Влюбиться заново

                                                   ***

   После ухода «Тигра» я уже не могла чувствовать себя в безопасности. Казалось, стены давят, сгущаются, храня в себе новую порцию угрозы. Воздух будто стал гуще, тяжелее, заставляя меня дышать чаще, а запах лекарств вдруг обрёл резкость, от которой щипало нос.

Я сидела на кровати, будто на взведённой пружине. Мои ноги были готовы в любой момент спуститься на пол и бежать. Куда — я и сама не знала. Глаза не отрывались от закрытой двери, словно ждали, что она вот-вот распахнётся снова.

И самое страшное — я не знала, кого именно хочу увидеть. Кого боюсь. Кто способен защитить.

Когда дверь всё-таки открылась, это случилось в ту секунду, когда я впервые за весь вечер позволила себе моргнуть. Сердце вздрогнуло ещё до того, как в проёме появился силуэт.

Пальцы судорожно вцепились в простыню.

Это была мама. Человек, которого я уже не ждала сегодня — и который, как ни странно, оказался мне нужнее всего в этот момент.

— Мама? Ты не ушла домой?.. — выдох сорвался сам собой.

— Как я могла? — она подошла ближе, поставив небольшой пакет на тумбу рядом с кроватью. — Я только съездила домой, взять кое-что из вещей.

— А отец? Почему он...? — я невольно посмотрела на дверь, будто ожидая увидеть его следом. Странно было осознавать, что с момента моего пробуждения он ни разу не появился.

— Он не знает, что ты здесь, — поспешно ответила мама, и в её тоне было что-то заранее подготовленное, словно реплика, которую она уже повторяла про себя. — Я не сказала ему. У него слабое сердце. Он едва пережил новость об аварии. Если узнает, что ты опять в больнице...что едва не потеряла ребёнка... — мама покачала головой. — Это может закончиться плохо.

Я сжала пальцы в комке простыни, пытаясь удержать эмоции. Я не знала, что папа болен.

Он никогда не говорил. Всегда повторял, что с ним всё в порядке. А теперь...

— Не волнуйся за него, — мама накрыла мою руку своей, заметив, как я побледнела. — Я сказала, что поехала ночевать к подруге. Когда ты поправишься, мы вместе ему всё расскажем: и про память, и про остальное. Лучше скажи...как ты себя чувствуешь?

— Я не знаю... — прошептала я. В голове крутились голоса, слова, обрывки воспоминаний, и всё это давило, давило изнутри. — Мам...где он? — я подняла на неё глаза, блестящие, наполненные бессилием. Мне казалось, что если она не ответит прямо сейчас — я просто распадусь.

— Кто? — искренне удивилась она.

— Минхо... — голос дрогнул, и в тот же миг выражение мамы изменилось. Потемнело.

— Откуда мне знать? Он как ушёл тогда, после вашего разговора, так и больше не появлялся, — быстро проговорила она, и в каждом слове чувствовалось нарастающее раздражение. — Пускай убирается подальше. Забудь об этом бандюгане, он не должен снова появляться в нашей семье. Ты всё вспомнила. Всё знаешь. Он не Сонхо. Он не тот, кого ты любила. Забудь их обоих. Живи дальше. Ради ребёнка...

Я всхлипнула — тихо, но достаточно, чтобы она резко посмотрела на меня.

— Прости, доченька, — мама сразу смягчилась, её пальцы сильнее сжали мою руку. — Мне не стоило упоминать Сонхо. Я...надавила на больное. Прости, только не нервничай, прошу тебя. Ты же знаешь, тебе нельзя. И...я уверена...Сонхо не хотел бы, чтобы ты страдала из-за него. Он бы не хотел, чтобы ты... — её голос задрожал, — потеряла дитя.

— Я не заслуживаю даже думать о нём... — сказала я, умываясь слезами. — Если бы я знала, что всё так обернётся...если бы я только раньше признала свои настоящие чувства...он был бы жив.

— Что ты такое говоришь, Солли? — мама растерялась. Я видела, что она не понимает, но поток уже рвался наружу.

— Я не должна была тянуть всё до беременности. До свадьбы. Если бы я только...но я продолжала отрицать самой себе, искать оправдания, цепляться за Сонхо, убеждать, что он идеален, что именно он должен быть мужем и отцом... — я всхлипнула. — Я не заслуживала его, мам...

— Солли, посмотри на меня, — мама крепко взяла меня за плечи, чуть встряхнула, чтобы вернуть к реальности. — О чём ты говоришь? Какие чувства? Почему ты...? — её голос оборвался. Она замерла. И в следующую секунду в её глазах отразилось понимание. Непрошенное. Нежеланное. Разрушительное. — Солли...ты же не...?

— Что мне делать, мам? — выдохнула я сквозь новые слёзы. Она уже поняла. Ей не нужно было объяснять. — Мам...

