Влюбиться заново

                                                 ***

      Мы покинули больницу в конце дня. Небо уже слегка розовело, и в тёплом воздухе витал аромат уличного кофе и свежей выпечки из ближайшей пекарни. Минхо предложил не сразу ехать домой, а пройтись немного пешком. Я согласилась — мне и самой не хотелось сразу возвращаться в стены квартиры, где всё казалось одновременно знакомым и чужим.

Он шёл рядом, держа папку подмышкой, другой рукой время от времени поправлял ремень сумки. Его шаги были уверенные, размеренные, а мои — чуть медленнее, словно я подбирала ритм. Между нами будто повисла лёгкая неловкость. Не тягостная — скорее похожая на ту, что возникает, когда идёшь рядом с человеком, которого ещё только учишься узнавать заново.

Минхо то и дело бросал на меня взгляды, и каждый раз, встретившись с ним глазами, я быстро отворачивалась, будто впервые. Внутри поднималось странное чувство — где-то между волнением и смущением.

Мы вышли на площадь, где посреди неё шумел высокий фонтан. Его струи переливались в свете фонарей, а вокруг собирались прохожие: кто-то фотографировался, кто-то просто отдыхал на лавочках. Минхо остановился и с какой-то задумчивой улыбкой посмотрел на фонтан.

— Здесь...красиво, правда? — спросил он.

— Да, — согласилась я, чуть крепче сжав ремешок своей сумочки.

Он достал телефон и предложил:

— Давай сделаем фото? Начнём прямо отсюда.

Я замерла на секунду, потом кивнула. В груди кольнуло волнение — как перед чем-то важным.

Минхо огляделся и обратился к молодой женщине, проходившей мимо:

— Извините, не могли бы вы нас сфотографировать?

Она улыбнулась и согласилась, взяв телефон. Мы встали рядом у фонтана. Я чувствовала, как плечо Минхо было рядом, но мы стояли чуть поодаль друг от друга, словно знакомые, а не супруги. Эта искусственная дистанция была ощутимой.

— Эм...почему бы вам не обнять свою жену? — с лёгкой улыбкой сказала женщина, приподняв брови.

Я замерла. Сердце сразу забилось быстрее, как будто кто-то резко включил внутри метроном. Жена. Слово ударило в виски, хотя я понимала — всё так и должно быть. Ничего странного в её замечании не было. Но для меня это звучало так, словно меня впервые назвали этим словом.

Я перевела взгляд на Минхо. Он тоже на секунду застыл, будто опасался сделать лишний шаг. Но затем осторожно, с какой-то трогательной нерешительностью, обнял меня за плечи. Его ладонь легла легко, почти невесомо. И всё же я почувствовала жар, пробежавший по телу. Я сглотнула, и на секунду показалось — вот оно. Это чувство. Тепло, знакомое, забытое.

— Улыбнитесь! — весело сказала женщина.

Я подняла взгляд на камеру, стараясь улыбнуться. Минхо сделал то же самое. В этот момент, несмотря на лёгкую неловкость, я ощутила странную близость. Словно мы действительно были теми, кем нас видела посторонняя женщина: парой, мужем и женой, людьми, у которых впереди целая жизнь и скоро появится ребёнок.

Щёлк.

— Отлично получилось, — сказала прохожая, протягивая телефон Минхо.

— Спасибо вам большое, — вежливо ответил он.

Мы подошли ближе друг к другу, чтобы взглянуть на фото. На экране светилась картинка — мы у фонтана, вместе. И выглядели мы...счастливыми. Такими естественными, как будто это и правда мы — семья, которая ждёт ребёнка.

Я почувствовала, как губы сами собой дрогнули в улыбке. Не признаваясь даже себе, я поймала себя на мысли, что мне нравится это фото. Нравится то, как он держит меня. Как будто так и должно быть.

Минхо, заметив мою улыбку, чуть приподнял уголки губ, но ничего не сказал. И этого молчания оказалось достаточно.

Мы шли рядом, не спеша, будто сами улицы удерживали нас в медленном ритме. Я почти не замечала витрин и прохожих, пока взгляд не зацепился за яркий ларёк с мороженым. Пестрые плакаты, сияющие ведёрки с разноцветными шариками — всё это будто нарисовало тёплый кусочек детства. Я остановилась на секунду, и Минхо тут же уловил это.

— Хочешь мороженого? — в его голосе слышалась мягкая улыбка.

Я слегка замялась, чувствуя, как в груди отзывается смущение:

— Наверное...да. Только я даже не знаю какое. Может...клубничное?

