социум

Ариша взгляд утаивает, отворачивается и старается не смотреть, чтобы он снова не подошёл. На каждом уроке старается держаться с Денисом, да и на перемене тоже. Потому что Вова невыносим. Он строчит в личку каждый день, а в групповой чат кидает песни о любви. И Арине кажется, что это ой как не здорово.

–Эй, Шикина, –Догоняет, равняясь с ней в коридоре, –Да остановись ты.

Дёргает за плечо, нарушая личное пространство. Она лишь глаза закатывает, но раздражения не показывает – боится, что-ли.

–Ну, чего тебе? –Улыбается отстраненно, лишь бы не обидеть. Кивает головой, мол, заинтересована. А на деле считает секунды, чтобы уйти.

–Пошли гулять после школы, –Он улыбается, как, впрочем, и всегда, –угощу, чем захочешь.

–Вова, –Кладёт руку на грудную клетку, наигранно сожалея, –Не могу я сегодня, –и её непонятно-шутливый акцент скрывает появившийся из ниоткуда страх.

–Ариша, ты разбиваешь мне сердце, –Он подыгрывает. Складывает бровки домиком, смахивая фантомную слезу, –ты хоть когда-нибудь согласишься? –становится серьёзнее, заметно опуская голову – то ли смущение, то ли злость.

–Боюсь, что нет, родной мой, –Она закидывает руку ему на плечо так, как может – он значительно выше; вздыхает, сверля коридорную стену глазами, –Не повезёт тебе.

И ретируется так быстро, что пятки сверкают.

Снова шутить, отмалчиваться или разгонять глупые шутки-мемы, лишь бы не быть серьёзной и спокойно сказать «нет».

А Вова только крепче сжимает челюсти. Потому что Шикина его конкретно достала.

Милая и добрая, весёлая, за любой движ – кроме как встречаться с ним, пожалуй. И будь это кто другой – можно было бы проглотить со спокойной душой. Но Арина не то, что неприступная крепость, её будто на горизонте-то и не видно.

Ариша плетётся в туалет на третьем этаже одна. Илья в школе не появился, а Денис засел в кабинете литературы в очереди на сдачу стиха.

Объяснить поведение этих двоих становится всё сложнее с каждым днем. И она чувствует, как в скором времени с ними придется говорить.

***

Илья всё утро раздумывает над вчерашним. Он вымотался настолько, что сил нет даже встать. Перепалки с Денисом разрывают ему сердце – он невольно вспоминает времена, когда всё было хорошо. И страх берёт верх, потому что это единственный человек, которому он открылся.

Было даже непонятно почему; быть может, они похожи. И боль общую принимают на свой счет.

Часы тикают, раздражая сознание, и хочется закрыть глаза. Попросту вернуться в октябрь, когда они сидели, попивая чай, и Денис рассказывал ему о литературе.

Илья головой понимает, что сам его отталкивает. Что отказывается принимать помощь, ну, или жалость, в таком-то случае.

Только он уверен на все сто процентов – жалость ему не поможет ни разу. Лишь разорвёт душу окончательно, заставляя принимать то, что он кому-то нужен.

И, всё же, Ден его поменял. Отрицать это было бы сложно. Потому что Илья сидит за учебником, старательно вычитывая каждую строку, и старается в себя поверить. Потому что и в него однажды поверили.

А Денис потихоньку переваривает их последнюю ссору. Как бы там ни было – Коряков вчера оказался прав.

Потому что Денис настолько погряз в обиде на весь мир, что не замечает ничего вокруг. И в то, что кому-то может быть хуже, чем ему, не верит.

Он дорожил теми вечерами, когда мог побыть хоть с кем-то. Потому что одиночество давит со всех сторон, и огромная дыра внутри гложит.

И не может он теперь Корякова ненавидеть. Жалость его подкупает. Но это не та жалость, что раньше – не губящая в себе, когда с отвращением наблюдаешь, как человек падает вниз. Теперь это жалость, которая расходится по телу испульсами сожаления и режет без ножа. Потому что, оказывается, Коряков пиздец какой сильный.

И Денис удивлен его желанию жить.

Он решает больше не трогать Илью; и обещает бить себя по лицу каждый раз, как вспомнит об отце. Его не хочется осквернять этим образом – хочется запомнить Корякова таким же забавным, пусть и злым на всех, и таким же непосредственным, каким он был когда-то.