Её руки опустились с моих плеч, словно потеряли силы. Взгляд стал стеклянным — горечь смешалась с холодом. Она поняла. Но принять...нет. Она не сможет. Никогда.

— Солли...ты не могла... — выдавила она. И в этот момент дверь снова открылась.

Минхо.

Он замер на пороге, встретив наши взгляды. Мой — заплаканный, растерянный, обнажённый. Мамы — тёмный, почти ненавидящий. Она сжала кулак так сильно, что побелели костяшки, и, не сказав больше ни слова, резко прошла мимо него, едва не задев плечом. Она боялась остаться в одной комнате с нами ещё хоть на секунду. Потому что знала: сорвётся.

— Что-то произошло? — он тут же поспешил ко мне, всматриваясь в моё влажное, напряжённое лицо. — Почему ты...? Тебе нельзя волноваться. Я же просил тебя взять себя в руки и перестать горевать, — он будто готов был повысить голос, но держался из последних сил. Я видела — он злится. Волнуется.

А я молчу. Смотрю на него, словно на что-то, что может взорвать меня, стоит мне произнести хотя бы один звук.

Всё внутри сжимается. Мне хотелось встать и ударить его. И в то же время — просто прижаться к его груди, закрыть глаза и забыться, хоть на минуту, от всего, что творится вокруг.

Я должна была рассказать обо всём, что меня точило, но слова, словно ком, застряли в горле.

— Я... — наконец выдавила я, роняя одинокую слезинку, — я хочу домой. Хочу...уйти отсюда. Отвези меня домой.

— С чего вдруг? — он искренне опешил, пытаясь вычитать что-то ясное с моего лица. — Тебе ещё нельзя. Ты должна оставаться под наблюдением.

— Просто отвези меня домой. Я больше не хочу здесь находиться, — голос сорвался, дрогнул в короткой истерике. Даже я сама не понимала, что сейчас руководит мной — страх, паника или отчаяние.

— Домой? Но где теперь этот твой дом? — его взгляд пронзил меня. — Там, где я? Или там, где твои родители?

Я замерла. Долго смотрела на него. В его глаза — уставшие, наполненные какой-то растворимой надеждой.

— Там...где мы будем в безопасности, — прошептала я, прикрыв руки животом. — Но ты уверен, что рядом с тобой нам безопасно? — перед глазами всплыли слова «Тигра», режущие и холодные. — Ты уверен, что покончил с бандой навсегда?

— Это единственное, что тебя сейчас беспокоит? — он нахмурился. — Если да — то да. Я уверен.

И я пропустила нервный смешок. Он настолько погружён в свои принципы, что даже не осознаёт, насколько всё далеко не окончено.

— А я вот... — я сглотнула, потому что эти слова давались тяжелее всего, — не уверена. Я хочу, чтобы ты исчез из моей жизни...из нашей жизни, — пальцы впились в кожу ладоней. Я говорила, а сердце будто разрывалось на острые кусочки, которые уже никто не соберёт. Но я должна. Ради дочери. Ради её будущего.

Минхо не был моим изначально. И не станет. Я не могу позволить себе иначе.

— Хм... — его реакция оказалась странной. Он усмехнулся, словно я сказала что-то глупое. Но то, как дёрнулись его скулы, выдавало другое — он задет. Сильно. До самой глубины. — Значит, ты сделала свой выбор, — он покачал головой, пряча за усмешкой боль. — Хорошо. Раз ты так хочешь... — он кивнул, глубоко вдохнув. — Если честно, я не сильно удивлён. Изначально ты не принадлежала мне. С самого начала твоё сердце принадлежало моему брату. И сколько бы я ни пытался быть его отражением, я никогда не стану им. Нас связывает только кровь и одинаковая внешность, но этого мало, чтобы занять его место в твоём сердце, — произнеся это, он отступил на шаг и добавил: — Давай обойдёмся без прощаний.

И вышел. Просто ушёл, захлопнув дверь.

— Чёрт... — выдохнула я, словно перерезала себе дыхание. Руки задрожали, выдавая слабость, которую я так упрямо скрывала. Я хотела отпустить его храбро. Хотела.

Я сделала выбор. Теперь должна была просто выдохнуть. Я ведь правильно поступила. Правильно. Но почему же внутри так жжёт? Будто я потеряла что-то...действительно важное.

— Минхо... — его имя слетело с губ тихо, почти бессознательно. Как последний зов о спасении. — Нет...не уходи... — одеяло упало с кровати, и я поднялась на ватных ногах.

Голова закружилась, но я уже спешила к двери, держась за мебель и стены. Мир то плыл, то зависал, но я всё равно шла. Торопилась. Я боялась не успеть.

Выйдя в пустой коридор, я огляделась. Он уже уходил. Удалялся всё дальше. Ещё миг — и исчезнет.

— Минхо! — выкрикнула я изо всех сил.

И он резко остановился.

Пауза.