— Клубничное? — он удивлённо приподнял бровь и взглянул на меня так, будто я только что сказала что-то нелепое. — Но ты же не любишь клубнику.

Я растерянно нахмурилась, сжала ремешок сумочки.

— Правда? Значит...я даже это забыла.

Минхо чуть мягче улыбнулся, и в его глазах мелькнула тень сожаления.

— Просто доверься мне и жди здесь, ладно? — сказал он и, едва заметно коснувшись моей руки, усадил меня на ближайшую скамейку.

Я смотрела ему вслед. В груди поселилась горечь — даже такие мелочи, как вкус мороженого, исчезли вместе с памятью. Чувствовалось, будто я сама себе чужая. Но вот он стоял у витрины, слегка наклонялся к продавцу, что-то объяснял, жестикулировал. Его движения были спокойными, уверенными, почти домашними. Я вдруг поймала себя на том, что просто любуюсь им. И с каждой секундой грусть растворялась — оставалось только странное тепло, которое я никак не могла до конца понять.

Минхо вернулся с одним стаканчиком. Его улыбка, яркая и простая, ударила прямо в сердце — так, что дыхание на миг сбилось.

— Вот, держи. Это очень вкусное.

— Спасибо, — я улыбнулась в ответ, но руки дрогнули, принимая холодный стаканчик. Я долго смотрела на него, словно боялась сделать первый шаг.

Минхо сразу это заметил:

— Что такое? Не нравится? Ты даже не попробовала.

Я быстро отвела взгляд.

— Дело не в этом... Просто...как много я потеряла. Я даже не помню, что люблю есть, а что нет. Расскажи мне всё, я хочу знать.

Его лицо чуть посерьёзнело, но он мягко покачал головой:

— Не спеши. Память нужно возвращать постепенно. Не всё сразу, иначе снова заболит голова. Тебе нельзя перенапрягаться, ты же знаешь.

Он словно специально перевёл разговор:

— Мороженое растает. Кушай.

Я кивнула, облизнула губы и всё же попробовала. Сладкий вкус таял на языке, но внутри оставалось неловкое ощущение. Я подняла глаза и неуверенно спросила:

— А почему ты себе не купил?

Минхо промолчал. Его взгляд на секунду стал задумчивым, почти серьёзным. И вдруг, словно решившись, он наклонился ближе и просто откусил немного прямо у меня, не спрашивая.

Я замерла, сердце сорвалось с ритма. Это было так...неожиданно близко. Его дыхание коснулось моей щеки, и в этот миг весь мир будто исчез.

— Этого мне будет достаточно, — сказал он с лёгкой усмешкой. На его губах остался белый след мороженого.

Я сглотнула, не в силах отвести взгляд. Боже... Это было слишком похоже на поцелуй, и от этого по спине пробежала дрожь. Прежде чем успела подумать, рука сама поднялась. Я коснулась его губ кончиками пальцев и вытерла сладкую полоску.

— Ты испачкался... — прошептала я, натягивая неловкую улыбку.

Его глаза встретились с моими. Такой глубокий, внимательный взгляд, будто он видел меня насквозь. На секунду между нами повисла тишина, тёплая, электрическая. Я чувствовала, как каждая клеточка тянется к нему, как сердце рвётся из груди.

Ещё миг — и эта граница могла исчезнуть. Но я первой отвела глаза, вырвавшись из этого чарующего взгляда.

— Ой...мороженое течёт, — быстро сказала я, склонившись к стаканчику.

Минхо будто тоже спохватился:

— Я схожу за салфетками. Жди.

Он ушёл обратно к ларьку. Я сжала стаканчик в руках, стараясь успокоить бешеное биение сердца. Что это было?..

И в этот момент рядом послышался радостный голос:

— Солли! Это ты! Вот так встреча!

Я резко обернулась. Передо мной стоял парень, улыбался широко и искренне. Но я не знала его. Я должна была — он явно знал меня.

— Сто лет не виделись, — продолжил он. — Как ты? Как поживает Сонхо?

Я замерла. Сонхо?.. Имя резануло по слуху, чужое и странно важное. Я открыла рот, чтобы переспросить, но в этот момент появился Минхо с салфетками.

Незнакомец перевёл на него взгляд и чуть замялся.

— Минхо?.. — неуверенно спросил он.

Взгляд Минхо вдруг стал холодным, жёстким. Я впервые видела его таким.

— Давай отойдём, — коротко бросил он и, протянув мне салфетки, жестом позвал незнакомца в сторону.

— Прости, Солли. Ещё увидимся, — бросил тот, уходя вместе с Минхо.