И выходя из школы с первыми сумерками, Денис обещает себе стать добрее. Если у Ильи вышло получить пятёрку по алгебре, то он не может облажаться.

***

Денис устало пялится на настенные часы, висящие над доской. Уже второй урок – Ариша всё ещё не пришла. И Ксюша понятия не имеет, куда та делась.

Илья косится в сторону Дениса, осматривая – водолазка, как и всегда, но натянута почти до пальцев. Неужели из-за него прячет? Ему же плевать на чужое мнение.

Но душа болит, глядя на потухшие глаза Дениса. Он будто совсем неживой.

По итогу, Арина врывается в класс только на третий урок – в слезах и запыхающаяся.

–Эй, что случилось? –Денис осматривает ту ошалело, а Ариша только плачет, шмыгая носом и пытается что-то сказать.

–Я, –Заикается, утирая слезы; тушь потекшая, руки подрагивают, а портфель, наспех собранный, трясётся из-за подрагивающих коленок, –Гуляла с Люсей, –И снова запинается, –Отпустила её, чтобы она в лесу побегала, –Плачет с новой силой, а Денис только кладёт руку ей на плечо, –И она потерялась!

И утыкает лицо в обе руки, завывая.

–Я её всё утро искала!

И она такая поникшая, что Денис хочет её накрыть пледом и уложить в кровать.

–Ариш, мы её найдем, слышишь? — гладит по плечу, пытаясь обратить взгляд подруги на себя, –Может, она сама прибежит? Она же знает дорогу домой.

Та лишь кивает, немного успокаиваясь. И на следующей перемене бежит к Ксюше, которая старается изо всех сил поддержать.

Денис расстраивается наравне с Аришей – эта собака для неё многое значит.

***

Илья заходит домой, вешая куртку, и слышит слабый запах домашней еды вперемешку с перегаром. Чувствует чьё-то присутствие, но старается не подавать виду.

От холода ежится – отопление ещё не дали, хотя пора уже месяц как.

–Это сын твой пришел? –Слышится слабо из кухни; голос знакомый, но вспомнить точно не выходит.

–Илюх, давай к нам! –Орёт ещё более грубый тембр и Коряков невольно поднимает плечи.

–Я не могу, мне уроки делать надо, –В надежде, что услышат чётко; хочет как можно скорее оказаться за дверью комнаты и потому отчаянно быстро пробирается по коридору.

Но не то, чтобы это помогло.

Отец вваливается, даже не пытаясь держать равновесие. И тихо, почти шёпотом, произносит:

–Ты меня опозорить перед друзьями хочешь? –Хватает за шкирку и Илья едва сдерживает вскрик. Вдыхает воздух одним рывком, поднимая свои зеленые глаза на отца.

–Нет, –Неуверенно; высоким голоском, так, как ему не свойственно.

–Бегом на кухню.

Он заходит, переминаясь с ноги на ногу, и зыркает на всех, готовясь вот-вот сбежать.

Они пьяные и, кажется, старательно делают вид, что Ильи-то здесь и нет.

Только смотрят насмешливо, и один из них кидает «Бутеры нам своргань».

Илья покорно, переступая последние остатки гордости, тянется к хлебу. Молчит, стараясь не встревать в разговор – бабам слова не давали.

Делает восемь бутербродов, не создавая шума; чувстует себя мебелью, но аккуратно подает тарелку, быстро ретируясь.

–Э, ну ты куда? –Один из его друзей её оглядывает и криво улыбается, –Посиди с нами.

Илья пытается собрать всё своё мужество. И когда это он стал таким слабым? Выдавливает улыбку, делая непринужденное лицо.

–Да я б посидел, но в школе и так одни двояки.

–Школа не главное нахуй, –Особенно статный и широкий, запихиваясь едой, кидает ему вдогонку.

Но он уже не слушает.

Одевается снова, пытаясь не зареветь прямо здесь. И выскальзывает из квартиры так тихо, что даже пол не скрипит.

Бредёт туда, где проводил последние несколько дней. Это его тайная слабость, и Коряков чувствует себя полным идиотом.

Слёзы катятся по щекам, и ему хочется напиться – как можно раньше. Но он вспоминает жалостливые глаза Ариши, которая просила не пить. И не важно, что это касалось только вечеринки. Для Ильи это значило, что кто-то переживал.

