Между светом и тьмой
Ветер, холодный и пронизывающий, словно осколки льда, сек лицо. Он врывался под одежду, заставляя дрожать всем телом, но Карина уже не чувствовала холода. Она почти ничего не чувствовала, кроме оглушающей пустоты внутри. Шаг за шагом, она приближалась к краю крыши, к той черте, за которой не было ничего, кроме бездны. Ноги, словно чужие, не слушались ее воли, упрямо несли вперед, к этой точке невозврата. Город внизу казался игрушечным, далеким, нереальным. Огни машин мерцали, как светлячки, а звуки сирен доносились приглушенным гулом, словно из другого мира. Все это уже не имело значения.
В ушах звенело, в голове кружились обрывки мыслей, воспоминаний, сожалений… Она видела перед собой только серый асфальт, манивший своей ледяной гладкостью. Взгляд был прикован к этой пропасти, словно загипнотизирован.
Внезапный хлопок, резкий, оглушительный звук, словно выстрел, пронзил тишину. Дверь на крышу распахнулась, и в проеме появилась фигура. Кислов.
Его лицо исказилось от ужаса, глаза горели отчаянием. Он задыхался, ловил ртом воздух, словно рыба, выброшенная на берег.
"КАРИНА!!! СТОЙ!!! НЕ ДЕЛАЙ ЭТОГО!!! ПОЖАЛУЙСТА!!! – его крик пронесся над крышей, разорвав тишину. – "Я ВСЁ ПОНЯЛ!!! ПОНЯЛ, ЧТО НАДЕЛАЛ!!! ПРОСТИ МЕНЯ!!! УМОЛЯЮ!!!"
Слова срывались с его губ сбивчиво, бессвязно, словно поток раскаленной лавы. Он протягивал к ней руки, словно мог остановить ее одним прикосновением.
Карина резко обернулась на его крик. Встретилась с его полными ужаса глазами. Секунда, всего одна секунда – и мир покачнулся. Ноги, потеряв опору, соскользнули с края. Тело завалилось назад, в пустоту.
Время словно остановилось. Карина видела, как лицо Кислова искажается от невыносимой боли, как он протягивает к ней руки, но уже слишком поздно. Ветер свистел в ушах, слезы разлетались в стороны.
Кислов бросился вперед, к бортику, перегнулся через край. Сердце бешено колотилось в груди, готовое вырваться наружу. Он протянул руку, пытаясь ухватить ее, но ее уже не было. Была только пустота.
"КАРИНАААААА!!!" – вопль отчаяния, агонии, бессилия. Криком боли он пронзил ночную тишину.
Не помня себя, он бросился обратно к двери, сбежал вниз по лестнице, спотыкаясь и падая на каждом шагу. Вылетел на улицу, словно выстреленный из пушки.
И замер, словно окаменел.
Она лежала там, на тротуаре, неестественно вывернутая, сломанная, как выброшенная кукла. Белокурые волосы рассыпались вокруг головы кровавым нимбом. Лицо разбито, изуродовано. Алое пятно, расползающееся по серому асфальту, все увеличивалось и увеличивалось.
Кислов рухнул на колени рядом с ней, не веря своим глазам. Его тело затрясло от рыданий, горло сдавило от невыносимой боли. Он осторожно, дрожащими руками подхватил ее голову, уложил к себе на колени.
"Кариночка… Кариночка… Что же я наделал… Прости меня, пожалуйста… Прости… Кариночка…"
Слова захлебывались в рыданиях, перемешивались с кровью. Было уже слишком поздно. Ничего нельзя было исправить. Время безвозвратно упущено.
Вокруг начали собираться люди. Шептались, ахали, крестились. Кто-то, опомнившись, схватился за телефон и вызвал скорую. Но он знал. Он знал, что скорая опоздала.
*
Двое суток. Двое суток пронеслись в бреду, в кошмаре, в аду. Двое суток, наполненных болью, отчаянием и невыносимым чувством вины.
В квартире Карины царила тягостная тишина, нарушаемая лишь тихим плачем матери. Запах ладана пропитал все вокруг, смешиваясь с горьким ароматом увядших цветов. Тело Карины готовили к похоронам.
Ее одели в белоснежное свадебное платье, которое она так долго выбирала. Она мечтала надеть его в день своей свадьбы, мечтала о счастливой жизни, о любви, о детях. Но ее мечтам не суждено было сбыться.
Мать Карины, с опухшими от слез глазами, сидела у гроба, обхватив голову руками. Она качалась из стороны в сторону и тихо причитала, словно раненая птица. Она потеряла все. Единственную дочь, надежду, будущее. Она не могла простить. Не могла простить Кислова.
А Кислов… Кислов сидел дома, в темноте, в одиночестве. Он пил, чтобы забыться, чтобы заглушить боль, чтобы хоть на время избавиться от мучительного чувства вины. Он смотрел на пустую бутылку водки и понимал, что это не помогает. Боль оставалась с ним, проникала в каждую клетку тела, отравляла разум. Он виноват. Он во всем виноват.
*
Настал день похорон. Тяжелый, серый, промозглый день, словно сама природа оплакивала безвременную кончину Карины. Тяжелые тучи затянули небо, моросил мелкий, холодный дождь. Ветер злобно трепал ветви деревьев.