Я осталась сидеть, сжимая салфетки. В голове роились вопросы. Кто это? Откуда он меня знает? И кто такой Сонхо?..

Через несколько минут Минхо вернулся один. Его лицо было снова спокойным, улыбка — почти беззаботной.

— Кто это был? — я не выдержала. — Он знал меня...но я его совсем не помню.

— Ах, старый знакомый, — легко сказал Минхо. — Жил за границей, видимо, вернулся недавно.

— Но он спросил...как поживает Сонхо. Кто это?

На мгновение его лицо изменилось — еле заметно, но я уловила это.

— Сонхо? — переспросил он, будто удивившись. — Без понятия. Может, он сказал "Минхо"? Тебе не послышалось?

Я опустила взгляд. Может, и правда. Встреча была слишком неожиданной. Но глубоко внутри меня не покидало странное чувство: будто Минхо что-то утаил. Что-то не договорил... Что?

                                                  ***

     Я шла рядом с Минхо, но в голове всё ещё крутились обрывки того разговора. Незнакомец...его неожиданная улыбка, будто мы действительно знали друг друга. Его лёгкое, будто случайное, но слишком знакомое «Солли!» — словно я для него не потерянная незнакомка, а прежняя, та самая, которую он когда-то видел часто. Но сильнее всего меня задело имя.

Сонхо.

Я перебирала это слово в голове, словно чужую мелодию, застрявшую в памяти. Кто он? И почему Минхо сделал вид, что ничего не знает? Его мимолётная тень на лице — я её заметила, пусть он тут же натянул улыбку. Он сказал, что мне, возможно, послышалось. Но разве? Это ведь прозвучало так отчётливо...и если не послышалось — почему он это скрывает?

Эти вопросы кололи изнутри, но, как ни странно, я не решалась задавать их снова. Может, боялась услышать правду. Может, и сама цеплялась за слова врача — «воспоминания могут искажаться». Пусть это и правда было просто ошибкой, оговоркой...иначе всё стало бы куда сложнее.

Пока я так думала, сама не заметила, как мы оказались на набережной. Воздух здесь был иной — свежий, влажный, пахнущий водой и камнем. Вечерное солнце золотило гладь реки, играло бликами на поверхности, и всё вокруг вдруг стало таким светлым и спокойным. Я не сразу заметила, что Минхо замедлил шаг и остановился.

— Сделаем фото? — его голос прозвучал слишком вовремя, словно спасение от моих мыслей. Он посмотрел на меня с той уверенностью, что всегда чуть сбивает меня с толку. — Ты же сама говорила, что хочешь много снимков.

Я кивнула, стараясь улыбнуться естественно. Да, я ведь действительно хотела. Хотела смотреть на эти фото и учиться узнавать себя рядом с ним.

Минхо подошёл ближе, обнял меня за плечо и уверенно вытянул руку с телефоном. Всё произошло так быстро и естественно, что я даже не успела отстраниться. Его ладонь лежала на моём плече — тёплая, тяжёлая, живая. Я напряглась, не зная, куда деть руки, как встать, как выглядеть естественно. Моё сердце забилось быстрее, а дыхание стало прерывистым.

Я вздрогнула — совсем чуть-чуть, но он тут же заметил.

— Ты замёрзла? — его голос был полон заботы.

— Н-нет, всё в порядке, — выдохнула я, но сама чувствовала, как странно предательски дрожат пальцы.

Минхо ничего не сказал. Просто спокойно посмотрел на меня, а затем неожиданно снял с себя рубашку, под которой осталась только белая майка. Его движения были уверенными, лёгкими. Он накинул рубашку мне на плечи, так бережно, будто это было что-то куда ценнее, чем просто ткань.

Я опешила. От неожиданности даже перестала дышать. Его руки — сильные, красивые, с чётко обозначенными линиями мышц — мелькнули перед глазами. Я почувствовала тепло его тела, что ещё хранила ткань, и запах — едва уловимый, но такой близкий и...мужской. Что-то в этом запахе было до боли правильным, словно я уже когда-то знала его, привыкла к нему.

— Мне стоило взять кофту для тебя, — сказал он негромко, словно оправдываясь.

Я поспешно покачала головой:

— Я правда в порядке...

Хотела снять рубашку, вернуть ему, но пальцы сами крепче сжали ткань. Я, наоборот, натянула её ближе к себе, словно пряталась в его тепле. Внутри что-то перевернулось, сердце билось так сильно, что, казалось, его можно услышать.