Он сидит на старой, более подобной рухляди, скамье. Та отдаёт сладковатым запахом и сперва кажется, что она развалится в скором времени.

Но уже который день цела.

Мысли вихрем нависают: про Дениса, про Аришу и про испорченные отношения.

И про отца, конечно. Он, наконец, признает самое очевидное – он сделал его собой.

Он поворачивает голову на потрепанный за множество лет памятник, и вглядывается в знакомые до жути глаза.

Они неимоверно похожи.

Илья хватается за эту возможность – шепчет что-то невпопад, пытаясь выразить мысли, которые копились внутри всё это время. И ему кажется, будто ему отвечают. Тем самым насмешливым взглядом, вороча головой и прицокивая.

И это осуждение.

Но такое правильное и родное, до прикрытых век и гребанного облегчения.

От всего этого хочется не-то смеяться, не-то плакать. Истерично так, чтобы вороны разлетелись вокруг.

И небо загорается первыми звездами, которые начинают проясняться из-под туч.

***

Денис вышел в магазин, идет он через кладбище; так ближе.

Вдали парочка людей на старой могилке – сидят за столом, улыбаясь и вспоминая что-то. И на душе становится приятнее.

Он аккуратно проходит возле могил.

Что-то вдали шуршит, создавая громкий звук на контрасте с тишиной. Денис рефлекторно поворачивает голову и видит светлое пятно среди могил.

Сердце падает в пятки.

Люся.

Собака смотрит на него пару секунд, а потом подрывается с места, убегая. И Денис откладывает поход в магазин, даже не замечая, куда бежит.

Оббегает множество могилок, понимая, что собака его выигрывает – она меньше по размерам значительно. Та лишь скулит и пару раз негромко гавкает. Но не останавливается.

Денис выбегает на поляну и приближается к той части кладбища, что ближе к лесу. Там совсем темно – только два фонаря, которые рассеивают свет сквозь оголевшие деревья.

Люся мчится, вынюхивая что-то, и, наконец, подбегает к цели.

–Люся? –Илья рассматривает животное, хриплым голосом подзывая к себе.

И Денис, вбежавший спустя несколько секунд, выпадает от шока. Он осматривает Илью, который усаживает Люсю на колени и что-то приговаривает себе под нос. И его челюсть отвисает.

–Что ты тут делаешь? –Он почти запнулся.

А Илья роняет недокуренную сигарету, глазами уставляясь на Дениса. И понимает, что это провал.

–Я, –Слова и правда не складываются, –сижу тут.

–Ты сидишь на могиле моего отца? –Он в оцепенении: глаза мечатся то на Илью, то на старый памятник. Его не было здесь десять лет.

–От тебя прячусь, –Пытаясь скрыть банальный испуг, опускает голову, –Ты же сюда не подходишь и близко.

Денис выпячивает глаза ещё больше, хватаясь за голову.

–Что здесь делает Люся? –Илья осматривает собаку еще раз, –Это же она?

–Да. Она потерялась утром.

Люся вся в грязи, она утыкается носом в живот Ильи и скулит, виляя коротким хвостом.

–Я позвоню Арише, отнесём, –В ответ ему лишь кивают.

Арина в трубку почти орёт и крупно плачет. А еще благодарит, говоря, что с неё всё, что Денис только захочет.

Они выходят с кладбища неспеша. И ни слова друг другу не говорят. Илья только несёт собаку, сюсюкаясь с ней и приговаривая, что та вредина, раз сбежала.

Спустя пару кварталов, Денис мнётся, но всё же решается что-то сказать.

–Можешь не прятаться от меня, –Он останавливается, заставляя и Илью застыть на месте, и смотрит прямиком на того, –Я больше не буду лезть в ваши, –морщится, но, всё же, произносит, –отношения с отцом. Я был не прав.

И Илья округляет глаза, выпадая ненадолго. Потому что Денис в его голове на такое не способен. Признать, что был не прав – равно самоубийству.

Но в голове остается так много невысказанного, что Илья лишь сдержанно кивает, пытаясь сказать что-то в ответ.

–Я не хотел про маму твою говорить, –опускает голову, ведя плечами, –И бить тоже, –Прикусывает губу, жмуря глаза, –это просто очень сложно всё.

–Да, я понимаю.

И они идут дальше, замечая, как Ариша несётся на встречу со скоростью света.