Chapter 14
Они брели по пустынным улицам без определённой цели, будто пытались продлить этот момент. Как будто, если они не остановятся, не сядут, не развернутся в разные стороны, то и утро не наступит.
Лишь когда они вышли к старой детской площадке, Кульгавая вдруг остановилась, прислонилась к холодной металлической стойке качелей, а затем села на одну из них, негромко скрипнув цепями, и жестом пригласила Дашу занять место рядом. Они молча уселись. Даша чуть раскачивалась, сцепив пальцы на ржавых цепях, а Соня просто сидела, уткнувшись носком кеда в землю. Воздух пах ночной прохладой и мокрым асфальтом. Где-то вдалеке слышался шум машин, но здесь, во дворе, было тихо. Кульгавая привычным движением достала из кармана сигареты и зажигалку. Щёлкнула кремнем, прикрывая огонёк ладонью, и затянулась. Молчанова едва заметно поморщилась. Когда-то она не могла выносить этот запах, сразу отворачивалась, отходила, но теперь... теперь просто сидела рядом с Кульгавой, вдыхая дым, не произнося ни слова.
— Я уже скоро уезжаю, — сказала Соня, выпуская сизое облако вверх.
— Я знаю, — тихо ответила Даша. Они обе знали. Оставались считаные дни. Приближался август, а вместе с ним и переезд Кульгавой в Москву.
Внезапно Соня, как в детстве, резко оттолкнулась ногами от земли, раскачивая качели. Звенья цепей натянулись, заскрипели. Она откинулась назад, потом чуть притормозила, посмотрела на спутницу и вдруг спросила с лукавой улыбкой:
— Будешь по мне скучать, когда я уеду?
— Ещё чего, — Даша фыркнула, но улыбка у неё вышла какой-то натянутой. Конечно, ответ был неискренним.
— А ведь мы можем больше и не увидеться... — Соня посмотрела на неё внимательно, словно надеясь уловить что-то в её выражении лица.
— Увидимся, — Даша старательно сделала голос ровным. — Я же, возможно, поеду на учёбу в Москву. Может, там и пересечёмся.
— О, и вправду, — Кульгавая кивнула, прикрывая глаза. — Ты на кого будешь поступать?
— Думаю, на дизайнера, — ответила Даша, чуть пожав плечами. — Уже начала готовиться. А ты?
— Да хрен его знает. Думала, может, на пилота.
— Пилота? Серьёзно? — Молчанова усмехнулась.
— Ага, — Соня чуть сузила глаза, а потом резко дёрнула ногой, задев Дашу.
— Эй! — та возмущённо посмотрела на неё, но всё равно улыбнулась. Несколько секунд они просто переглядывались, будто проверяя, кто первый отвернётся.
— Ты там встретишь Диану? — вдруг спросила Даша, стараясь, чтобы её голос звучал непринуждённо.
Соня кивнула, снова глядя в землю.
— Да. Мы недавно немного поссорились, поэтому надеюсь, как приеду помиримся.
Молчанова ничего не ответила. Она лишь продолжала раскачиваться на качелях, вглядываясь в ночное небо, где среди городских огней почти не было видно звёзд. Кульгавая сделала ещё одну затяжку, прищурившись, наблюдая, как дым лениво поднимается в прохладный ночной воздух.
Даша взяла свой рюкзак и порывшись, достала бутылку колы. Казалось, она всегда знала, где и как достать свою любимую газировку. Отпив большой глоток, Даша краем глаза взглянула на Соню, а потом задержала на ней взгляд. Она изучала её черты, каждый изгиб лица, морщинки на лбу, линию бровей, светло карие глаза, глубокие, пронзительные, будто видящие её насквозь. И, наконец, её губы...
Они мягко касались фильтра сигареты, а затем неспешно выпускали дым.
— Ты, наверное, меня забудешь в своей Москве, — задумчиво пробормотала Даша, глядя в сторону, будто боясь услышать ответ.
— Ты чего надумала? — Кульгавая усмехнулась и выдохнула в сторону очередное облачко дыма. — Как тебя можно забыть? И я Дашу, и Дашеньку, и даже Дарью помню и буду помнить.
— правда?
— Правда. — уверенно сказала Соня, не отводя взгляда.
Молчанова почувствовала, как её щёки начинают предательски гореть. Её дыхание стало сбиваться, а мысли спутались. Соня смотрела так пристально, так прямо, что Даша вдруг поняла что она теряет контроль над ситуацией. — По правде говоря... — начала она, едва заметно подаваясь вперёд.
Но не успела договорить.