Он будто не понял — правда это или эхо. Затем медленно обернулся...и увидел меня. Слабую. Запыхавшуюся. Беременную. Едва стоящую на ногах.

Я больше не могла произнести ни слова — не хватало воздуха. Я только смотрела на него сквозь слёзы отчаяния. И он понял.

Рванул ко мне. Почти бегом. Он возвращался. Ко мне. Не теряя ни секунды.

— Ты что творишь?! — Минхо остановился прямо передо мной, его грудь вздымалась от бега. А глаза...они смотрели с тревогой и чем-то ещё. Тем самым, что всегда вспыхивало в них только для меня. Тем, что я одна могла различить. Тем, значение чего я всегда понимала без слов. — Что ты творишь, Солли? — повторяет он, но уже тише. Голос срывается где-то между отчаянием и запретной надеждой.

И тогда внутри меня что-то щёлкает. Что-то, за что я так долго цеплялась, — разочарование, злость, страх — всё это будто обсыпается пеплом. Я смотрю на него — на его тёмные, тревожные глаза, на губы, которым я столько раз верила и столько же раз боялась верить — и понимаю, что если сейчас промолчу...я больше не смогу.

— Минхо... — мой голос дрожит, но я не прячусь. — Я неправильно поступаю...во всём. В словах. В решениях. В себе.

Он чуть хмурится, но не перебивает.

— Я так долго пыталась доказать себе, что не...не могу так чувствовать. Что не имею права. Что всё это — ошибка, слабость, самообман. Что я должна тебя ненавидеть, должна бояться, должна держаться подальше... — мой вдох рвётся на куски. — Но знаешь, что страшнее всего?

Его пальцы слегка сжимаются на моих руках. Ему тоже больно это слышать.

— То, что я...уже тогда... — я запинаюсь, и сердце грохочет так громко, будто пытается вырваться, — ещё когда Сонхо был жив...ещё до того, как всё рухнуло...я уже тогда чувствовала что-то к тебе. Понимаешь?

Он будто замер. Даже дыхание его стало тише, осторожнее.

— Я видела в тебе то, чего никто не хотел видеть, — шепчу я. — Не маску, не злость, не твой этот...колючий характер. Я видела, что ты другой. Что в тебе есть...свет. Немного. Неровный. Но настоящий. И он тянул меня, даже когда я говорила себе, что это неправильно. Даже когда боялась смотреть на тебя дольше секунды.

Слёзы снова подступают, но я не отворачиваюсь.

— Я влюбилась в тебя ещё тогда, Минхо. В того, кем ты был на самом деле. Не в Сонхо. Не в иллюзию. В тебя.

Его взгляд дернулся, как от удара. Словно он ждал признания...но совсем другого. И точно не этого.

— И сейчас... — я прижимаю ладони к его груди, туда, где бешено бьётся сердце, — я не знаю, правильно ли поступаю. Не знаю, куда это нас приведёт. Я напугана. За себя. За ребёнка. За нас двоих. Но...

Я поднимаю взгляд, встречая его без остатка, без защиты.

— Но я хочу быть с тобой.

Он вдохнул резко, будто я вырвала у него воздух и вернула обратно.

— Если...если ты тоже этого хочешь... — шепчу я, чувствуя, как голос ломается. — Пообещай мне...пожалуйста...что мы будем счастливы. Что у нас всё будет хорошо. Несмотря ни на что. Несмотря ни на прошлое. Несмотря на всех, кто будет пытаться разрушить это.

Несколько секунд — тишина. Только его тёплое дыхание касается моей щеки, и моя рука дрожит в его пальцах. Мне кажется, я сейчас рухну, если он отвернётся. Но он не отворачивается.

Он поднимает руку и очень медленно касается моих волос, как будто боится, что я исчезну. Его ладонь скользит к моей щеке — бережно, нежно, так, как он никогда раньше меня не касался. Его глаза — больше не закрытая сталь. Они мягкие. Беззащитные. Настоящие.

— Солли... — его голос срывается невесомым шёпотом, — я...не помню, когда в последний раз что-то обещал. Или когда хотел обещать. Но тебе... — он тихо втягивает воздух, — тебе я хочу.

Он прижимает меня ближе, осторожно, словно держит самое ценное.

— Я обещаю, — говорит он. — Мы будем счастливы. Я сделаю всё, что смогу. Всё. Если ты останешься рядом...я вытащу нас из всего. Клянусь.

И прежде чем я успеваю выдохнуть, он накрывает мои губы своим поцелуем. Не резким. Не страстным. А таким...нежным, тёплым, тихим — будто он касается молитвы, которую никогда не думал услышать. Будто боится разрушить мгновение. Будто держит в руках моё сердце, и впервые не прячет своё.

Я таю в его объятиях, впитывая этот поцелуй, как спасение. Как ответ. Как начало. А где-то далеко, в пустом коридоре больницы, лампы мерцают тусклым светом — и кажется, что мир наконец перестаёт рушиться. Хотя бы на эту минуту...