал: «Интересно, а Рейчел что-то ко мне испытывает? Как сделать так, чтобы она что-то чувствовала ко мне, если в силу физиологических причин эта женщина вообще не способна испытывать чувства? И все же мне кажется, я могу до нее достучаться. Могу сделать так, чтобы она поняла, что значит любить».
— Рейчел, налить тебе выпить?
— Да, пожалуйста. Имбирный эль.
— Сейчас.
— Так, ребята, — сказала Карен, — давайте решать, что нам делать. Или мы будем просто сидеть и ждать, пока нас не пристрелят, как Уоррена?
— А что мы еще можем сделать? — ответил Люк. Он нашел коробку, куда складывали все вещи, забытые посетителями в баре. Там обнаружилось три мобильных телефона. И один из них даже работал.
— Рик, возьми. Позвони сыну.
Рик передал Рейчел имбирный эль и взял у Люка телефон. Но не успел он набрать номер, как у Карен зазвонил ее мобильный.
— Кейси?
— Мам, они подожгли торговый центр! Столько дыма! Наверное, его видно из космоса. Тут сплошная анархия.
— Кейси, ты уже дома?
— Да, дома. Хотя там, на улице, так интересно. Дурдом, как он есть.
— Ты дозвонилась в полицию?
— Пытаюсь звонить. Но никто не берет трубку.
— Кейси, никуда не ходи. Сиди дома. Ты отцу не звонила?
— Не могу дозвониться.
Связь оборвалась.
Рик попробовал дозвониться сыну, но не смог. Ни с телефона Карен, ни с телефонов из коробки «бюро находок». Разговор как-то сам собой выдохся. Все сидели молча.