Внезапно дождь, который до этого лишь едва накрапывал, обрушился на них ледяной стеной. Буквально за несколько секунд он пропитал их насквозь. Кульгавая, на которой сверху была лёгкая олимпийка, поморщилась от неожиданного холода, а Молчанова, оставшаяся в одной футболке и шортах, вздрогнула.
— Молчанова, живо надевай толстовку! — приказала Соня, не раздумывая ни секунды.
Она резко поднялась с качели, расстегнув Дашин рюкзак, вытащила свою любимую толстовку и быстро натянула её на Дарью, заботливо натягивая рукава на её мокрые руки.
Молчанова замерла. В этот момент она вдруг остро почувствовала зависимость от Кульгавой. От её заботы. От её присутствия. От её рук, которые сейчас поправляли капюшон на её голове. Она так хотела, чтобы Соня снова заботилась о ней. Чтобы снова беспокоилась. Чтобы... любила.
Дождь барабанил по лужам, громко, резко, но они словно не замечали. Кульгавая, чуть нависая над Дашей, стояла совсем близко. Между ними оставалось всего несколько сантиметров. Влажные волосы прилипли к лицу. В руке Кульгавой всё ещё дымилась сигарета, а пальцы Молчановой крепко сжимали наполовину выпитую бутылку колы.
Их взгляды встретились. Пронзающие. Тянущие друг друга, как магниты.
Будто они хотели сказать друг другу гораздо больше, чем могли себе позволить. Будто в их головах звучало тысяча слов, но страх и сомнения удерживали их.
Но в какой-то момент Даша всё же заговорила.
— По правде говоря... — она сделала паузу, с трудом сглотнула, — я буду очень сильно скучать по тебе.
Кульгавая не могла устоять перед этими родными карими глазами — глубокими, будто целый космос, затягивающий её всё дальше. Слова о том, что та будет по ней скучать, вспыхнули в ней огнём, разлились по телу жаром. Она так хотела это услышать. Так хотела снова почувствовать себя любимой именно ею.
Не раздумывая ни секунды, Соня резко подалась вперёд, сокращая расстояние между ними до считаных сантиметров.
Они дышали друг другу почти в лицо, тяжело, сбито, не отрывая взглядов. То глаза, то губы — их взгляды метались, будто не решались остановиться на чём-то одном.
Дождь лил сильнее, барабанил по асфальту, отбивал громкие хлюпающие звуки. Вокруг будто не осталось ни души, весь мир растворился, слился в гулкую пустоту, оставляя их одних.
И вот расстояние наконец исчезло. Губы Кульгавой накрыли её со всей жадностью, со всей нежностью. Поцелуй был не робким, не нерешительным он был требовательным, смелым, без остатка погружающим их в вихрь чувств. На секунду Даша застыла, пытаясь понять, происходит ли это на самом деле. Но потом всё внутри словно оборвалось, и она, забыв обо всём, ответила на поцелуй. Она судорожно втянула воздух, пальцы сами собой зарылись в мокрые пряди Сони, удерживая её так, будто она могла исчезнуть. Кульгавая прижала её крепче, сжимая руками талию, жадно впивая в себя её вкус, её тепло.
Это было настолько долго желанным, настолько неизбежным, что их уже ничто не могло остановить.
Даша чувствовала привкус сигарет на её губах, а Кульгавая — сладкий вкус колы на её, странное, несовместимое сочетание. Но разве они сами не были точно такими же? Полными противоречий, но всё равно так стремящимися друг к другу. Их дыхание перемешивалось, губы снова и снова находили друг друга, и в этом соприкосновении было всё: тоска по несказанному, боль от предстоящего расставания, желание остановить мгновение.
Даша отвечала так же отчаянно, впиваясь в неё, сильнее, глубже, пока их дыхание не превратилось в горячее сплетение, пока внутри не осталось ни капли сомнений, ни одного страха. Дождь стекал по их лицам, смешиваясь с горячим дыханием. Их тела были мокрыми до нитки, но им было плевать. Они не знали, сколько это длилось — секунды, минуты, целую вечность.
Но в какой-то момент их лёгкие сжались в протесте, требуя воздуха, и им пришлось оторваться друг от друга. Молчанова чувствовала, как пылают её щёки, а сердце всё ещё не могло вернуться в нормальный ритм. Кульгавая смотрела на неё пристально, невозмутимо, так, как никто никогда не смотрел.
— Я тут рядом живу, — вдруг хрипло произнесла она, срываясь на тихий шёпот.
— Пошли ко мне. — Она не стала ждать ответа, и просто схватила за руку, крепко сжав горячую, мокрую от дождя ладонь Молчановой.