Я отвела взгляд к реке, делая вид, что любуюсь закатными бликами, но на самом деле пыталась справиться с нахлынувшими чувствами. Его близость сбивала с ног, заставляла забывать о сомнениях, о Сонхо, о всех вопросах. В этот момент был только он — Минхо, его забота и тепло, его запах и рубашка на моих плечах, которую я не хотела снимать.

Мы остановились у скамейки, обращённой прямо к реке. Минхо жестом предложил мне присесть, и я подчинилась, стараясь скрыть лёгкое волнение. Вечер становился мягче, ветер с воды приятно освежал. Я смотрела на реку, но чувствовала, что больше не могу молчать.

— Расскажи мне о себе, — вырвалось почти шёпотом.

Минхо чуть обернулся, удивлённо посмотрел на меня. Его глаза прищурились, будто он хотел убедиться, что расслышал правильно.

— Обо мне? — он тихо усмехнулся, чуть склонив голову. — Что именно ты хочешь знать?

Я медленно перевела на него взгляд. Моё сердце сжалось, когда наши глаза встретились. Я не отвела их, наоборот — впервые решилась удержать его взгляд.

— Всё, — сказала я твёрже. — Что ты любишь, а что нет. О твоей семье, работе, друзьях...и о нас.

Минхо замер, и в его глазах отразилось что-то, чего я раньше не видела: лёгкая растерянность и вместе с ней — радость. Он улыбнулся едва заметно, как будто мои слова для него были важнее всего на свете.

— Ох...ну... — он отвёл взгляд вниз, к собственным ладоням, будто прятал их в тени. — С чего бы начать... Может быть, с нас?

Эти слова прозвучали иначе. Не как обычный ответ — а как признание. Его голос дрогнул, а я почувствовала, что дыхание перехватило.

— Или всё-таки с меня, — продолжил он, а потом поднял взгляд на меня, и я утонула в этих глазах. — Я — твой муж. И отец нашего ребёнка. И я...люблю тебя, Солли.

На миг моё сердце остановилось. В груди стало тесно, будто меня обняли сразу со всех сторон. В голове не было ни одного связного слова. Только эта фраза, такая простая и бесконечно весомая, звучала внутри меня эхом.

Минхо заметил моё молчание. Улыбка его потускнела, он слегка кивнул, будто подчеркивал собственные слова, но голос стал мягче:

— Прости. Я понимаю, для тебя такие слова сейчас внезапны. Но я просто хочу, чтобы ты знала. Я готов ждать столько, сколько потребуется. Ты не должна заставлять себя.

Я резко выдохнула. Его искренность резанула по-живому. Стало так неловко, будто я чем-то его обидела, хотя он и не упрекал меня ни в чём.

— Нет, это ты меня прости, — выдавила я, чувствуя, как горло предательски сжимается. — Я понимаю, как тебе тяжело. Я твоя жена, а я даже...не помню тебя. Это так неправильно. Ты очень хороший, Минхо. Ты... — я сглотнула, собираясь с духом, — я чувствую, что ты — мой человек. Но...

Я не знала, чем закончить. Слова застряли, и всё, что осталось — это тёплая боль в груди.

Он мягко качнул головой, словно сам хотел оборвать мои мучительные попытки объяснить.

— Я не жду от тебя ответного «я тебя тоже люблю». Я просто хотел... — он не договорил.

Я осторожно протянула руку и коснулась его ладони. Тепло кожи мгновенно пронзило меня до самых костей.

— Я знаю, — сказала я дрожащим голосом. — Поэтому я хочу тебя вспомнить, как можно скорее, — мои глаза защипало, и я поспешно добавила: — Минхо, я просто хочу всё вернуть.

Он тихо выдохнул, и прежде чем я успела понять, что происходит, он притянул меня к себе. Его руки сомкнулись вокруг меня, крепко, надёжно, так, будто я была самым дорогим, что у него есть. И я...я не сопротивлялась.

Я уткнулась лицом в его плечо, почувствовала запах его кожи, лёгкий аромат стиранной ткани. Всё это было так реально, так близко, что я сжала пальцами ткань его майки, словно боялась, что если отпущу — потеряю что-то важное.

Слёзы, такие горячие и такие внезапные, защипали глаза. Я не знала, откуда они. От обиды на саму себя? От благодарности ему? От того, что сердце узнало то, что разум забыть заставил?

Я просто сидела в его объятиях, слушала ровный ритм его сердца и понимала: что-то внутри меня тает. Что-то забытое оживает. И, возможно, именно в этих объятиях я впервые за долгое время почувствовала себя не потерянной, а...найденной.